Скрытые истины

      – Мама? – Эми постучала в дверь родительской спальни и ждала разрешения войти. Так её с детства приучили.       – Входи, – позвала мама.       Эми открыла дверь:       – Как голова?       – В порядке. Немного побаливает.       Потоптавшись на месте, Эми подошла ближе:       – Знаю, мы сказали тебе лежать отдыхать...       Мама села на кровати и похлопала по месту рядом с собой.       Полузабытые детские воспоминания всплыли на поверхность. Усмехнувшись, Эми села на папину сторону кровати, свесив с края ноги в сапогах. Подушки всё ещё пахли папой. После бритья мама прикладывала к его щекам лавровый ром. Не считая лошадиного, этот запах был для Эми самым успокаивающим.       – Есть новости об Адаме? – Спросила мама. – Шерифу удалось его поймать?       – Нет. Шериф сказал, что теперь, когда он нам отомстил, Адам вполне мог уехать в Канаду. Было бы глупо с его стороны околачиваться здесь до возвращения папы.       – Тогда в чём дело, милая? – Мама стряхнула травинку со штанов Эми.       Неуверенность в себе боролась с гордостью и победила.       – Знаю, папа доверил мне управление ранчо, но сейчас мне очень нужен совет, - сказала Эми.       Мама подняла голову и посмотрела дочери в глаза:       – Управление ранчо не означает не нуждаться в советах старой матери.       Эми фыркнула:       – Ты не настолько стара, чтобы выгнать тебя на пастбище, мама.       Легкий, нежный смех защекотал слух Эми. В детстве, когда она не могла заснуть, часто слушала, как громкий мамин смех смешивается с приглушённым папиным.       – Думаешь, твой отец один принимает решения? Что он всё знает? – Мама покачала головой. – Тысячи раз он просил моего совета. Первые несколько лет в Орегоне мы с твоим отцом работали бок о бок каждый день. Я научилась обтачивать брусья для загона и управлять телегой для сборки сена. Твой отец никогда не был слишком горд, чтобы попросить моей помощи или поинтересоваться моим мнением. Все важные решения мы всегда принимаем вместе. Вот в чём суть брака и семьи - помощь друг другу.       Эми расправила плечи:       – Нам необходима новая конюшня. Дотти и Наггет до сих пор не разродились, и я бы хотела подержать Зебру в стойле, пока не заживёт её нога.       Мама кивнула, ожидая продолжения.       – Итак, у нас есть два варианта, и они оба плохие. – Эми теребила пальцами край одеяла. – Если мы сами начнём заготавливать брёвна, чтобы восстановить конюшню, на это уйдёт вечность. И мы не будем успевать заниматься остальной работой на ранчо, так что можем проворонить первый сенокос.       Они не могут себе этого позволить. Сено кормит их скот, и в конце года, оно приносит хороший доход, если продать его фермерам, живущим у Каскадных гор.       – Не думаю, что твой отец бы это одобрил, – сказала мама.       – Нет. – Но папа и от второго варианта в восторге бы не был. – Мы можем заказать доски и брёвна с лесопилки, но у нас нет таких денег. Осенью, когда продадим на аукционе нескольких жеребят - да, но не сейчас.       – У Носочка же родился жеребёнок, – сказала мама. – Мы могли бы продать его.       В голове Эми промелькнул образ большого белого пятна на спине жеребёнка.       – Не знаю, мама. Возможно, папа захочет оставить его себе. У него очень красивый окрас, и через несколько лет нам понадобится новый жеребец. К тому же, необученный жеребёнок не покроет наших расходов на строительство конюшни.       – А что насчёт годовалых жеребят? – Спросила мама.       Этот вариант Эми тоже рассматривала.       – Они тоже не готовы к продаже. Они принесут больше денег, когда мы их обучим. - Остаётся только один вариант. - Мы можем продать одну или двух старых лошадей.       