Перепереезд

Несомненно, на входе в кабинет литературы должна висеть табличка с надписью: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». По крайней мере, именно с такой мыслью я вошёл в это небольшое помещение и двинулся в самый дальний угол. Перед этим я успел сунуть злосчастный телефон в карман ветровки, оставить ее на вешалке у входа в класс и много раз пожалеть об этом после. Пахло красками и пыльными книгами из ящиков со стеклянными дверцами. Играла какая-то попсовая песенка из розового плеера. Болела голова. Одиночные парты были для удобства сдвинуты в два длинных ряда. С обеих от них сторон стояли стулья из этого и соседнего кабинета, кто-то на них сидел, кто-то ставил только одну ногу, а кто-то сушил на них мокрую от акварели бумагу. Разрисованные листы закрывали собой все парты, а прямо на них ставили баночки с водой, не боясь преждевременно испортить рисунки. Всюду валялись похожие на маленькие ведьминские метлы кисточки, ведёрко с ними передавали друг другу с одного ряда на другой. Бежевые стены кабинета прерывала рябь цветных свитеров. Кругом царили хаос и всеобщая беготня, все перекрикивали друг друга, спорили, смеялись и подпевали музыке из плеера. Значки оргкомитета больно стреляли бликами от ламп в глаза, из-за этого ещё сложнее сосредоточиться. Главный плакат висел на доске, слабо удерживаемый хлипкими магнитами в виде смайликов. На нём несколько девчонок обводили красками крупные карандашные буквы, а в уголках рыжим рисовали осенние листья. Все это действие напоминало какой-то безумный ритуал, словно дикое племя с очень оригинальным вождём готовилось к очередному жертвоприношению. И, по всей видимости, приносить в жертву сегодня решили меня. Я сидел в самом углу кабинета, уткнувшись в белый лист А2. Ещё полчаса назад Юргис дал мне довольно расплывчатое указание о том, что я могу изобразить или написать здесь что моей душе угодно, раз уж я пришёл и готов помочь. Но моя душа, раздраженная царящей тут вакханалией, требовала изображения адских зверств и написания не слишком цензурных слов, которые никто на осеннем балу точно не оценит. Поэтому я и сидел в замешательстве, иногда поглядывая на девочек, сидящих возле меня, которые умудрялись рисовать плакаты и одновременно с этим вырезать кленовые листья и веточки из цветной бумаги. Не сложно догадаться, что находился я здесь не по собственному желанию. Ещё месяц назад я съязвил Юргису, мол, занят весь ближайший год тем, что мне слишком сильно насрать на деятельность его кружка. А сейчас я сижу здесь, в кабинете литературы и даже не пытаюсь слинять по какому-нибудь тупому поводу! Как много может измениться за месяц, даже больше, чем за целых пять лет. Одно строгое слово директора школы, и всё: пора бежать в магазин на поиски цветастого свитера, чтобы нацепить на него идиотский значок; ты сидишь на стуле на углу парты, который, кстати, больно впивается в твой урчащий от голода живот, и пытаешься вывести хоть что-то, кроме фаллического символа, красной краской на листе бумаги, пока в ушах звенит очередная песня Тейлор Свифт. И я точно не хочу сказать, что как-то плохо отношусь ко всем этим девочкам, да даже к Юргису — он, безусловно, молодец, раз находит столько времени на свою деятельность, — но я определено хочу сказать, что я очень не люблю, когда меня шантажирует человек, который является для меня директором моей школы, дай бог, последнюю неделю. «Раз уж ты всё равно уезжаешь, Кайл, помоги ребятам с подготовкой к осеннему балу, тебе же несложно помочь любимой школе, да? Тебе же так грустно оставлять это место, где у тебя не то что друзей, даже приятелей никаких нет, разве что пара учителей, которые иногда вспоминают о твоём существовании, да, Кайл? Ты же не провёл последние пять лет в компании пыльного