Скрытые истины

      – Нет, мэм. – Мужчина за прилавком покачал головой. – Я не могу вам вернуть стоимость этого билета.       – Но вы не поняли. – Рика протянула билет. Шлейф тёмно-серого угольного дыма вырвался из паровоза, с пыхтением и свистом трогающегося с железнодорожной станции. Сажа защекотала Рике горло, и она кашлянула. – Билет ещё действителен, и мне нужны деньги.       – Возврата нет, – прокричал он, перекрикивая свист паровоза, и указал на мелкую отметку на штампе. – Видите? Вы либо используете билет и садитесь на поезд в следующую пятницу, либо он просто пропадает.       Рика опустила взгляд на зажатый в руке квадратный лист бумаги. Значит, кавалер Джо знал, что она не сможет сдать билет и забрать себе его деньги. 'Зачем ему вообще всё это? Он не сможет отличить Джо от какой-нибудь там Евы.’ Только глупцы доверяют незнакомцам.       Она сунула билет в карман тонкого шерстяного пальто, в знак благодарности кивнула билетёру и ушла.       'Что теперь?' Как ей оплачивать похороны подруги? Их совместные с Джо сбережения покроют расходы, но как она после сможет оплачивать аренду за комнатушку, в которой живёт? Тем более сейчас, когда её уволили с работы?       Рика стала перебегать улицу.       Лошадь испуганно заржала и свернула налево, едва не столкнувшись с повозкой.       – Ради Бога, мисс, будьте внимательнее! – Прокричал кучер.       – Извините, – пробормотала Рика и поспешила прочь. Она поплелась по улицам и переулкам.       Так что же делать? У Эрмы и Мэри-Энн просить без толку. Они уже отдали половину своего жалования Фиби - скальпированной девушке. Даже если бы у них были деньги, Рика сомневалась в их желании помочь. Они были подругами Джо, не Рики, а теперь, когда Джо мертва, они определённо предпочтут оставить деньги живым. Всем нравилась улыбающаяся Джо, и Рика знала, что её собственная щербатая улыбка не согреет ни одно сердце.       Уж точно не миссис Гиллеспи. Когда Рика добралась до пансиона, его хозяйка выставляла у парадной двери сумку с ковром и небольшую коробку.       Рика поднялась по ступенькам. Она покосилась на фиолетово-зелёную пятнистую коробку. 'Мамина коробка скорби!' Рика посмотрела на миссис Гиллеспи.       – Что вы делаете? Это мои вещи!       Хозяйка пансиона бросила на коробку старые туфли Рики:       – На фабрику присылают с полдюжины ирландок, мне нужно свободное место.       С дрожью в руках Рика сжала пальцы в кулак.       – Вы не можете просто выставить меня на улицу.       – Что я не могу себе позволить, так это держать тебя тут, когда ты не в состоянии платить аренду, - сказала миссис Гиллеспи.       К горлу Рики подкралась желчь. Она сглотнула.       – Я заплачу. На самом деле у меня достаточно, чтобы заплатить за месяц.       – И что потом? – Стоя на самой высокой ступеньке со скрещенными на груди руками Миссис Гиллеспи смотрела на Рику. – Чем ты будешь платить в следующем месяце? Теперь, когда тебя уволили с фабрики?       Значит, она уже слышала. Плечи Рики поникли.       – Удачи вам, мисс Алденберг. - Хозяйка развернулась и вошла в пансион.       – Нет, нет, нет, вы не можете просто...       Двери перед нею захлопнулись.       Звук эхом отозвался в голове Рики, и тысяча панических мыслей рикошетом пронеслись в её голове, оставляя в животе ощущение пустоты. Подкосились колени. Она опустилась на холодную лестницу, садясь между сумкой с ковром и коробкой с вещами, и обхватила голову руками.