Мамины глаза потемнели. Как бы она ни уверяла, что лошади это не её, она любила каждую.       – Каких именно? - Спросила она.       Это должен быть мерин. Кобылы слишком ценны для будущего ранчо.       – Персиваль, и, возможно, – Эми тяжело сглотнула, – Корица. Он хороший конь, но он стареет.       Мама нежно сжала её ладонь:       – О, Эми.       Эми с трудом сдерживала слёзы. Корица - первая лошадь, которой она владела, первый жеребёнок, которому она помогла появиться на свет, и первый конь, которого она дрессировала. 'Не глупи,' корила она себя. 'Скотоводство - это бизнес. Папа с самого начала твердил тебе об этом. Плохая идея слишком сильно привязываться к лошади, которую в будущем можешь продать.'       – Когда умерла Корь, твой отец проплакал всю ночь, несмотря на то, что у кобылы была хорошая, долгая жизнь, – нарушая тишину, произнесла мама.       – Правда?       – Знаю, он притворяется жёстким владельцем ранчо, но именно из-за его мягкого сердца он так ласков с животными - и это делает его человеком, которого я люблю. Грустить нормально, Эми.       С губ Эми сорвался дрожащий вздох:       – Мне грустно. Но это необходимо сделать. Нам нужна новая конюшня, и мы не можем ждать до следующего года. – Она поцеловала мать в щёку и встала с кровати. – Отдохни ещё немного, ладно? Я со всем разберусь.

***

      Рика стояла, скрестив руки на перилах загона, наслаждаясь тёплыми лучами восходящего солнца.       Вид чёрных обгоревших балок огорчал, поэтому она старалась не смотреть на конюшню. Вместо этого она не сводила глаз с лошадей, бродящих в загоне. Наблюдение за лошадьми успокаивало, чего ранее она даже не могла себе представить. Вначале все лошадиные клички были в голове такими размытыми, но теперь она постепенно научилась отличать их друг от друга.       Лошадь, катавшаяся в грязи добавляющая на свою шерсть больше пятен, кобыла Норы, Пиратка. Снежинка, коричневая кобыла, трущаяся нижней губой о спину другой лошади, принадлежит Нетти.       Руби, огненно-рыжая кобыла Эми, взмахнула хвостом в сторону Корицы, чтобы тот отошёл с участка травы, который она приметила для себя.       – Привет, – пробормотала Рика, когда остановившись перед ней, Корица просунул голову через перила загона.       После минутного колебания она провела ладонью по его шее и почесала то место, которое показывала ей Эми. Мерин пошевелил нижней губой и помотал головой, словно хотел продлить нежное проглаживание.       Рика запустила пальцы в гриву. Несколько прядей Корицы были опалены огнём, и она вздрогнула при мысли о том, как близко он был к тому, чтобы пораниться или того хуже.       Мягкое ржание Корицы заставило её отвести взгляд.       Рядом стояла Эми, глядя на неё с непонятным выражением лица.       – Ой. Не слышала, как ты подошла.       Эми сложила руки на верхний поручень. Вместе они наблюдали, как жеребята резвятся в загоне под бдительным присмотром их матерей.       – Мне, скорее всего, придётся продать его, - произнесла Эми.       Рика удивилась:       – Кого?       Эми погладила гладкую голову Корицы:       – Кора.       Рика ужаснулась. Ей нравится этот нежный мерин.       – Это ведь не потому, что он тогда меня с себя сбросил, правда? В этом не было его вины.       – Дело не в этом. Нам нужны деньги на строительство новой конюшни.       Их взгляды скользнули по обугленным балкам.       Рика вернула свой взгляд на Эми, которая будто нарочно отказывается смотреть в её сторону.       В её глазах заблестела влага       'Это разбивает ей сердце,' догадалась Рика, 'и она не хотела, чтобы я это видела.' У самой на сердце было больно.       – Жаль, что у меня нет денег.       – Я уже однажды украла твои деньги, - напомнила Эми.       – Ты их не крала, а использовала, чтобы спасти Мышь.       Временами Эми была немного резкой, но её любовь к лошадям чистая и бескорыстная, та, которой Рика никогда не знала.       Они стояли в тишине.       Грохот повозок и крик "тпру" заставил их обернуться.       Две повозки груженные досками и балками, въехали во двор ранчо. Всадники на лошадях спускались с холма, а женщины с большими корзинами шли к ним пешком.       – Что происходит? – Спросила Рика.       Эми нахмурилась:       – Понятия не имею.       Ханна, дружелюбная женщина, с которой Рика познакомилась на танцах, первая подошла к ним. Она протянула Эми свою корзину.       – Вот, – сказала она. – Твой любимый пирог.       – Ты принесла мне пирог?       – Мы привезли тебе новую конюшню, – подмигнула Ханна.       Взгляд Рики вернулся к загруженным повозкам. 'Она же не имеет ввиду...?'       – Мы заготавливали лес для постройки нового амбара, но услышав, что у вас случилось, решили, что старый простоит ещё год. И не стали спешить. Дерево ваше. Можете расплатиться с нами позже. Не к спеху.       Вероятно, единственная, кто был удивлён больше Эми, была Рика. Все соседи пришли сюда, отложив свою работу, и привезли доски и корзины с едой - не прося ничего взамен. Она не могла в это поверить. 'Может ,' осмелилась надеяться она, глядя как мужчины разгружают повозки, 'может, это хорошее место, чтобы обосноваться.'

***

      – Разве это не опасно? – Хмурясь от света, Рика сделала рукой козырёк и посмотрела на Эми, стучавшую молотком высоко на стропилах. – Почему мужчины позволили Эми выполнять такую работу?       Нора протянула ей стакан лимонада.       – Потому что она самая лёгкая и проворная. Или потому что помнят, какую истерику она закатила в десять лет, когда они сказали ей оставаться дома помогать с готовкой, вместо того чтобы помогать отцу.       Рядом с ними двое мужчин постарше замеряли и пилили доски, которые тут же трое рабочих ранчо прибивали к каркасу, ранее построенному с помощью верёвок и длинных шестов. Другие соседи разбирали обуглившееся строение предыдущей конюшни, которая теперь находилась позади новой. Дети бегали вокруг, кричали и играли, подбирая ненужные остатки дерева и складывая их в сторону.       – В Бостоне таких людей нет, – себе под нос пробормотала Рика.       Нора снова наполнила стаканы лимонадом.       – В первый год совместной жизни и занятия фермерством Ханны и Джоша в долине произошло сильное наводнение. Поля Джоша были завалены ненужным мусором, деревьями и камнями. Лука собрал нашу семью, работников ранчо, и мы совместными усилиями помогли Джошу очистить его поля, чтобы он сумел вовремя посеять урожай.       – А. – Рика кивнула самой себе. Теперь она поняла, почему они отказались от постройки нового амбара. - Они в долгу перед вами.       – Нет. Они делают это не потому что должны, – исправила Нора. – А потому что хотят помочь.       Нетти склонилась над пирогом, который раскладывала по тарелкам, и засмеялась:       – Это странное определение зовётся "дружбой", Хендрика. Неужели ты никогда никому не помогала только потому, что сама хотела?       – О, конечно, помогала.       Её нос сморщился, когда она вспомнила запах крови, пота и гниющей плоти во время перевязки ужасных ран солдат. Сама она множество раз заботилась о других, но за исключением Джо, никто никогда не помогал ей. Не бескорыстно.       Нора взяла разнос со стаканами и кувшином лимонада и отнесла его трудящимся мужчинам.       – Неужели люди с Востока так сильно от нас отличаются? – Поинтересовалась Нетти. – Они что, настолько безразличны, раз ты не веришь в обычную соседскую помощь? В таком случае, возможно, Восток - не то место, где я хочу жить?       – Ты хочешь уехать отсюда жить на Восток? Но разве здесь ты не счастлива?       Порой ранчо казалось ей идеальным, словно идиллическое место из сказки. Конечно, каждый день здесь приходится трудиться, и люди вроде Адама - прямое доказательство, что не все здешние жители так дружелюбны, как Гамильтоны, но всё равно тут всё иначе, нежели в Бостоне. Здесь можно дышать полной грудью, и не только из-за того, что ей больше не нужно работать в пыльной ткацкой комнате.       – Разумеется, я счастлива, – ответила Нетти. – Здесь мой дом и моя семья.       Уверенность в её голосе заставила Рику задуматься, будет ли она когда-нибудь так счастлива и предоставлена самой себе.       – Тогда почему хочешь уехать? – Спросила она, когда стих стук молотков и лязг пил.       – Мне здесь нравится, но, возможно, в другом месте я смогла бы добиться большего?       – Добиться большего?       Нетти указала на новую конюшню:       – Посмотри на Эми.       Рика так и сделала. Весь день её взгляд был прикован к женщине, которая только сейчас отложила молоток в сторону и слезала с крыши.       – Она делает на ранчо вещи, которые я никогда не смогу делать, – в голосе Нетти зависть смешалась с восхищением.       – Ну, твоя мать тоже не лазает по крышам, но, уверена, твой отец сказал бы, что она и без того вносит большой вклад в развитие ранчо. И ты тоже. Ухаживаешь за лошадьми, доишь коров...       Благодарная улыбка смягчила выражение лица Нетти:       – Да, но это может сделать каждый. Дело не в помощи. Однажды Эми станет хозяйкой ранчо. Она самый подходящий для этого человек. Я люблю лошадей, и папа с Фином говорят, что я хорошая наездница, но у меня нет такого взаимопонимания с лошадьми, как у Эми.       – У меня тоже, но я всё ещё надеюсь стать Финеасу хорошей женой и доказать свою полезность. Может, через год или два ты влюбишься и станешь прекрасной женой, прямо как твоя мать.       Эти слова должны были подбодрить Нетти, но вместо этого губы девушки сжались, и она покачала головой:       – Я так не думаю.       – Чем ещё ты хочешь заниматься?       Рике нравится эта дружелюбная девушка, и она бы не хотела, чтобы Нетти в конце концов оказалась на хлопковой фабрике.       – Я подумываю о том, чтобы какое-то время поучиться на Востоке. Хочу найти что-то, чем я бы могла внести свой вклад в прерию Бейкер. Наша соседка выучилась в Бостоне на врача. Может быть, у меня бы тоже получилось. – Нетти выжидающе на неё смотрела. – Ты же была медсестрой. Разве это неприятно - помогать людям? Почему ты не упоминала об этом в письмах?       Рика отвернулась от Нетти. Её взгляд снова нашёл Эми, стряхивающую стружку с волос. Всякий раз, когда Рика позволяла себе помечтать, что возможно всё-таки ей есть место на ранчо, что-то обязательно напоминало ей о том, что здесь по праву место Джо, а не её.       – Я не люблю вспоминать о войне, – сказала она. Это было отчасти правдой. – Слишком много болезненных воспоминаний. Начав работать на хлопчатобумажной фабрике, я пыталась забыть о той части моей жизни.       – О. – Нетти сжала её руку. – Мне очень жаль. Но разве не хорошо уметь помогать людям?       – Да, это хорошо, но может поглотить тебя, если не быть осторожной, – сказала Рика. – Ты так много времени проводишь, посвящая себя другим, что нет времени спросить себя, чего сама хочешь.       Это история всей её жизни, а не трёх лет состояния в Союзе медсестёр. Только теперь, ожидая возвращения Финеаса, Рика могла себе позволить задуматься о том, чего хочет от жизни. Неужели она правда выйдет замуж за человека, которого придётся обманывать всю оставшуюся жизнь? А что ещё ей остаётся?       