Перепереезд

Просыпаться спустя всего три часа сна совершенно не хотелось. Голова предательски болела от недосыпа, глаза слипались, а будильник, любезно поставленный вчерашним мной на полседьмого утра, совершенно не хотел выключаться одним нажатием пальца на потёртую кнопочку старых электронных часов, требуя как минимум двадцати тысяч ударов, лишь бы вдоволь потешить своё самолюбие. Как бы ни помогали будильники, иногда уж слишком хочется завести вместо них петуха, который бы будил меня каждое утро с восходом солнца, а когда позволял себе лишнего, тут же отправлялся отбывать свой второстепенный, так скажем, долг на кухне в качестве основного ингредиента для куриного супа. Я посильнее укутался в одеяло, так, чтобы снаружи оставались только голова и рука, которая тут же потянулась к тумбочке, где лежал телефон, играющий незатейливую мелодию будильника, и круглые очки в тонкой серебристой оправе. Никогда бы не подумал, что первым моим действием после пробуждения будет обеспечение себе нормального зрения. В детстве у меня не было особых проблем с этим делом: с любого конца класса я ясно видел всё, что написано на доске, в кабинете окулиста я не задерживался больше трёх минут, да и морковь из салатов со всеми её витаминами, которые и по сей день являются главным аргументом и спасением родителей всего земного шара, никогда не оставалась после меня на тарелке. Стало ли виной моему резкому ухудшению зрения погружение с головой в учёбу, когда, чтобы дать отдохнуть своим глазам, я переключался с монитора компьютера на мелкий шрифт учебника, или всему виной старая добрая наследственность — не знаю, да и от осознания причины лучше видеть не стану. Я неуклюже надел на себя очки и оглядел всю комнату, пытаясь расположить вчерашние события в хронологическом порядке в своей голове. Раскиданные по столу ещё с того вечера учебники освещал тусклый солнечный свет. По стеклу барабанили капельки моросящего осеннего дождя, а из открытой форточки дул прохладный утренний ветерок, из-за которого желание покинуть тёплые объятия одеяла отпадало напрочь. От самой двери и до кровати вёл приводящий меня, как человека крайне чистоплотного, в тихий ужас след из скомканной одежды, оставленной мною на полу до самого утра. У дверного проёма лежала цветастая ветровка, чуть ближе к кровати — домашняя футболка, потом потёртые джинсы и в конце носки, от вида которых мне было особенно не по себе. Видимо, придя домой, я не просто действовал на «автопилоте», а действительно выключил свой мозг, давая волю остатку крови в нервных окончаниях, которые, видимо, действовали по принципу «в кровать любой ценой» и «одежду долой», ведь в трезвом уме я бы и при смерти сложил рваную, окровавленную или вообще любую одежду в аккуратные стопочки. Уж извините, такой я человек. Остальной интерьер в комнате о вчерашнем вечере, к счастью, не напоминал: тёмно-синие стены (выкрашенные, между прочим, мною самостоятельно, ведь вызвавшийся помочь нам с ремонтом и конкретно мне с покраской сосед таинственно исчез в Бермудском треугольнике, на вершинах которого располагалась пара баночек холодного пива, отцовское барбекю с нашего гриля, который обосновался во дворе ещё раньше, чем у меня в моём собственном доме появилась кровать, и шезлонг, поставленный «исключительно чтобы не мешался» в тени нашего заднего двора, из-за чего с покраской я возился в городом одиночестве очень долго и нудно), скрипучая мебель, наспех раскрашенная в цвет тёмного дерева, которую мы раздобыли у многочисленных родственников, и пушистый коврик, спасавший мои ступни от соприкосновения с холодным полом. Всё это мирно скапливало на себе пыль, не действуя на нервы и не вызывая никаких воспоминаний о том вечере. И только Шерлок Холмс в исполнении британского актёра со сложной фамилией с осуждением смотрел на меня с вырванного из какого-то журнала плаката, висевшего на противоположной стене. Будто бы он наконец разгадал загадку о том, кто же похитил самый маленький и глупый человеческий мозг, хранившийся в какой-нибудь секретной британской лаборатории, и все улики от следов на кафельном полу тайного бункера до пятна от ягодной начинки пирожка из МакДональдса на воротнике отглаженной рубашки указывали на меня… Чёрт, иногда мне кажется, я с катушек съеду от таких странных и тупых мыслей. Вылезать из постели совершенно не хотелось. И не потому, что даже под толстым одеялом мои конечности сковывал утренний холодный воздух, не потому, что за окном недоброжелательно лил противный мелкий дождик, и даже не потому, что, несмотря на тяжёлую ночь, я был вынужден идти в школу и как-то взаимодействовать с недружелюбным социумом. Хотя нет, из-за этого тоже не хотелось. Основной причиной был, как ни странно, я сам. После вчерашнего я чувствовал себя, мягко говоря, очень глупо. Какой стыдной и абсолютно неуместной херни я наговорил брату, а сколько Картману! От мысли о последнем я инстинктивно кинул в сторону телефон из рук подальше на кровать, из-за чего тот отскочил от жёсткого матраса и шумно ударился об холодный пол. Чёрт! Иногда мне кажется, будто бы я появился на свет исключительно как «забавный» эксперимент по внедрению на Землю крайне туповатого пришельца, который с трудом понимает человеческие чувства и эмоции, да и вообще элементарные законы вселенной. Но уже через пару лет испытуемый оказался ещё тупее, чем ожидалось, из-за чего финансирование проекта было прекращено, а я сам продолжил дальше жить, так и не узнав о своей первоначальной миссии. Это бы многое объяснило… От полного осознания того, что произошло вчера, меня непроизвольно трясло: ссоры родителей прочно закрепились в распорядке дня нашей семьи на многие недели вперёд, обычно где-то с восьми до двенадцати часов вечера, так что грандиозные планы посвятить какой-нибудь воскресный вечер себе любимому, вооружившись мягкими подушками и стареньким диском с документалками из девяностых про космос, автоматически вычеркивались из воображаемого ежедневника. Окей, с этим я смирился. Но вчерашнее переходило все границы. Оставлять всё как есть было уже попросту опасно, ведь никогда не знаешь, в кого и что в следующий раз полетит. Я приложил руку к пульсирующим вискам и попытался вспомнить, к скольким часам мне следует прийти за отцом в больницу. Кажется, где-то около четырёх часов дня. Что будет с нашей семьёй после его возвращения, я точно сказать не могу. Зато могу поспособствовать тому, чтобы его решение было в мою пользу. Чёрт, аж противно от себя самого, какой же я тупой эгоист. Наконец, окончательно проснувшись, я со вздохом поднялся. Дождавшись, пока от резкого движения вверх пройдёт темнота в глазах и лёгкое головокружение (чёртов организм пенсионера, заключённого в тело семнадцатилетнего подростка!), я принялся за уборку раскиданных по полу вчерашних вещей, грустно вздыхая каждый раз, как рука касалась измятой ткани. Вся эта куча вместе со мной отправилась в ванную, где было уже потеплее. Я не раздумывая скинул всё в корзину для белья, стоящую в углу комнаты, и попытался привести себя в порядок. Да уж, эта задачка явно не из лёгких: тёмные круги под глазами, выпирающие скулы, придающие лицу вид живого трупа, бледная от недостатка сна и витаминов кожа, сильно выделяющиеся на её фоне ярко-рыжие волосы, беспощадно лезущие в глаза, и ещё множество других отличительных качеств, из-за которых меня уже давно должны были позвать сниматься в «Сумерки» в качестве самого страшненького из Калленов. Единственное, что тут можно сделать, — это попробовать пригладить непослушные волосы водой, умыться и почистить зубы ядерно-мятной зубной пастой, чтобы ещё долго чувствовать во рту приятную свежесть. Но перед этим, конечно же, холодный душ, полезные свойства которого, судя по моему слабому иммунитету, слегка преувеличены. Закончив с утренними процедурами, я вернулся в комнату, чтобы наконец надеть что-нибудь потеплее. На глаза попались