Скрытые истины

      Когда Эми вошла в гостиную, папа уже сидел в своём любимом кресле. Его тело было напряжённым и деревянным, как одна из его резных фигурок. Мама примостилась рядом с ним, и будто бы цеплялась за его руку.       Эми напряглась и прищурилась, глядя на эту странную картину. Её взгляд встретился со взглядом Нетти, и она кивнула головой в безмолвном вопросе.       Нетти пожала плечами.       – Что происходит? – Эми с трудом давалось говорить спокойным голосом.       Они ведь не собираются заставлять её признаться Нетти в своих противоестественных чувствах к женщинам? Она прижала руку к своему урчащему от волнения животу.       – Сядь, пожалуйста, – произнёс папа. – Нам нужно поговорить.       'Ой-ой.' Ни один из приятных разговоров с такого не начинается. Дрожащие конечности опустили её на диван рядом с Нетти.       Часы над камином тикали. Сердце Эми успевало ударить дважды между каждым ударом часов.       Папа посмотрел на маму.       Мама посмотрела на него. Её руки обхватили папино предплечье. Они будто бы разговаривали, не произнося ни слова, Эми с тоской наблюдала за ними. Связь между её родителями заполнила комнату, словно живая, дышащая, чудесная и невесомая вещь.       Наконец, папа повернул голову. Серебристый цвет его глаз потемнел до цвета серой дождевой тучи. Он обнял маму, как будто она единственная, не даёт ему пойти ко дну.       – Мы с вашей матерью долго говорили об этом и приняли решение. Оно далось нам нелегко, но мы думаем, что пришло время рассказать вам.       – Что рассказать? – Нетерпеливо спросила Нетти.       Папа тяжело сглотнул:       – Мне нелегко об этом говорить.       В животе появилась тяжесть. Эми не готова услышать очередные плохие новости. Одной мысли о том, что Рика скоро уедет достаточно, чтобы пропал сон.       – То, что я скажу, ужасно вас смутит, – сказал папа, – и вы можете перестать меня любить, но, пожалуйста...       Он поднял руку ладонью вверх, словно нищий, просящий монету.       Эми покачала головой. 'Перестать его любить?'       – Этого никогда не произойдёт.       – Папа, пожалуйста. – Ногти Нетти почесали бедро Эми в поисках опоры. – Ты меня пугаешь.       – Я никогда не хотел этого. Никогда не хотел вас пугать, разочаровать, сбивать с толку...       – Лука, – прервала его мама. Она ещё ближе пододвинулась к нему, перемещаясь на подлокотник кресла. – Просто скажи им. Не существует способов подготовить их к этому.       Папа наклонился вперёд. Его дыхание стало прерывистым, а выглядел он так, будто его вот-вот стошнит.       Мама положила ладонь ему на шею, словно защищая самое уязвимое место.       Напряжение, повисшее в комнате, заставило Эми вздрогнуть.       – Во мне есть кое-что, что я долго скрывал от большинства людей. Очень долго.       Папа прижал три пальца ко рту, словно хотел сдержать слова.       'Он что-то скрывал от нас?' Секрет ведь не может быть таким уж страшным, не так ли? В конце концов, папа самый честный, самый благородный человек из всех, с кем Эми знакома.       – Начнём с моего полного имени, – сказал папа, кружа вокруг правды, как ястреб вокруг полевой мыши, подлетая всё ближе и ближе, пока, наконец, не продолжил: – Я не родился Лукой Гамильтоном.       Пальцы Нетти сжали руку Эми.       – Ты преступник? – Прошептала сестра.       Кончики его рта дёрнулись, а затем он поджал губы, будто хотел, чтобы всё было так просто.       – Нет, – он опустил взгляд изучая ромбовидный узор брюссельского ковра. – Моя мать назвала меня Лукией.       – Лукией? – Это имя эхом отозвалось в голове Эми. – Но... Лукия же девчачье имя.       – Да, так и есть, – медленно произнёс папа, будто каждое слово причиняло ему боль. – Я родился девочкой.       Почему он такое говорит? Эми косо на него посмотрела:       – Это не смешно, папа.       – Я не шучу.       – Это какая-то бессмыслица, – сказала Нетти. – Люди не могут менять тела.       – Верно. – Папа поднял глаза и встретился взглядом с Эми, затем перевёл его на Нетти. – Но мы можем выбирать, что делать со своим телом. Некоторые женщины предпочитают жить как мужчины.       Мысли Эми бежали сразу в тысячи направлений:       – Ты говоришь о Фрэнки?       – Я говорю о себе, – сказал папа.       – Я не понимаю. – Голос Нетти дрожал.       – О, милая. Я бы хотел донести это до вас как можно проще. – Папа потёр покрасневшие глаза и поднял взгляд. – Я не мужчина. Я женщина.       – Нет! – Закричала Нетти. – Ты врёшь!       Эми вскочила с места и затрясла головой, пока внутри не застучало. Нет, это неправда. Быть этого не может. Её взгляд скользнул по папе, ища что-то, что угодно... Но всё, что открывалось её взору, было мужчиной, которого она любила и которым восхищалась.       – Невозможно!       Её взгляд метнулся к маме. Эми сжала руки в кулаки и молча молила маму опровергнуть слова папы.       Но мама кивнула, подтверждая каждое произнесённое папой слово, а губы её сжались в тонкую побелевшую линию.       Тошнотворное ощущение в животе Эми выходило из-под контроля.       Мама повернула голову, чтобы поцеловать папу в висок, и переплела их пальцы.       Впервые Эми заметила, что руки папы не больше маминых. Не такие большие, как руки Джоша по сравнению с руками Ханны. Для мужчины папины руки выглядят слишком тонкими и их тыльные стороны не усеяны волосами.       Её собственные руки взлетели ко рту:       – Нет. Нет. Это не может быть правдой.       Нетти плакала и кричала, а мама что-то ей говорила, но гудение в ушах Эми заглушало все голоса. Её мир вращался вокруг своей оси, отказываясь останавливаться. Она не может сейчас никого слушать. И оставаться тут тоже не может.       Вырвавшись из липкой хватки Нетти, сжимающей её предплечье, Эми убежала.