Нетти задумчиво кивнула:       – Возможно, мне не придётся об этом беспокоиться. Может, родители меня никогда не отпустят. Они и так ясно дали мне понять, что Восток - это зло.       Рика пожала плечами, не желая вмешиваться в семейные дела:       – Что ж, твоей матери виднее.       Хмурый взгляд образовал морщинку на гладком лбу Нетти:       – Почему ты так говоришь?       – Разве она не из Бостона? Мне показалось, что иногда во время разговора я слышу в её речи знакомый акцент.       Нетти ещё сильнее нахмурилась.       – Не знаю, – сказала она так, будто никогда об этом не задумывалась. – Мама? – она помахала матери, возвращающейся обратно с разносом. – Ты же не из Бостона?       Разнос загремел, когда Нора резко поставила его на стол.       – Почему ты спрашиваешь?       'Ой-ой. Отвечает вопросом на вопрос.' Рика давно освоила эту технику, особенно когда её отец был пьян, а она, что бы ни отвечала, никак не могла ему угодить. 'Кажется, не у меня одной тут секреты.'       – Это правда? – Спросила Нетти.       – Я готова убить за стакан лимонада. – Прервал их весёлый голос Эми. Пот превратил её мягкие локоны в прилипшую ко лбу тёмную медь. Она перевела взгляд с сестры на мать, затем на Рику. – Кстати, об убийстве... Почему у вас троих такой вид, будто кто-то умер? Что происходит?       А в ответ тишина.       Просто, чтобы хоть чем-то себя занять, Рика протянула ей станка лимонада.       – Мама? – Ждала ответа Нетти. Её взгляд не покидал лица Норы.       – Да. – Нора смотрела то на свою младшую дочь, то на старшую. – Я выросла в Бостоне.       – Там же, где и Хендрика? – Спросила Нетти.       Рика в этом очень сомневалась. Если она не ошибается, лёгкий акцент в голосе Норы указывает на богатую семью, которая могла позволить себе частного репетитора. Даже будь они одного возраста, их пути бы не пересеклись.       – Почему ты нам не рассказывала? – Эми обеими руками обхватила стакан с лимонадом. – Вы с папой никогда не говорите о своих семьях и детстве. Почему?       'О, Боже милостивый. Кажется, я разворошила осиное гнездо.' Оказывается, Гамильтоны не такие идеальные, какими хотят казаться. Это не отменяет того, что они хорошие люди, и если Нора держала своё прошлое в секрете, у неё были на то причины. Ей хотелось бы не задавать свой неосторожный вопрос об акценте Норы, но уже поздно.       – У меня было не самое счастливое детство, – сказала Нора, и Рика снова почувствовала, что это не вся правда.       Рика точно это знала, потому что когда её саму спрашивали о детстве, ответ был таким же.       – И я уже семнадцать лет ничего не слышала о Маколи, так что... – Нора пожала плечами.       – Маколи, – повторила Рика. Сколько богатых людей в Бостоне с такой же фамилией? Она обратила внимание на рыжие волосы и зелёные глаза Норы, затем посмотрела на внешне похожую на мать Эми. Обе пары зелёных глаз не были такими же жестокими, как у мистера Маколи, но цвет одинаковый. - Ты же не родственница Уильяма Маколи?       Нора резко перевела на неё взгляд:       – Он мой отец.       – Отец? – Рика в неверии покачала головой.       Нет, этого просто не может быть. Норе сейчас где-то за тридцать, а Уильям Маколи старше её лет на десять. Он не может быть её отцом. Внезапно её осенило.       – О! Наверное, Уильям-старший был твоим отцом.       Однажды Рика пожаловалась Джо на их бессердечного босса, на что та сказала, что он святой по сравнению с Уильямом Маколи-старшим.       – Был? – В голосе Норы были ярко выражены эмоции, но Рика не могла понять, горечь это, печаль или сожаление.       