Скрытые истины

      – Ты занялась продажей газет? – Усмехнулся Джейкоб Гарфилд, кивая на стопку листов в руках Эми.       Эми улыбнулась в ответ, изо всех сил стараясь не обращать внимания на двух девушек, которые оторвавшись от разглядывания ткани, бросали на неё любопытные взгляды.       – Нет, Джейкоб. Это написанные мамой объявления. Мы ищем нового работника на ранчо. Знаешь кого-нибудь, кому это интересно?       – Базз Уильямс давно мечтает уволиться из конюшни, - сказал Джейкоб.       Перед глазами Эми промелькнул образ Базза, хлещущего кобылу концом верёвки. Она стиснула зубы. 'Возможно, мы отчаянно нуждаемся в новом помощнике, но не настолько.'       – Один из ваших наёмных рабочих уволился? -       Поинтересовался Джейкоб, отрезая несколько ярдов ткани от рулона.       Эми кивнула:       – Адам.       Густые брови Джейкоба поползли друг к другу навстречу, словно серые гусеницы:       – Это ведь не доставит тебе проблем, теперь, когда твой отец долго пробудет в отъезде? Наверное, Луке не стоило брать с собой Фина.       Гнев стал просыпаться в душе Эми, но она сумела над ним преобладать. Ей не нужен папа, чтобы защитить свою честь. У Эми есть на то свои соображения.       – У нас всё будет хорошо, – сказала она. – Могу я оставить одно из объявлений в вашем магазине?       Когда он кивнул, Эми протянула плакат через прилавок.       – Спасибо, – поблагодарила она и поспешно покинула магазин.       Она обошла весь город, оставляя объявления в парикмахерской, магазине седельного мастера, конюшне. 'Осталось только одно место.' Приближаясь к единственному в прерии Бейкер салуну её шаги стали замедляться.       Из распахнувшейся двери её поприветствовал звон стаканов.       В тот момент, когда она решилась войти, на тротуар вышел мужчина, чуть было с ней не столкнувшись. Эми узнала в нём Августа Снайдера, единственного коневода в этой части долины и главного папиного соперника.       – Чёрт тебя подери, девочка! – Он прищурился, разглядывая её затуманенными выпивкой глазами. – Не ты ли старшая дочь Лукаса Гамильтона?       Эми расправила плечи. Ей двадцать лет, и она не девочка.       – Да, я его дочь. Доброго вам дня, мистер Снайдер.       Она попыталась проскользнуть мимо него в салун.       – Не так быстро, – схватил её за плечо Снайдер. – Что ты задумала, девочка?       – У меня есть дела, с которыми нужно поскорее разобраться. – Эми изо всех сил старалась оставаться неподвижной под грубой хваткой его рук. В ушах эхом отдавался совет мамы не быть импульсивной.       – В салуне? Это неподходящее место для юной леди. Что за дела такие?       Сделав вид, что поправляет шляпку, Эми удалось смахнуть с плеча его руку.       – Хочу нанять рабочего. – Она попыталась как можно слаще ему улыбнуться. – Так что если кто-то из ваших заинтересован в работе на лучшего коневода долины...       Август Снайдер фыркнул.       – Эй, парни, – крикнул он в распахнутую дверь. – Кто-нибудь хочет поработать на женщину?       Ему ответил только жестяной звук рояля в салуне.       – Так я и думал. – Мистер Снайдер снял шляпу. – Доброго вам дня, мисс Гамильтон.       Стиснув зубы, Эми смотрела ему вслед. Она шагнула к распахнутой, покачивающейся от ветра двери.       Бармен, подошедший на крик Снайдера, перегородил ей дорогу.       – Это не очень хорошая идея, мисс Гамильтон, – совсем недружелюбно сказал он. – Люди и так поговаривают о женщинах Гамильтона, не хватало ещё вас в салуне.       Эми прикусила язык.       – Я здесь не для выпивки, – сказала она. – Хочу поспрашивать, не найдётся ли здесь человека, готового работать на нас.       – Да, я слышал. Я поспрашиваю, – сказал бармен.       Эми плотно поджала губы. 'Мне лучше сейчас уйти.' Попытка проникнуть в салун была пустой тратой времени. Дома её ждёт много работы. Она резко развернулась и зашагала по дощатому настилу так быстро, насколько позволяла юбка для верховой езды.       Руби стояла в ожидании хозяйки там, где та её оставила. Эми расстегнула седельную сумку, чтобы засунуть в неё оставшийся не повешенный плакат.       – Хочешь, я могу зайти туда и оставить твоё объявление?       Эми обернулась.       Кудрявый мужчина стоял, прислонившись к мастерской седельного мастера. Его широкополая шляпа не скрывала индейских черт лица.       – Пусть у тебя и больше шансов попасть внутрь, чем у меня, - добавил он.       Несмотря на то, что он был одет в хлопчатобумажную рубашку и заляпанные грязью джинсовые штаны, его родители явно не белые переселенцы. Только это и имеет значение для мужчин в салуне. Эма вежливо ему кивнула, стараясь не вымещать на нём свой гнев.       – Уже не надо. Но всё равно спасибо.       – Ищешь табунщика? – Его тёмные глаза бесстрастно её изучали.       Эми встретилась с ним взглядом и кивнула:       – Знаешь того, кто может быть заинтересован в работе?       Мужчина постучал по своей груди.       'Это безумие.' Если она его наймёт, это вызовет у горожан недовольство. Папе бы не понравилось такое внимание. Ему по душе спокойная жизнь. Тем не менее, она спросила:       – У тебя есть опыт работы с лошадьми?       – Его достаточно, чтобы определить, что это лучшая кобыла, которую я когда-либо видел.       Он указал на Руби.       На лице Эми появилась довольная улыбка, но затем она упрямо скрестила руки на груди:       – Ты льстишь специально, чтобы я наняла тебя?       – Получается ведь? – Он вздохнул. – Решил рискнуть. Здесь не так много желающих меня нанять.       – Мужчины не берут на работу, и ты решил попробовать с женщиной? – Эми не знала злиться она должна или радоваться его логике.       Он пожал плечами:       – Подумал, хуже не будет.       Напоследок кивнув и приподняв кончик шляпы, он развернулся и пошёл прочь.       Эми наблюдала, как он уходит, изучая его мягкие шаги и нежное похлопывание своего мерина, которого принялся отвязывать от коновязи.       – Как тебя зовут? – Крикнула ему вслед Эми.       'Что ты творишь?' Можно ли назвать это импульсивным решением, за которое мама её ругала?       'Нет,' решила она. Им необходим работник на ранчо, особенно сейчас с жеребятами, а Август Снайдер позаботится о том, чтобы никто не вызвался рабочим на ранчо Гамильтонов. 'И кроме того, у папы есть слабость к отверженным.' Несколько лет назад в бараке жил однорукий старик, занимающийся починкой сёдел. И папа нанял Фина, который был ещё слишком мал, чтобы быть полезным на ранчо.       Мужчина обернулся.       – Джон Лефёвр. – Встретившись с вопросительным взглядом Эми, он добавил: – Мой отец был французским торговцем в компании Гудзонова залива, а мать из Сандвичевых островов. Не то чтобы большинство людей это интересовало.       Это Эми могла понять. Это не отличалось от того, что большинство людей волновала её половая принадлежность. Подобно этому, люди смотрели на мужчину и делали для себя вывод, что не наймут "индейца". С тех пор как начался конфликт «Змея войны», каждый, кто был хотя бы наполовину индейцем, становился всеобщим врагом.       – Один месяц, – сказала она. – Посмотрим, что из этого выйдет.       Его смуглые черты лица порозовели:       – Ты не пожалеешь.       'Ох, будем на это надеяться.' Она надеялась, что больше никто из уже имевшихся работников ранчо не захочет уволиться, узнав, что придётся работать с "индейцем". Ей больше нельзя ошибаться.