тёмная трикотажная водолазка с высоким горлом и прямые укороченные брюки из плотной ткани в ненавязчивую клетку. Мать иногда упрекала меня в том, что я одеваюсь слишком старомодно, из-за чего у меня до сих пор не появилось девушки, но не думаю, что я когда-нибудь прислушаюсь к её советам и променяю все свои водолазки и свитера на яркие толстовки или свободные футболки от спортивных брендов ради какой-нибудь особы. Да и, как по мне, тут дело вовсе не в одежде. После, аккуратно сложив все нужные учебники в рюкзак и завязав неприметные узелки на тряпичных кедах, я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, предварительно сунув в карман такой ненавистный мне сейчас телефон. О, я уверен, он уже совсем скоро будет разрываться от новых сообщений Картмана! Этот говнюк наверняка скоро проснётся и первым делом напишет мне что-то в духе «протрезвел, еврей?))». И ничего, кроме как согласиться с этим унизительным сообщением и быстро перевести тему, не остаётся, я же и правда протрезвел… Вчера ночью все впечатления и мысли, накопленные за день, словно слились в один тошнотворный коктейль, выпив который, я совершенно потерял голову. Забить на совет вроде как друга и выставить себя тупым эгоистом, который думает исключительно о себе? Неплохо! Сказать ребёнку, что его родители разведутся, когда у того чуть ли не слёзы на глазах наворачиваются? Отличная идея, Кайл, просто, блядь, замечательная! Почему же я удивляюсь тому, что у меня нет друзей? Я бы сам с таким кретином ничего общего не хотел иметь. За-ме-ча-тель-но! Обычно не с такими мыслями я иду на кухню по утрам. Чаще всего я уже во всю готовлюсь к предстоящему учебному дню чуть ли не с книгой в зубах, повторяя заученные за ночь темы. Работающий на полную мозг тут же требует сахара, и я не раздумывая высыпаю в себя полпачки сладких хлопьев, запивая обычной водой, и жую эту приторную субстанцию до самого порога. Но сегодня есть совсем не хочется. Я перевёл уставший взгляд на тарелку с фруктами, стоящую на столе, и сунул в карман рюкзака апельсин, презрительно озираясь на почерневший банан, лежащий рядом. Ненавижу это утро, ненавижу свою жизнь и ненавижу чёртовы бананы! Глубоко вздохнув, я начал понемногу возвращаться в реальность. Тут до меня дошло, что за всё время, пока я бездумно сотрясал на кухне воздух, я не увидел Айка. Проверив время и убедившись, что это не я проспал автобус, а брат решил с утра пораньше отправиться грызть гранит науки, я грустно вздохнул. Надо будет выцепить его во время одной из перемен и извиниться за своё скотское поведение. Оставаться дома совершенно не хотелось, особенно наедине с матерью после всего, что произошло, так что я направился к выходу. Распахнув дверь, я тут же ощутил сильную прохладу, а на моё лицо упали тысячи маленьких капель утреннего дождя. Из-за этого даже пришлось вернуться и захватить с собой лёгкую куртку, чтобы не слечь с температурой на следующий день. В воздухе пахло приятной свежестью. Сквозь дождь изредка можно было услышать короткие звуки распахивающихся зонтиков. Люди неспешно отправлялись по своим делам, проклиная про себя холодный ветер и сырость. Маленькие капли энергично барабанили по листьям деревьев, которые, словно добрые зелёные гиганты, укутывали от непогоды жилые дома со всех сторон, будто бы пытаясь обнять каждого жителя нашего тихого района. Всё утопало в зелени. Даже вода, струящаяся вдоль дороги к сточному каналу, словно бы окрасилась в цвет листвы, отражая этот пейзаж, точно зеркало. Даже не верится, что совсем скоро наступит настоящая осень и всё это великолепие сначала окрасится в жёлтые и красные цвета, как бы триумфально завершая цикл своей жизни, а потом и вовсе опадёт на землю и сгниёт, предварительно почернев от холода и сырости. Аккуратно обходя образовавшиеся лужи, я дошел до остановки автобуса. Иногда мне кажется, что я единственный подросток во всём районе: уже целых пять лет я каждое утро стою здесь в полном одиночестве, надеясь, что однажды сюда подойдёт какой-нибудь общительный старшеклассник, который окликнет меня и спросит про погоду или расписание игр школьной сборной на эту неделю. Блин, ну почему я такой наивный. Только один человек во всём мире, видимо, может спросить у меня что-нибудь, пока я стою и жду свой автобус на этой несчастной остановке. Но живёт он, к сожалению (или к счастью, не знаю), не в этом городе, и даже не в Нью-Джерси, а в Колорадо. Кстати, он уже проснулся, о чём оповестил мой слегка вибрирующий от новых сообщений телефон. «К: доброе утро, Кайл К: как выспался?)» Скобочка в конце в моей голове тут же преобразовалась в злорадную ухмылку. Что ж, отрывайся на мне, идиот, раз так хочешь. Мне слишком лень тебе подыгрывать. «Я: хуёво К: почему же?)) Я: угадай, блин К: извини, никаких идей ((((у вас там вроде дождик утром будет, возьми зонтик с собой)))» Я искренне надеюсь, что сейчас эта наглая жирная морда отправится доедать свой десятый завтрак и подавится им. «Я: иди на хуй, Картман, я нихуя не выспался, на улице адский холод, мой автобус опаздывает уже на три минуты, а теперь ещё и ты тут меня выводишь!» Это сообщение я набирал с особой злобой и яростью, что большие пальцы даже начали слегка болеть от силы моего нажатия по клавиатуре. «К: какие мы, блин, нежные К: скажи спасибо, что я тебя стебать за твои вчерашние речи не начал:/ К: я надеюсь, от тупых мыслей вроде переезда в Южный парк ты избавился?» Я слегка улыбнулся. Пожалуй, эта идея до сих пор кажется мне не такой плохой. На ссоры родителей смотреть совершенно не хочется, а от мысли, что когда-нибудь один из тяжёлых предметов полетит уже в меня или, что ещё хуже, в брата, мне становилось совсем жутко. Южный парк, как никогда, манил к себе, подсовывая одно за другим воспоминания о беззаботной жизни в этой глуши. Да и чёрт с ним, я и с Картманом был бы рад увидеться вживую, ведь тот даже фотографии мне свои не скидывает. А мне, вообще-то, интересно, что из этого недоразумения выросло. «Я: на самом деле… от этих мыслей нет К: ох, бля, какой же ты дебил Я: сам дебил К: нет, ты дебил Я: ты К: тыыыы» Очень интересный диалог прервал шум подъезжающего школьного автобуса. Я тут же подошёл к обочине, сунув телефон в карман куртки, и уже через несколько секунд удобно уместился на одном из сидений. Разумеется, один, демонстративно поставив на свободное место рюкзак, прекрасно понимая, что будь даже автобус переполнен, никто бы со мной не сел, а предпочёл бы стоять в проходе или даже лечь на пол, лишь бы не пересекаться с тем рыжим парнем в водолазке. Прислонившись к запотевшему, стеклу я снова вернулся к Картману, который, к счастью, уже сменил тему. «К: ты прикинь К: у нас, короче, физика нового посадили К: ну как его вчера прям с урока копы вывели, на допрос повели, видимо, хер знает К: скоро суд будет Я: а что он такого сделал К: фотографии учениц своих хранил К: особые фотографии, так скажем Я: пиздец К: у него их там под сотню штук было, хранил, кстати, прямо на школьном компе К: идиот, короче говоря, полный Я: моральный урод он — вот кто в первую очередь» Я насупил брови и сильнее уткнулся в телефон. У меня довольно сильно обострено чувство справедливости, так что кадры, подобные тому учителю, у меня всегда вызывают бурную реакцию. «Я: как таких земля вообще носит Я: а фотографии сами у него откуда? К: не ясно пока вроде как К: это все совсем недавно вскрыли К: эти девки утверждают, что ему они ничего не скидывали К: видимо, кто-то ему их слил, не знаю, не знаю… К: ну, мне кажется, 50/50 Я: ты им не веришь, что ли? К: не особо, такая уж у некоторых из этих барышень репутация… Я: блять, такой ты идиот Я: сейчас бы девушек обвинять в том, что их фотографии попали к больному извращенцу К: ты слишком наивный, Кайл К: кто-то от подобных типов страдает, а кто-то ими пользуется К: то же самое, когда какой-нибудь нарик может за дозу тебе чуть ли не жопу до блеска вылизать