Рике захотелось взять её за руку, чтобы поддержать, но у неё не было права фамильярничать.       – Мне очень жаль, – сказала она. – Я никогда его не видела, но слышала, что он умер около двух лет назад.       – О, мама. Мне так жаль. – Нетти взяла мать за руку, а Эми обняла Нору за плечи.       – Всё в порядке. – Нора ответила на нежные прикосновения своих дочерей. – Мы не были близки. Я покинула Бостон после большой ссоры с ним и никогда не оглядывалась назад. Что насчёт остальных членов моей семьи, Хендрика?       'Интересно, что произошло между Норой и её отцом. Был ли он похож на моего?' Несмотря на произошедшее, Нора всё ещё беспокоится о своей семье на Востоке.       – Я ничего не слышала о твоей матери, но твой старший брат Уильям сейчас владеет хлопчатобумажной фабрикой.       Рика покачала головой.       'Брат Норы - мой бывший босс. Какое совпадение! Но опять же, Маколи владеют половиной Бостона.'       – У нас есть дядя в Бостоне? - Глаза Нетти засияли.       Нора на мгновенье зажмурилась. Вне сомнений, она не хочет, чтобы её дочери встречались с бостонскими Маколи, и Рика понимала почему. Исходя из того, что она лично видела Уильяма Маколи и его братьев, трудно поверить, что они приходятся родственниками дружелюбной Норе и её дочерям. На хлопчатобумажной фабрике Маколи Рика была всего лишь рабыней. Тогда как здесь, на ранчо, к ней относятся как к члену семьи, несмотря на то, что она совершила несколько серьёзных ошибок.       – Мне жаль об этом говорить, но его нельзя назвать хорошим человеком, – сказала Рика, в ответ поймав благодарный взгляд Норы. - Всё, что его волнует, это власть и деньги.       Тени прошлого пробежали в глазах Норы.       – Тогда он действительно сын своего отца. – Она повернулась к дочерям. – Простите, что вам пришлось узнать об этом так, но я не хотела, чтобы они были частью вашей жизни. Мы с вашим отцом поклялись стать лучшими родителями, чем наши собственные.       Нетти обменялась взглядом со своей сестрой, стоящей неподвижно, со стаканом лимонада в руке.       – И у вас получилось, – наконец, произнесла Нетти.       – Миссис Гамильтон? Эми? Нетти? – Окликнул их муж Ханны из новой конюшни. – Сейчас мы будем вешать дверь, посмотреть, подходит ли. Не хотите оказать нам честь?       – Начинайте, – крикнула Нора. – Через минуту буду.       Сёстры Гамильтон переглянулись. Эми отдала Рике стакан с лимонадом и поспешила вместе с Нетти к конюшне.       Рика посмотрела на наполненный до краёв стакан.       – Извини. – Она подняла взгляд, чтобы встретиться с Норой. – Если бы я знала...       – Это моя вина, не твоя, – сказала Нора. – Врать своей семье глупо и ни к чему хорошему не приводит. Ложь держит тебя в плену, потому что ты так боишься признаться, что рано или поздно это всё равно всплывёт на поверхность. С каждым днём, с каждой новой ложью страх становится всё сильнее. – Её потемневшие глаза, казалось, смотрят сквозь Рику на какие-то детали своего прошлого.       Нора говорила не о Рике, но каждое слово попало в цель. Страх руководил ею всю жизнь. Боязнь отца, боязнь войны, боязнь бывшего мужа Уильяма, который изо дня в день рисковал семейным бюджетом, боязнь потерять работу, а теперь ещё боязнь быть выгнанной с ранчо Гамильтонов. В её жизни полно лжи, и Нора права - ложь не заставит страх исчезнуть. Она всё только усложняет. Правда задрожала где-то глубоко внутри, желая быть высказанной, но Рика не решилась.       Если она всё расскажет, то может всё потерять тогда, когда только начала чувствовать себя на ранчо как дома.       – Пошли, – позвала Нора. Румянец вернулся на щёки женщины. – Посмотрим, как вешают дверь. Возможно, к закату у нас будет новая конюшня.