***

      – Аминь.       Пастор закрыл Библию, кивнул Рике и могильщикам, которые ждали поблизости, и ушёл.       Рика стояла одна, глядя на открытую могилу.       'Ох, Джо. Почему жизнь порой так несправедлива?'       Когда один из могильщиков прочистил горло у неё за спиной, она мысленно дала себе пинка. Нет смысла жаловаться на то, чего невозможно изменить. Она простилась с Джо и покинула кладбище.       Рика бродила по улицам Бостона в поисках работы и недорогого жилья, но не находила ни того, ни другого.       Перед глазами замелькали разноцветные лотки и рыночные тележки.       Рика прижала свои пожитки к груди и протиснулась мимо двух мужчин, торговавших рыбой. От запахов хлеба и копчёного мяса у неё заурчало в животе. Она со вчерашнего дня ничего не ела, и рынок с его запахами и видом еды тут же вскружил ей голову. В поисках еды, которую могла себе позволить, она обошла портного, снимающего мерки с женщины.       – Хрустящий хлеб! – Раздался громкий голос с другой стороны улицы, в попытке перекричать других торговцев. – Бостонские булочки! Яблочный хлеб только из духовки!       Этот голос! Она знала, кому он принадлежит.       По телу пробежала дрожь. Она скрылась за стойкой, заваленной овощами, и переключила своё внимание на мужчину.       Белый фартук прикрывал бочкообразную грудь, а руки, лежащие на тележке, были такими же большими, как она помнила. Забившееся быстрее сердце Рики вскоре вернулось в обычный ритм. Это не может быть он. Её отцу скоро пятьдесят, а мужчина, торгующий хлебом и выпечкой, казался моложе её самой.       – Николас, – прошептала Рика.       Это может быть только он. Когда она покидала отчий дом шесть лет назад, он был совсем мальчишкой, которому не было и двенадцати лет. Теперь младший брат стал совсем взрослым. Она вытянула шею и пробежалась взглядом по толпе, дабы убедится, что рядом с Ником нет отца.       Она с облегчением выдохнула. Брат здесь один.       Рика встала и направилась к нему.       Ник приветливо улыбнулся. Огонёк в его карих глазах напомнил ей о матери.       – Хочешь буханку яблочного хлеба? Для тебя всего за два пенни.       – Нет, спасибо, я...       – Может, тогда хлеба с семенами?       – Мне не нужен хлеб. Я...       Его улыбка тут же превратилась в злобную гримасу отца.       – Тогда проходи мимо. Я не занимаюсь благотворительностью.       Он пнул её, словно бродячую собаку.       Рика закричала от острой боли в голени. Она вцепилась за юбку и посмотрела на Ника. Карие глаза, которые когда-то смотрели на неё с обожанием, теперь выражали только жестокое равнодушие.       – Хочешь ещё получить? – Спросил он, когда она не сдвинулась с места.       Теперь её младший брат превратился в человека, который бьёт людей, которым нечем заплатить за еду. Рику захлестнула злость.       – Если бы мама видела тебя сейчас, ей бы было стыдно.       – Как ты смеешь... – он поднял кулак, но тот замер в воздухе, когда брат удивлённо заморгал. – Рика? Хендрика? Это ты?       Рика кивнула, но держалась на расстоянии. Она больше не знает его, а на что он способен, тем более. Шесть лет под опекой отца из застенчивого мальчика превратили его в грубого мужчину. Для их отца доброта - признак слабости.       – Господи, ты так изменилась!       – Как и ты, – пробормотала Рика.       – Что ты здесь делаешь? Решила вернуться домой?       Рика отрицательно покачала головой. Пекарня никогда не была ей домом, лишь временным пристанищем в котором она выросла.       – Увидела тебя и решила подойти проститься.       – Проститься? Ты куда-то уезжаешь?       – На Запад, – решительно сказала она.       Либо это, либо богадельня, где она вынуждена будет делить постель со слабоумными, пьяницами или сумасшедшими. Так она спала последние два дня. Рика пыталась найти в Бостоне работу, даже ходила в госпиталь, хотя после ужасов войны никогда больше не хотела работать медсестрой. Но война закончилась, и госпиталь больше не нуждается в таком количестве медсестёр. Иммигранты, только сошедшие с корабля, работали там почти задарма. Никто не хотел нанимать Рику. Мистер Маколи внёс её в чёрный список, и теперь никакая хлопчатобумажная фабрика её не примет.       – Ты нашла себе мужа?       Рика снова покачала головой:       – Война оставила меня вдовой.       – Тогда ты далеко не уедешь.       Отец говорил ей то же самое, когда она покидала его дом. Жёсткий, покровительствующий взгляд Ника напомнил ей родительский.       Рика стиснула зубы:       – Всё со мной будет хорошо.       Если она и дальше будет питаться в день куском хлеба и тарелкой бобов, то доберётся до Орегона с деньгами, которые откладывала Джо на дорогу.       – Прощай, Ник. Береги себя и не становись копией отца.       Она шагнула в толпу, позволяя рыночному шуму поглотить себя, в надежде, что это поможет заглушить боль.