Я: мерзкий ты, блин К: зай, извини (( К: короче, я считаю, что хотя бы одна из них скидывала именно ему, зная, что мужик неровно дышит ко всяким школьницам Я: отвратительно К: но большая часть фоток уже давно по школе гуляет, так что мы имеем дело не со злобным гением, а простым долбоебом Я: я не понимаю, как ты так спокойно можешь об этом всем говорить Я: это ужасно и отвратительно К: ну чё, мне теперь бояться, трястись, что какой-нибудь учитель на мои фотки дрочит? а у меня много всяких фотографий за жизнь накопилось, сам понимаешь, особенно из детства… Я: тебя разве не волнует то, что вообще нашелся человек, которые эти фотографии смог предоставить в таком количестве? раз уж ты утверждаешь, что ему их слили К: нет Я: капец ты тупой К: нет, ты тупой Я: ты, видимо, даже не понимаешь ничего, да К: я понимаю, что ты тупой еврей, так что заткнись Я: сам заткнись К: вот К: смотри» После этих сообщений Картман скинул мне видео, на котором очень маленький кот не мог высвободиться из огромной соломенной шляпы. Всё это выглядело довольно мило, так что я немного успокоился. «К: пойми, что это ты К: такой же тупой Я: хаха К: маленький и тупой Я: этот кот похож на кота моей тёти К: дальняя еврейская тётушка с котом в шляпе и шизой? Я: лол нет, у меня нет никаких родственников с шизой, идиот! Я: та, у которой я череп на чердаке нашёл К: а куда ты его, кстати, дел? ты же вроде его забрать домой собирался…» Когда автобус со скрипом остановился возле школы, история с черепом была благополучно пройдена, и сейчас Картман рассказывал о том, как нашел в интернете блог чувака, который сможет съесть что угодно за определенную плату на камеру. «К: хочу ему двадцать баксов скинуть и сказать, пусть собственного говна сожрёт Я: мне кажется, слишком банально, он наверняка его уже на завтрак каждый вторник ест К: лол окей, ты бы что предложил?» Я глубоко задумался. До того момента, как поймал себя на мысли, о чём я вообще думаю, и тут же насупился. «Я: я сейчас не могу писать, на перемене буду — скажу» Ответ Картмана прочесть я уже не успел. В это время из автобуса меня с силой вытолкнула толпа школьников. Почувствовав под ногами асфальт, я стремительно направился в сторону здания. Задерживаться на проезжей части было нельзя: кто знает, когда какой-нибудь очередной старшеклассник решит продемонстрировать свои навыки вождения прямо на моём позвоночнике. Где-то вдалеке слышалась расстроенная гитара, которую то и дело заглушали нескончаемые разговоры шумных подростков. На фоне старого каменного здания ярко выделялись его ученики: все в броской одежде и цветастых кроссовках, со взъерошенными короткими причёсками парни и испорченными скверной погодой укладками девушки. Группы по пять-шесть человек словно поочередно смеялись и тут же затыкали друг друга, пытаясь сдержать не сходящие с лиц глупые улыбки. И в этот вроде как дождливый и холодный день они выглядели очень счастливыми. Никогда особо не понимал, о чём они все вообще говорят. Не сказать, что я был среди них каким-то изгоем, но к людям вроде меня тут относились довольно холодно и безразлично. Как бы я ни пытался влиться в какую-нибудь компанию, каждый раз по взглядам и интонации было понятно, что мне были не рады. Хотя тогда, пять лет назад, я переехал в Нью Джерси обычным подростком двенадцати лет, который любил математику и баскетбол, ненавидел свои кудрявые волосы и хотел поскорее найти новых друзей. Но в очередной раз всё в этой жизни пошло не так, как задумывалось, и вот он я — асоциальный нытик, обедающий совершенно один в заброшенном крыле школы прямо на пыльном подоконнике. Которого не взяли в кружок любителей математики, из-за того что его невзлюбила учительница по этому предмету и начала занижать ему оценки и заявку которого вступить в баскетбольную секцию даже не рассматривали, перечеркнув все его спортивные достижения и поставив символическую ярко-красную печать сверху с надписью «слишком низкий». Как же это все раздражает! Наконец, вступив на порог школы, я попытался успокоиться. Тут было гораздо теплее. Действующие на нервы капли дождя начали медленно стекать по ткани куртки, падая на пол. Возможно, я бы даже снял её, перед тем как зайти внутрь, ну или хотя бы отряхнулся, но, во-первых, мне совершенно не хотелось стоять в проходе, а во-вторых, никого, кроме меня, судьба пола, который недоброжелательно поблёскивал от образовавшихся луж, где с вероятностью ста процентов скоро кто-нибудь поскользнётся, тут особо никого не интересовала. Это здание было довольно старым, но, видимо, руководство всячески пыталось это как-нибудь скрыть: две массивные лестницы, ведущие на второй этаж, были украшены разноцветными флажками с нашитыми на них эмблемами школы, везде как-то небрежно и криво висели плакаты, иногда нарисованные от руки, со всевозможными кричалками и цитатами про «непобедимый командный дух» и важность образования. Весь холл был просто увешан этим цветным безобразием, пытаясь стыдливо прикрыть былую серьёзность и статусность этого учебного заведения. Иногда я представлял, как какие-нибудь юноши в дорогих костюмах из прошлого века открывают тяжёлые двери нашей школы, попутно беседуя о трудах великих философов или от нечего делать пересказывая трактовки сложнейших формул, вдруг замечают, что весь их шикарный вестибюль увешан глупыми флажками и нарисованными на коленке плакатами, и их волосы встают дыбом, а глаза становятся огромными, как в мультфильмах! Ладно, сцена глупая, но этих юношей я бы очень хорошо понял… По самому центру, не давая пройти в сторону шкафчиков, стояли девушки в пушистых свитерах со значками, обозначающими причастность к оргкомитету школы. Они раздавали листовки, напечатанные на дешёвой розовой бумаге. Одна из девушек, что была левее остальных, со всей силы сунула мне одну прямо в карман брюк. Не ожидав такой дерзости, я резко вынул бумажку и побыстрее зашагал к своему шкафчику. Надпись на розовом фоне гласила: «Уважаемые ученики, в следующую пятницу состоится осенний балл в честь начала учебного года…» Дальше читать я даже не стал и сразу же выкинул ненужную листовку в ближайшую урну. Школьные мероприятия я решительно обходил стороной, в первую очередь, просто потому, что мне там абсолютно нечем было заняться. Пока какие-нибудь бунтари накуривались в школьном туалете, а примерные ученики целой шумной компанией танцевали под попсовую музыку посередине зала, мне оставалось лишь бездумно шататься по коридору, спрашивая у себя, на кой чёрт я вообще пришел. Подойдя к шкафчику, я тут же почувствовал что-то неладное. Окей, в моём рюкзаке лежит лишь наполовину сделанный проект, а мой партнёр так и не объявился. Окей, где-то по школе ходит обиженный на меня брат, который, наверное, сейчас сильно зол. Окей, я не выспался и плохо соображаю. Но есть что-то ещё. И это «что-то» стремительно приближается прямо ко мне, сверкая своими серебряными брекетами и отражая маленькие блики от света холодных ламп. — Эй, Кайл, — поприветствовало меня это чудо, всё ещё широко улыбаясь. К слову, абсолютно фальшиво. Прямо передо мной стоял Юргис — высокий блондин в голубой рубашке и с тем же значком, какой был у тех девушек из холла. Он — председатель того самого оргкомитета, чуть ли не президент школы, но так как ему совершенно не хватает харизмы, его так никто не называет, и считается, что у нас никакого президента попросту нет. С этим парнем я познакомился чуть ли не в свой первый учебный день. Помню, что он достаточно неплохо провёл мне экскурсию по школе, проводил до нужного мне класса, а после даже поинтересовался о моих впечатлениях за день. К слову, уже тогда мне показалось, словно этот парень сошел с экранов какого-нибудь глупого сериала про «типичных американских подростков»: что тогда, что сейчас он носил сияющие на зубах серебристые брекеты, зализывал светлые волосы назад, заправлял свою излюбленную рубашку с коротким рукавом в джинсы средней посадки и очень неуместно шутил, каждый раз сам над собой смеясь, чтобы заглушить неловкую тишину. Поэтому и разговаривал я с Юргисом исключительно по делу, всячески пытаясь отвязаться от него, как только необходимость спадала и все вопросы были улажены. Ну, а что, думаете, если у человека нет друзей, его сразу надо в мать Терезы записывать, чтобы он был вынужден ходить со всякими ботанами? Нет уж, спасибо, лучше одному, чем с компанией подобных ему «активистов»! Он, кстати, видя круглого отличника, у которого ещё и нет никаких дел после школы, приходил в настоящую ярость от того, что тот не хотел присоединиться к его кружку «творческой самодеятельности». Даже не помню, сколько раз он предлагал мне нацепить этот идиотский значок, чтобы я всё своё свободное время тратил на всякие глупости вроде рисования тех кривых плакатов или планирования вот таких мероприятий, на которые я даже не хожу. Не знаю точно, чем они все занимаются, но меня это совершенно не интересует.  — Уже выбрал себе пару на осенний фестиваль? — спросил парень, остановившись около моего шкафчика и косясь на смятую листовку в ближайшей от меня мусорке.  — Ох, извини, пока не смог разобрать ту огромную кучу записок от девчонок, которая утром была у меня в шкафчике, — съязвил я, как бы намекая на то, что меня это всё совершенно не интересует и идти мне не с кем. — Ещё не определился, понимаешь? Думаю нанять пару грузовиков, чтобы отвезти всё это до дома и там уже хорошенько просмотреть каждую заявку.  — Ха-ха, Кайл, мне всегда нравилось твоё мрачное чувство юмора, — Юргис совершенно неуместно похлопал меня по плечу, продолжая лыбиться. — Ну, если тебе будет нечем заняться в эту пятницу, приходи в столовую, там девочкам нужна помощь с пуншем. Мисс Уильямс щедро оценит твою помощь! Я обречённо вздохнул. Видимо, он никогда от меня не отстанет. Особенно стрёмно на душе становилось от того, что он действительно думал, будто бы одобрение учительницы литературы, которая была в ответе за всех «активистов» Юргиса, для меня что-то значит.  — Извини, вынужден отказаться, — отрезал я, пытаясь поскорее убежать от этого настырного блондина в класс, — к сожалению я занят весь этот учебный год тем, что мне совсем немного насрать на ваши увеселительные мероприятия, поэтому можешь меня сразу везде вычеркнуть. Похоже, он был слишком хорошего обо мне мнения, раз на лице Юргиса тут же пропала улыбка и образовалась полная возмущения и тихой злобы высокомерная гримаса. Он скрестил руки и презрительно произнёс что-то в духе: «Ну и дальше сиди один, Кайл, глупый ты неудачник, я лишь пытался помочь», — и тут же развернулся в противоположную от меня сторону. От всего этого мне было ни горячо ни холодно. Ну, или всё же немного горячо… Если бы я действительно хотел хоть какой-то компании, то уже давно бы раздавал эти глупые листовки в вестибюле! Никому даже не пришлось бы просить о помощи с пуншем, со мной у них вообще никаких проблем бы не было! Просто я не хочу с ними тусоваться, вот и всё. Просто они все вызывают у меня испанский стыд своим фальшивым дружелюбием и страстью ко всяким школьным мероприятиям! Рассерженный этим глупым разговором, я зашёл в класс и демонстративно плюхнулся на стул. Впрочем, этого никто не заметил. Я достал злосчастный телефон, который обещал себе не брать до перемены, и начал строчить новые гневные сообщения Картману о случившемся только что инциденте. «К: ну лол, а ты чо хотел К: пять лет ходишь с кислой миной, весь такой бедненький и одинокий, и удивляешься, когда тебя какой-то ботан зовёт пунш попить Я: да не попить он меня пунш звал, эй! К: да мне похуй, зай К: тут самое главное то К: что ты даже у таких ребят уже вызываешь жалость К: херово тебе, наверное))))» Естественно, слов поддержки от этого идиота я не ждал. Но почему нельзя хоть раз отключить свою злобную натуру и сказать что-нибудь по делу! Хотя что я вообще хотел бы от него услышать? К счастью (к счастью для Картмана!), прозвенел звонок, и ответить на эти сообщения я так и не смог. На занятиях все мои мысли о ненужной ерунде уходили на второй план, давая мне наконец полностью погрузиться в изучение предмета. Учителя, к слову, видели мои старания, и некоторые даже хвалили мои работы, но на уроке, чаще всего, спрашивать забывали. Впрочем, ничего удивительного тут нет, ведь за первые десять минут урока я уже был впереди всего класса, и пока учитель задавала вводные вопросы по одной теме, я начинал изучать следующую. Да и на фоне остальных учеников я выглядел слишком неприметным, а без своих ярко-рыжих волос я бы попросту растворился в потоке остальных школьников во время большой перемены, превратившись, наверное, в безликое приведение, которому, чтобы его спросили, надо бы было не поднимать руку, а греметь старинными цепями. В общем и целом мой школьный день проходил неплохо. Второй урок прошел так же, как и первый, одним словом — без происшествий. Большую часть времени я тихо слушал, правда, иногда всё же позволял себе нарушать школьный устав и переписываться с Картманом во время нудной лекции престарелой учительницы истории. Сразу перед третьими уроком я столкнулся со своим партнёром по проекту — Джорджем или Джошем, точно не помню. Видимо, он действительно до последнего надеялся на то, что я всё сделаю за него, но, заподозрив неладное, всё-таки распечатал свою часть, которую я тут же сложил в ярко-зелёную папку, аккуратно подписанную нашими фамилиями. С такой папкой хорошая оценка была гарантирована! Понятное дело, что там написал мой партнёр, я даже не успел прочитать, но, судя по нашей презентации, в теме он разобрался неплохо. В целом, день тянулся не слишком быстро, но по ощущениям всё было не так уж отстойно. За всё время я, кстати, так и не увидел Айка. Вчера я и правда наговорил кучу глупостей. Слово «развод» мне тогда почему-то показалось совсем не жутким, а каким-то даже светлым и безобидным. В силу возраста я понимал, что в отношениях родителей уже давно всё не так гладко, поэтому развод мне казался разумным решением. Сейчас же я понимаю, что лучше им поговорить и решить всё мирно, чтобы Айк не так волновался из-за всего, что в нашей семье происходит. Взять паузу для родителей было бы неплохим решением, которое послужило бы мотивацией к переменам со стороны обоих. Короче, надо извинится перед Айком, очень уж совестно на душе от того, что у него такой херовый братец. Поэтому сейчас я отправился на его поиски. Скорее всего, он зависает со своей компанией где-то в столовой. Вообще, поразительно то, насколько удачно Айк смог влиться в новый коллектив в сравнении со мной. Слухи о способностях моего брата разошлись по школе уже через пару недель: «Чего, какой-то малолетка уделал всех старшеклассников на научной выставке в воскресенье, и это учитывая, что у него было вдвое меньше времени на подготовку?» Что-то такое можно было услышать от более обеспокоенных учёбой учеников в школьном коридоре во время одной из перемен. Действительно, Айк практически сразу показал, что он отличается от остальных детей его возраста своим умом, и, естественно, к нему потянулись. Сейчас у него своя компания друзей, периодически он отпрашивается у родителей на ночёвки или свидания, хотя большую часть времени все ещё тратит на учёбу. Меня всегда удивляло то, как мой брат за такое короткое время смог так хорошо устроиться здесь, в этом неприветливом для меня городе. Но завидовать ему мне совершенно не хотелось, поэтому все, что мне оставалось делать, это выгораживать брата перед родителями, когда тот задерживался где-нибудь, принося за собой отчётливый запах сигарет. Хотя иногда от громкого смеха его компании за окном становилось как-то грустно. Наконец я дошел до ярко освещённой столовой, тяжёлые двери которой были приветливо открыты для всех желающих сюда войти. Это место я обычно решительно обходил стороной. Даже не знаю, почему конкретно: из-за