***

      – Мама, пожалуйста.       Нора отвела взгляд от замешивания теста на хлеб. Она улыбнулась про себя, когда Нетти применила тот самый взгляд. Серые глаза, так похожие на глаза Луки, жалобно на неё глядели.       – Все идут, – сказала Нетти.       – Не все. – Нора вжала пальцы в тесто. – Я остаюсь дома. Хендрика сказала, что тоже не собирается никуда идти.       Она указала на молчаливую женщину, чистящую картошку на другом конце кухонного стола.       Нетти пропустила комментарий мимо ушей:       – Даже близняшки Толридж собираются, а им всего по четырнадцать.       Нора месила тесто, обдумывая это:       – Не знаю, Нетти. Эми тоже не идёт, а Фина здесь нет, чтобы за тобой приглядеть...       – Мне не нужно, чтобы Фин за мной следил! Я не ребёнок, мама. – Надутая нижняя губа Нетти выглядела не особо по-взрослому, но Нора подавила улыбку. – Мне сейчас столько же, сколько было тебе, когда ты познакомилась с папой и родила Эми.       Конечно, всё произошло не в таком порядке, но Нора действительно впервые забеременела в возрасте Нетти. Ещё одна причина приглядывать за младшей дочерью. Но нужно признать, что Нетти ведёт себя намного взрослее, чем Нора в своём почти семнадцатилетнем возрасте.       Если Нора прыгнула в койку к первому мужчине, признавшемуся ей в любви, то Нетти с раннего детства училась взаимодействовать с лицами мужского пола, не ублажая их.       То, что дочь росла с таким отцом, как Лука, гарантировало, что она никогда и не подумает, что женщины должны подчиняться воле мужчин.       – Хорошо, – согласилась Нора. – Можешь пойти на танцы, но только если Хендрика тоже пойдёт.       'Убью сразу двух зайцев.' Нора улыбнулась. Хендрика у них на ранчо уже почти неделю, но ещё не встречалась ни с кем из соседей. Она держится обособленно, и у Норы сложилось впечатление, что какой-то неведомый страх, а не отсутствие интереса заставляет её сторониться людей. Может, она просто стесняется, и её необходимо подтолкнуть?       Картофелина выскользнула из руки Хендрики и покатилась по полу. Она протестующе закрутила головой.       – Ох, спасибо, мама. – Словно окрылённая, Нетти пританцовывая оббежала стол и обняла её. – Спасибо, Хендрика. – Испуганную Хендрику она тоже обняла, и помчалась по лестнице в свою комнату, без сомнения на поиски своего лучшего платья на вечер.       Нора хихикнула над испуганным выражением лица Хендрики.       – Иногда её природная сила буквально вырывается наружу. Надеюсь, ты не против пойти с ней на танцы. Но если не хочешь, только скажи, и я уговорю Эми сходить с сестрой.       На самом деле, она и так собиралась поговорить со старшей дочерью по поводу танцев. Эми необходимо общаться с людьми, не считающими парнокопытную молочницу темой для разговора за ужином.       – Всё в порядке, – сказала Хендрика, ища глазами укатившуюся картошку. – Я схожу с ней. Если нам не понравится, может быть, вернёмся пораньше.       'О, это ты сейчас так думаешь.' Если Нетти решила отправиться на танцы, она вернётся домой только к утренней дойке коров. Нора тепло ей улыбнулась.       – Конечно, дорогая.