громких разговоров учеников, благодаря которым я совершенно не мог ни о чём думать, из-за постоянных «розыгрышей» и «безобидных подколов», которые тут часто проворачивали над тихонями вроде меня, или просто из-за того, что мне было негде сесть. Больше я почему-то склоняюсь к последнему. Чтоб не выглядеть совсем глупо и не шляться бездумно по столовой, я закинул оставшуюся в кармане брюк мелочь в один из автоматов с газировкой и выбрал ту, что подешевле. Сделав пару глотков, я, наконец, осмотрелся. Столы были расставлены как бы по кругу, так, что большинство столиков находилось в середине, а остальные — по углам. Рассадка тут производилась по своей особенной, но не слишком строгой иерархии: самые общительные сидели в середине, постоянно перекрикивая друг друга и перекидываясь контейнерами с разными закусками между собой, чтобы на каждом столе попробовали по чуть-чуть. Ближе к выходу на улицу сидели те самые «неприкосновенные» ученики школы, которые слишком кичились своими дорогими шмотками и надменными лицами, из-за чего никого к себе не подпускали. В противоположном углу сидели самые разные бунтари: школьные задиры и хулиганы, девушки с цветными волосами, на шеях которых звенели серебристые кулоны с готической символикой, и парни в тяжёлых берцах, на носках и пятках которых красовались пластиковые шипы, приклеенные на горячий клей. Где-то недалеко от тех надменных сидела сборная по баскетболу, которые, кроме как кричать и есть наперегонки, ничего не умели, а ближе к тем бунтарям сидели ребята моего уровня (думаю, тут объяснять не надо), которые каждый раз боязливо оборачивались в сторону шипастых ботинок и звенящих подвесок, боясь, что их обед кто-нибудь отберёт. Ученики же без отличительных признаков распределялись как-то рандомно, по периметру всей столовой. Некоторые даже сидели возле автоматов с закусками, прямо на полу, запивая какой-нибудь батончик сладкой газировкой. В хорошую погоду ученики обычно высыпали на улицу и ели прямо на траве, постелив заранее принесённые пледы. Но чаще всего вся эта жизнь кипела именно в столовой, в которую я, к счастью или к сожалению, не был погружён абсолютно и даже имена тех выделяющихся парней и девушек не знал. «Я: как думаешь, Айк сильно на меня обиделся после вчерашнего? К: чел, я бы на его месте обиделся уже на то, что ему достался такой брат-еврей К: к тому же ещё и рыжий К: бедный малый… К: а все остальное это уже херня посредственная» Не знаю, хотел ли Картман этими сообщениями меня как-то подбодрить (естественно, в своей манере), но если так, то у него это всё равно не вышло. Найти Айка было проще простого: уж голоса его шумной компании я узнаю из тысячи других. Подростки расположились недалеко от кафетерия, скинув школьные сумки на пол и подпевая какому-то патлатому парню-гитаристу с соседнего столика. Айк сидел в самом центре, между своим лучшим другом и какой-то черноволосой девочкой, видимо, той самой Евой с английского, о которой я как-то ненароком услышал от брата, пока тот активно беседовал со своим другом по телефону. В общем, за этим столом кипела самая настоящая подростковая жизнь, яркая, нелепая и жгучая, которую я так и не смог здесь постичь и не смогу, наверное, уже никогда. Прерывать такую идиллию как-то совершенно не хотелось. «Я: он тут весёлый такой сидит… К: ну и сваливай К: представь, сидишь ты такой со своими друзьями, веселишься там, все такое К: ой, стоп, у тебя же нет друзей (( К: усадил ты того жуткого медведя с пуговицами вместо глаз, резиновую уточку, плюшевого зайца с оторванным ухом и кукол с разрисованными лицами, которых ты на помойке нашел, за столик, налил воображаемый чаёк и говоришь им такой: «Ну что, пацаны, щас чай попьем, а потом будем порнуху с ампутантами смотреть» Я: ты сейчас свой типичный вторник пересказываешь, как я понимаю? К: а тут к вам какой-то дед заваливается и начинает отношения выяснять, типа он когда-то в детстве тебя с рук на пол уронил и ты теперь таким вот вырос К: тебе бы ну ваще не очень было, сам понимаешь К: ты ему сейчас настроение испортишь, и слушать он тебя не будет Я: ты мог пренебречь такими красочными описаниями… К: фактически мог, но не стал…» Какие бы способы для изложения своих тупых мыслей Картман ни выбирал, он всё равно довольно часто оказывался прав. Ещё раз взглянув на компанию брата и тяжело вздохнув, я направился к выходу. Думаю, мы в любом случае встретимся, ведь Айк точно захочет зайти за отцом сегодня, а даже если он как-нибудь проскочит мимо меня, мы в любом случае в одном доме живём и как-нибудь я его достану. Учебный день тянулся медленно и нудно. Казалось, будто речь учителей специально замедлили в каком-нибудь плеере, лишь бы ученикам хотелось спать ещё сильнее, чем обычно. Подколы Картмана к концу уроков уже не раздражали, а скорее выматывали, словно каждый раз, когда на экране моего телефона высвечивалось «еврей», «рыжий из Джерси» или что-то подобное, последние силы покидали моё бренное тело, как бы говоря «да не буду я это терпеть!», и придумывать более язвительный, чем само оскорбление, ответ становилось все труднее. Мысли о брате, отце и матери, о предстоящем разговоре и моём грандиозном плане переезда выползали как-то сами собой абсолютно не к месту, провоцируя головную боль. Каждый раз, когда я заводил об этом разговор, Картман отшучивался и настойчиво повторял, что всё у меня утрясётся, что я тряпка и идиот и что в Южный парк надо приезжать где-то через годик-другой, когда местное население хотя бы соорудит из подручных средств палку-копалку и зажжёт свой первый костёр, а то ему как-то совсем неудобно, что он в такой глуши живёт. Наконец нудный учебный день подошёл к концу. В это время года темнеть начинает гораздо раньше, поэтому, когда я вышел из здания школы, мне в глаза тут же ударил теплый золотистый луч приближающегося заката. Лужи, представлявшие угрозу моим тряпичным кедам, уже успели высохнуть, а затянутое ещё этим утром тучами небо, напоминающее пустое полотно, сейчас было больше похоже на странный пазл, состоящий из белых и голубых частичек. В воздухе уже не чувствовался запах дождя, зато ощущалась приятная духота, какая обычно бывает в теплое время года под вечер. Все вокруг вдруг стало какого-то приятного медового оттенка, от зданий до растительности. Особенно хорошо на душе становилось от приятного уху шуршания ещё не опавшей листвы. Я ещё какое-то время постоял у входа, надеясь хотя бы тут выцепить Айка, но, увы, в толпе покидающих здание школьников мне никак не удалось заприметить знакомую торчащую копну темных волос с выбритыми висками. Да и смеха компашки Айка я тоже не услышал. Никогда бы не подумал, что мой брат может быть таким неуловимым! «Я: Айк не выходит… Я: я стою тут, его жду, а он не выходит… К: если честно, я бы к тебе тоже не вышел… Я: ой, иди ты в жопу…» Я демонстративно махнул рукой в знак безразличия ко всей этой затее, сунул ненавистный телефон в карман и направился в сторону остановки. За то время, пока злосчастный автобус досюда доедет, а потом ещё соизволит довезти меня до больницы, как раз будет около четырёх часов. Да и домой возвращаться без отца совершенно не хочется. За всё время, пока я был в школе, мать даже сообщение мне не отправила, не то что позвонить, чтобы хоть как-то извиниться за вчерашнее. К тому же я уверен, что она не кинулась искать отца после пробуждения, смутно вспоминая прошлый вечер, а со спокойной совестью сидела дома, а может, даже ушла к соседке «снять стресс от всех этих домашних хлопот». Иногда взрослые ведут себя хуже детей, а таким вот семнадцатилетним «взрослым», как я, приходится это расхлёбывать! Никогда бы не подумал, что мне придётся столкнуться с такими проблемами в собственной семье. В детстве я вообще мало где видел, чтобы родители чаще ругали друг друга, чем своих детей. Разве что в семье Маршей… Черт возьми, а отец Стэна все ещё торгует травкой? Шейли, наверное, уже в институте… И как там вообще сейчас Стэн? Все чаще, когда на меня наваливаются переживания о настоящем, я ещё сильнее углубляюсь воспоминаниями в прошлое. Возможно, я излишне романтизирую своё детство, но, видимо, я действительно из того типа людей, для которых «трава раньше была зеленее». Помню, как легко мне тогда давались хорошие оценки в школе и как мало времени я тратил на уроки. О, у меня оставалась куча энергии на самые разные дела, а сейчас я встаю уже уставший. Помню, как мог весь день гулять на улице, вызывая у волнующихся родителей преждевременную седину, просто потому, что все дела, запланированные с пацанами на сегодня, никак не могли быть перенесены на завтра. Если челмедведосвин должен быть замечен сегодня, то, черт возьми, мы отыщем этого засранца сегодня! Если сегодня Кайл Брофловски должен стать благородным эльфом в красной мантии и с короной из веток, то он будет им до самого позднего вечера! О, ничто в этой жизни не заменит мне тех крутых ощущений, когда простая игра перерастала в полнейший пиздец, охватывающий весь Южный парк! Как много я мог сделать тогда, имея лишь воображение, лучших друзей и смешную зелёную шапку! А сейчас? Сейчас я не могу даже поговорить с собственным братом. Да и все вокруг стало совсем неинтересным, а каким-то отстойным. Если разговор с Айком в моей голове ещё хоть как-то выстраивался, то слова, которые должны будут быть сказаны моему отцу, мне в голову совершенно никак не лезли. Мой коварный план всё ещё не был вычеркнут из списка навязчивых идей, к тому же он стремительно приближался к вершине этого списка. С каждым новым разочарованием в своей никчёмной жизни Южный парк все сильнее поднимался в моих глазах, превращаясь из провинциального городка в горах с «слегка» долбанутыми жителями в настоящий оазис среди серой пустыни непонимания и отчаяния. Словно он находился на одной из чаш воображаемых весов, которая, кстати, расположилась куда ниже призрачных надежд на светлое будущее и незначительных плюсов в моем новом месте проживания. Но как внушить такие же мысли отцу? Как мне сформулировать мысли так, чтобы он понял, что ключ к спасению от всех проблем лежит далеко в горах Колорадо? У него тут более высокооплачиваемая работа, новые знакомые и даже друзья, в целом, если не брать во внимание ситуацию их отношений с матерью, то у него все идёт неплохо. Возможно, он, конечно, примет во внимание то, что его сын уже пятый год не живёт, а влечет никчёмное существование в этом отвратительном городе, но, думаю, если бы это для него являлось большой проблемой, он бы попытался что-то с этим сделать. Ох, единственный, кто тут отвратительный, это я, а не Нью-Джерси, раз на полном серьёзе выдумываю план переезда на фоне ругани собственных родителей. Как же всё сложно… Остановившись на не самых приятных мыслях, я, наконец, дошел до городской больницы. Да, пока я придавался нелепой ностальгии по былым временам, я успел сесть в автобус и доехать до самого здания. Больница, кстати, выглядела в разы приятнее, чем той ночью. Это оказалось достаточно большое здание с высокими окнами, многие из которых были настежь открыты. Из этих окон то и дело выглядывали полупрозрачные занавески, развевающиеся на ветру. Они чем-то напоминали платочки или маленькие белые ручки машущих тебе вдогонку пациентов. Для кого-то это могло бы выглядеть жутко, но мне эта картина казалась крайне дружелюбной. Я вошёл внутрь и тут же направился к нужной палате. После вспомнил, что просто так меня ни к одному пациенту не пустят, поэтому подошёл к одной из работниц, чтобы та пропустила меня к отцу. Уже через пару минут я сидел в той самой палате, которая виделась мне совсем удручающей и пустой в ту ночь. Сейчас кроме отца там лежали ещё двое мужчин примерно одного с ним возраста. Один из них был со сломанной ногой, а другой — весь в синяках, но настрой у обоих был крайне позитивный. Сам же отец выглядел лучше, чем в прошлый раз, с его головы даже сняли повязку, но в глазах все ещё читалась какая-то грусть. Хотя я бы тоже грустил, если бы мой сын пришел забирать меня из больницы, в которую меня отправила собственная жена. Разговор у нас как-то не клеился. Оказалось, Айк в больницу приходил, но слишком рано, поэтому его не впустили, у пациентов как раз был тихий час. Как брат успел так быстро попасть в больницу и остаться мною незамеченным, я так и не смог понять. Уроки, что ли, прогулять решил… В любом случае сейчас он наверняка дома дожидается нашего приезда. Пусть пока морально готовится к самым лучшим, чувственным и искренним извинением в мире! Вообще, ушиб оказался не таким серьезным как я думал. Отец встал без посторонней помощи, самостоятельно заправил кровать и, достаточно быстро распрощавшись с избитыми и переломанными соседями, вышел в коридор вслед за мной. Говорили мы мало. Все найденные темы для разговора как-то быстро и неловко сами собой прерывались. — А как в школе сегодня дела? — вдруг спросил он у меня, пытаясь выглядеть заинтересованным. — Как обычно, никак, — уныло ответил я, когда мы выходили уже на улицу, — весь день гонялся за Айком. Теплая погода ранней осени не внушала никакой радости. Несмотря на приятный ветерок и головокружительный аромат растущих около здания больницы цветов, настроение не улучшалось. Скорее от осознания, что даже в этом чудесном пейзаже перед глазами я не смог найти ничего для себя приятного, становилось ещё хуже на душе. — Ему сейчас, наверное, совсем нелегко приходится, — вздохнул отец. — Черт, я бы с катушек съехал, будь у меня дома такая вот ситуация в мои двенадцать. Он виновато улыбнулся. На меня он практически не смотрел, хотя я в свою очередь почти не сводил с него глаз. Неприятно было осознавать, что пришло то время, когда нет никакого смысла скрывать от меня все эти проблемы в их с матерью отношениях. Мне непривычно от того, что сейчас я смотрю на отца уже другими глазами. Не как на какую-то опору, не как на источник какой-то поддержки, а как на обычного человека, друга, которому самому нужна помощь. — Мне кажется, он не захочет со мной разговаривать ещё какое-то время, — задумчиво отозвался я, — я ему столько всего вчера наговорил, что теперь мне стыдно даже в глаза ему смотреть. — Все вчера были на нервах, — пожал плечами отец. — В такие моменты сложно не сорваться и наговорить лишнего. Я грустно улыбнулся. На его лице отразилась такая же улыбка. — Да и вообще, между членами семьи плохое быстрее забывается — так уж наш мозг устроен, — голос отца звучал уже энергичнее, — да и что такого ты ему мог сказать? — Что вы разведётесь, — сухо ответил я как-то совершенно по-детски. Он немного помолчал. В это время мы уже стояли на остановке, ждали приближающийся автобус. Было бы гораздо быстрее вызвать такси, да и он сам мне предлагал это сделать, но погода была такая хорошая, что мы приняли решение хоть немного пройтись. — Сложная тема, — наконец отозвался отец, взглянув на меня. — Всё это продолжается уже достаточно времени. Сейчас я думаю о том, что когда приду домой, не смогу даже смотреть на твою мать, так сильно мне это всё надоело. Но из-за собственной гордости она, скорее всего, за помощью не обратится, а значит, и менять ничего не будет. Так что, возможно, это единственный вариант, чтобы вы с Айком не видели всего этого… — Мне бы не хотелось, чтобы вы разводились, — признался я, — мне вообще кажется, что вам просто нужен перерыв. Я, конечно, совершенно не эксперт в этом всём, но вы оба в чём-то виноваты. Думаю, смена обстановки послужила бы мотивацией изменить ваше отношение к другу другу, да и для того чтобы измениться. С мамой все ясно: ей нужна профессиональная помощь, но из-за того что со своей проблемой она осталась фактически совсем одна, ей сложно попросить о помощи. Тебе бы тоже не стоило засиживаться допоздна на работе, лишь бы попозже приходить домой. Думаю, вам просто какое-то время нужно пожить раздельно, чтобы у мамы была мотивация, а у тебя появилось желание больше проводить времени с нами. Даже приехавший автобус не смог отвлечь отца от рассуждений. Он сидел тихо, даже не пытаясь меня перебить или что-то добавить, и внимательно слушал. Вскоре ему все же пришлось встать и вслед за мной сесть в автобус. — Думаешь, её это изменит? — тихо спросил отец, садясь на соседнее сидение. — Думаю, да, — ответил я. — Мы с мамой чем-то похожи по характеру, поэтому я примерно представляю её ход мыслей. Возможно, находясь в такой ситуации, я бы не хотел обращаться за помощью, потому что я привык справляться со всем самостоятельно. Но смена обстановки, в нашем случае перерыв или попросту раздельное жилье на какое-то время подействовало бы на меня как испытательный срок, как препятствие, которое надо преодолеть. Думаю, в этом мы с ней похожи. К тому же без нас с Айком ей не нужно будет постоянно быть примером ответственного взрослого, у которого все под контролем. Она сможет разобраться в самой себе и понять, чего она действительно хочет. — Не думаю, что она ещё что-то для себя поймёт. — Мама сама предложила этот переезд, — вдруг вспомнил я, — она искренне беспокоилась за будущее нашей семьи и хотела лучшего. Чтобы мы учились в хорошей школе, чтобы у тебя была лучшая работа, чтобы в городе, где прошла ваша юность, вы вновь почувствовали себя счастливыми. — Но вышло совсем не так… — Да, вышло то, что вышло, но мне кажется, мама до сих пор надеется на лучшее. Она совершила ошибку, но если создать все условия, она может исправиться. Да я сам ненавижу тот чёртов день, когда я согласился на этот переезд. Я бы с радостью променял «хорошую школу» на мою старую, в Колорадо. За всё время, сколько мы тут прожили, я так и не смог освоиться, у меня нет друзей, и, кроме как воспоминания о Южном парке, у меня ничего хорошего не осталось. Но я ни её, ни тебя в этом не виню. Потому что каждый хотел как лучше. Я уже не смотрел на отца. Перед моими глазами быстро проносились силуэты домов, машин, городских парков и прохожих. Всё вокруг вдруг стало каким-то глупым. Зачем я вообще ему это сказал? Чего я добиваюсь всем этим? Что он, сейчас встанет и скажет: «Ну что ж, Кайл, сейчас я вырублю водителя этого сраного автобуса и мы с тобой поедем в твой любимый Южный парк!» Так, что ли? — Я никогда не думал, что для тебя это является такой большой проблемой, — виновато отозвался отец, — у меня у самого практически не было друзей в твои годы, но я был занят учёбой и даже не думал об окружающих. — Я просто боюсь, что всё так и останется до конца моих дней и что я никогда не смогу влиться в компанию сверстников. — Нет, Кайл, — отец неосторожно похлопал меня по плечу, — всё ещё будет! Страшно представить, что тебя ждёт в университете. Я тоже думал, что не создан для студенческих вечеринок и больших компаний, а потом, как видишь, встретил твою мать, практически мою противоположность! Я просто… Я просто думал, тебе здесь нравится больше, чем в Колорадо… — Нет, — сухо отозвался я, — каждый день я думаю о том, что раньше было лучше, совсем как какой-то старик. — Хе-хе, да, — нервно ответил отец, не убирая руку с моего плеча. Разговор будто бы зашёл в тупик. Было видно, что отец усиленно о чём-то думает, но мне ничего не говорит. Вскоре мы наконец вышли на улицу. Небо уже вовсю разгоралось от потрясающей красоты заката, но я даже не смотрел в его сторону. Хотелось закрыться в комнате и никуда не выходить. Мы шли молча, лишь изредка проскакивали какие-то пустые фразы, которые нужны были скорее для того, чтобы никого не мучило тупое молчание. — Я просто… — несмело начал я, — всем этим хотел сказать… — Кайл, я тебя хорошо понял, — с улыбкой отозвался отец. — Погрузившись в работу, я даже не заметил, как сильно ты вырос. Он как-то неумело приобнял меня со спины, а свободной рукой легонько потрепал по голове. — Спасибо тебе большое, Кайл. Я и сам тут в чём-то виноват. — Ничего, пап, — вырвалось у меня сквозь глупую улыбку, — я вас с мамой и такими люблю. Тишина между нами уже совсем не мучила. Скорее наоборот, она являлась долгожданной наградой после этого тяжёлого разговора. Я иногда поглядывал на отца. С моего лица не сходила глупая улыбка, а он улыбался мне в ответ. Наконец мы дошли до дома. Как только открылась дверь, мне в нос ударил приятный запах маминого фирменного овощного кугеля. Она редко готовила что-то из традиционной еврейской кухни, обычно только по праздникам, но сегодня само его появление на нашем столе стало настоящим праздником для моего голодного желудка. Я быстро, словно маленький ребенок, ворвался на кухню. Мама стояла возле духовки, изредка открывая ее и проверяя готовность блюда. Услышав мои шаги, она быстро повернулась, увидев меня, улыбнулась и даже подняла руки, чтобы меня обнять. Всё это было похоже на какой-то сон, я никогда не чувствовал себя таким счастливым в кругу семьи. С привычной ей строгостью, какая обычно бывает у всех матерей, она отправила меня в ванную мыть руки. Отец на кухню даже не заходил, а сразу отправился к себе в кабинет. Хотя голодный желудок с неимоверной силой влек меня на кухню, я не удержался и постучал в комнату брата. Айк открыл сразу, видимо, думая, что за дверью стоит отец, поэтому, стоило увидеть меня, выражение его лица стало каким-то совсем расстроенным. Не спрашивая разрешения, я вошёл в комнату и сел на кровать, рукой приглашая брата сесть рядом. Меня ждал ещё один трудный разговор. Но на душе моей было уже не так плохо, как в прошлый раз. — Ты с мамой говорил? — растерянно начал я, косясь на приоткрытую дверь. — Да, — Айк сделал небольшую паузу, — она извинилась за то, что нас так напугала. Я пожал плечами. Не за это ей бы стоило извиниться, но зная характер матери, я удивлен, что она смогла сказать даже это. — Неплохо, — я попытался улыбнуться, — в качестве извинений она решила приготовить вкусный ужин? — Ага, — безучастно ответил Айк, — я пришел домой расстроенный, и она решила нас порадовать. Между нами все ещё чувствовалась какая-то недосказанность. Удостоверившись, что Айк не настроен на серьезные разговоры, я решил подойти к своим извинениями издалека. — Что делаешь вообще? — я обратил внимание на монитор его компьютера. — Играешь? — Играю, — Айк сделал ещё одну паузу, — ну вот играл, пока ты не пришёл… — Я, кстати, никогда не играл во вторую часть. Тебе нравится вообще? — последнюю фразу брата я решил пропустить мимо ушей. — Если хочешь, у меня первая на диске осталась, могу дать. Я читал, что там только графика получше стала, а так ничего хорошего в новую часть не добавили. Типичный маркетинговый ход. Как всегда, оригинал лучше, чем… — Ты папе сказал, чтобы они с мамой развелись, да? — вдруг дрожащим голосом перебил меня Айк. Возникла неловкая пауза. За долю секунды я понял, что брат решил прийти за отцом раньше лишь для того, чтобы он не встретился со мной. Чтобы я не наговорил ему всякого. Грустно осознавать, что Айк считает меня таким отстойным братом. — Нет, — тихо ответил я в изумлении, — я, наоборот, настаивал на том, чтобы они не торопились. Говорил, что им лучше взять перерыв, во всём разобраться и друг друга понять. — Они помирятся? Несмотря на то что Айк уже был почти с меня ростом, в моих глазах он все ещё являлся ребёнком. В первую очередь, моим младшим братом. Такие наивные реплики от него звучали как-то совсем по-детски, но я был рад, что он ещё не совсем вырос. — Нам не надо в это лезть, — грустно ответил я, — они взрослые люди, сами разберутся. Наша задача — помогать, а не создавать ещё больше проблем. — Ты не хочешь помогать, — вдруг как-то язвительно отозвался Айк. — Ты хочешь, чтобы все поссорились, и уехать к своему Картману в Южный парк. — Айк, я хочу помочь. Из ссоры родителей я ни в коем случае не собираюсь извлекать собственной выгоды. — Тогда почему ты вчера так обрадовался, когда я заговорил о переезде? — Потому что мне тут, блин, херово, понимаешь? Потому что я ненавижу этот город. Потому что воспоминания — всё, что у меня вообще осталось. Единственное, что у меня есть в качестве спасения от всего этого пиздеца, — ностальгия по Южному парку, понимаешь? Поэтому, находясь в состоянии шока от произошедшего вчера вечером, я ляпнул эту тупость про развод. И сейчас мне дико стыдно за это! Я весь день искал тебя по школе, хотел извинится, но не сумел к тебе даже подойти. Я сам тоже человек, у меня тоже бывают сбои в голове, поэтому я не знаю, как решить все проблемы на свете. Мне кажется, в данном случае переезд бы их решил, но возможно, я ошибаюсь. Я уже ничего не понимаю, Айк, просто пойми, что мне тоже тяжело и я могу сказать что-то не так. Айк молчал. Всё то время, пока я сотрясал воздух, он сидел практически неподвижно. После всего сказанного я тут же вышел за дверь, оставив брата в ещё большем недоумении. Я действительно уже ничего не понимаю. Всё, что мне сейчас понятно, — это то, что я очень голоден и устал! «Я: …и он такой: «Возвращайся тогда к своему Картману в Южный парк!» Все случившиеся за день я тут же пересказал Картману. Не потому, что мне важно услышать его мнение на этот счёт, нет. Если честно, наш диалог был чем-то вроде личного дневника, мне просто нужно было хоть куда-то это выплеснуть. «К: а чё, прям так и сказал «к своему»? Я: ну да, так и сказал Я: я ему начал вываливать все накопившееся, что не могу я так больше и что я тоже человек и могу ошибаться К: «к своему Картману» К: интересненько К: ;)» К чему был этот смайлик, я понял не сразу. Но как только осознал, моё лицо тут же приобрело цвет спелого помидора. Почему «своего»? Что значит «своего»? Дурак, что ли, совсем! Ладно, Айк, скорее всего, так выразился, чтобы звучало пообиднее. Он единственный знает о моей переписке с Картманом и прекрасно понимает, что хотя бы из-за дружбы с этим идиотом я хочу вернуться в Южный парк. Но сам-то это идиот что сейчас подумает? «Я: это вообще не то, о чём ты подумал К: ваш Картман скоро прибудет в пункт назначения Я: блядь К: ваш Картман готов, сэр, к нему мы можем подать чесночный соус или соус тартар Я: Картман К: твой? Я: да пошел ты…» Пусть смеётся, сколько хочет. Мне на это без разницы. Меня ждёт вкуснейший ужин в кругу разваливающейся семьи, члены которой друг друга сейчас даже видеть не могут. Пусть сидит и завидует! Ужин проходил неплохо. За короткое время мама даже успела накрыть на стол. Всё выглядело по-домашнему и очень уж аппетитно. Все молчали. Я вообще подумал о том, что чавканье вкусной едой вместо разговоров может стать ключом к разрешению любых семейных конфликтов. Как-то сразу всё перестраивается на мирный лад. Но моё счастье длилось недолго. От мирных просьб вроде передачи соли или сахара на другой край стола родители быстро перешли к бытовым, но достаточно колким упрёкам в адрес друг друга. Далее следовало основное блюдо — разговоры в стиле «ты меня не слушаешь» или «ты меня не понимаешь». На десерт было слегка приторное «я вообще с тобой никогда больше разговаривать не буду», приправленное соусом «не при детях». Кому-то может это меню показаться совершенно невкусным, но я, например, «питаюсь» всем этим уже не первый год и, как видите, прекрасно себя чувствую. А кому-то это всё даже нисколько не надоедает. — Кайл, ты случайно не хочешь ещё добавки? — обратилась ко мне мама, уже пытаясь выхватить мою тарелку. — Ты же так плохо ешь в последнее время, давай я тебя ещё положу овощей, а? — Если бы ему дома готовили, он бы хорошо ел, — отозвался отец с нотками раздражения в голосе. — Он уже не маленький, сам всё приготовить может. — А кто-то им занимался, чтобы он в семнадцать лет что-то кроме полуфабрикатов готовить умел? В его возрасте я ничего, помимо содовой, в пищу не потреблял. — Вот он и вырос таким же безответственным! — Да в его возрасте все такие, Шейла. — В его возрасте все на двойки учатся и курят, а наш мальчик не такой. Так что пусть сам себе готовит, это не сложно. — Не знаю, кто там как учится, но такая мамаша есть точно не у каждого в его возрасте! — Да, знаешь ли, и папаша не у каждого такой есть! Как бы усиленно мы с Айком ни делали вид, что пропускаем мимо ушей такие разговоры, терпеть весь вечер мы это не собирались, особенно брат. Он демонстративно встал из-за стола и направился в сторону своей комнаты, будто бы уже никого и ничего не замечая. Родители не сразу заметили его уход, но обнаружив, что младший сын не выдержал этой ругани, крикнули ему вслед что-то вроде извинений. — Вам вдвоём надо поговорить, — спокойно сказал я, смотря на родителей, — наедине. В этот момент мне отчётливо казалось, что они не взрослые мужчина и женщина, а два маленьких ребёнка, которые всё никак не могут помириться. И каждый из них прекрасно знает, как себя надо вести и что не стоит друг другу говорить, но оба продолжают это делать. — Да, — согласился со мной отец, — надо серьёзно поговорить. — Не вижу смысла тут что-то обсуждать, — вмешалась мама, скрестив руки на груди, — просто мы все устали и нам всем надо отдохнуть. — А если бы у папы сотрясение было? — тихо проговорил я абсолютно не подумав. — Мам, всё очень серьёзно. Я теперь волнуюсь за нас с Айком, вдруг в следующий раз… — Кайл, не говори таких слов! — А что ему остаётся говорить, Шейла? Ты отказываешься слушать даже собственного ребёнка. Что вообще с тобой делать? Отец уже переходил на повышенные тона. Вся эта ситуация мне совершенно не нравилась. — Так уж вышло, — немного успокоившись, продолжил отец, — что в данной ситуации среди нас двух взрослых людей Кайл оказался самым умным. Он смог предложить решение этой проблемы, чего нам самим найти не удавалось. Соизволь, пожалуйста, хоть на пару минут отключить свой эгоизм и послушать. Я немного смутился. Не думалось мне, что отец воспримет мой совет как руководство к действию. Я заметил Айка, стоявшего в проходе между кухней и гостиной. Видимо, ему было действительно интересно послушать одну из трактовок моего «коварного» плана. — Я не думаю, что это затянется на долго, — неуверенно ответил я, — мне кажется, Хануку мы сможем отпраздновать все вместе. Уже который час мы всей семьёй обсуждали выдвинутое мной предложение. Переезд также неоднократно звучал в этом разговоре, каждый раз добавляя мне азарта и оптимизма. Мама уже не перебивала, а внимательно слушала, иногда хватаясь за мою руку. Отец уже не повышал голоса, а говорил спокойно. Иногда в разговор даже включался Айк. — Только есть одна проблема, — вдруг смутился отец. — Я не смогу найти денег на то, чтобы снимать здесь жилье. — Зачем снимать? — тихо отозвался Айк, будто бы выжидая момента сказать эту мысль. — У нас же есть дом, который всё никак не получается продать. Я удивлённо посмотрел на брата. Он выглядел не особо весёлым, да и ситуация для этого не располагала, но всё же мне было видно, что ему не хотелось этого говорить. Видно, что он пошёл мне на уступки, помог воплотить мою глупую мечту в жизнь. Хотя сам он от этой идеи был совершенно не в восторге. Вскоре в разговоре начали звучать такие названия, как «Колорадо», «Южный парк» и так далее. Я уже не знал куда себя девать от переполняющей меня радости. Но наслаждаться этими прекрасными звуками из уст родителей я смог не долго: нас с братом погнали спать, указывая на позднее время. Готовясь ко сну, я сумел окончательно помириться с Айком. Никогда бы не подумал, что совместная чистка зубов у тесной раковины может быть таким продуктивным занятием. Пересказывать весь этот разговор Картману я не стал: пусть спит спокойно. Лучше потом устрою ему сюрприз. Вообще, шкуру неубитого медведя делить не стоит, но ничего не могу с собой поделать. Лежу, ворочаюсь, не могу заснуть, словно ребенок перед собственным днём рождения. Слишком уж стремительно начинает меняться моя скучная жизнь. Вскоре я наконец-то заснул, и всю ночь мой сон не беспокоили ни крики, ни ссоры.