подоконника в заброшенном крыле школы и слабо вибрирующего телефона, где твой единственный друг, находящийся в тысячах километров отсюда, называет тебя неудачником, ДА, КАЙЛ?» — вновь и вновь отражалась от стенок моей головы эта фраза будто бы из разговора с директором, когда из-за присутствующей рядом матери ему точно не вышло бы возразить. Да, мистер Уокер, я с большой радостью потрачу один из вечеров своей ускользающей, словно песок сквозь пальцы, безмятежной юности на то, чтобы помочь кучке агрессивно-приветливых активистов с организацией никому не нужного бала. Это именно то, на что я хотел истратить свои лучшие годы, спасибо, черт возьми, для чего люди придумали наркотики, если ключ к неиссякаемому источнику безудержного веселья все это время был прямо у них под носом? Рисуйте плакаты и живите счастливо, идиоты! Если так подумать, всё было не так уж плохо. Головная боль, словно шуруповёрт, ввинчивает тебя в состояние апатии и напряжения, выбраться из которого порой не удаётся. Отбросив все посторонние мысли, можно разглядеть где-то вдалеке силуэт настенных часов, согласно которым мое мучение продлится ещё каких-то полчаса, после чего я со спокойной совестью могу идти домой и продолжать собирать вещи. Около десяти попсовых песен — и долгожданный дом, привычная сердцу бытовая ругань и уставший вид брата, который судорожно пытается засунуть в свою небольшую дорожную сумку очередную стопку научных книг или комиксов. Я даже готов начать подпевать этим песням — настолько я спокоен с этой самой секунды. — Кайл, а это правда, что ты скоро уезжаешь? — прервал мои размышления чей-то высокий тихий голос. Я небрежно оглянулся. По левую от меня руку сидела Пеги (кажется, так ее зовут) — одна из девочек Юргиса. Ее короткие кудрявые волосы плавно переходили в горло зеленоватого свитера, казалось, будто вся её голова из-за забавных кудряшек больше походила на скопление пузырей. На меня пристально смотрели ее большие круглые глаза, обрамлённые похожими на мои очками. От волнения она поджимала небольшой, будто кукольный, рот и морщила вздёрнутый нос, из-за чего чем-то походила на мультяшную свинку. Маленькие пухлые руки как-то особенно по-детски сжимали две растрёпанные кисточки, которыми она только что нарисовала ветку, а на ней — голубую сову на фоне темного неба и звёзд. Она действительно казалась совсем ребёнком, особенно на фоне ее высоких стройных подруг. На спинке ее стула висел жёлтый рюкзак с забавными ушами, а из-под высоких кедов осторожно выглядывали разноцветные носки, словно боясь быть осмеянным в этом взрослом мире с их скучными правилами. — Что? — переспросил я, стараясь выглядеть не таким уставшим. — Да ничего, на самом деле, — засмущалась она, — я просто хотела узнать, правда ли ты уезжаешь? — Да, — постарался улыбнуться я, — меньше недели осталось. Я надеялся, что на этом наш неловкий диалог закончится и у голубой совы в этом темном осеннем лесу появится какой-то спутник. Но Пеги продолжила: — Тебе помочь? — смущаясь, спросила она, указывая на мой пустой лист. — Давай я нарисую тебе что-нибудь, мне правда не сложно. Я согласился. Пеги тут же подвинула к себе белый лист и уверенно поставила на него пятно рыжей краски. Через пару секунд оно превратилось в белку. — Пусть в лапках она держит орешек, — улыбнулась девушка, с лёгкостью выводя очередную линию, — хочешь что-нибудь написать сверху? — Ничего цензурного на ум уже не приходит, — неловко усмехнулся я и тут же мысленно ударил себя по губам за такую глупость перед этой наивной девочкой. — Блин, извини, я просто уже так устал, на самом деле… подпиши, пожалуйста, как-нибудь в стиле «Желаю расколоть этот вечер как орешек», ну, или типа того… — Вот, молодец! Ты же можешь, когда захочешь, — рассмеялась Пеги, после чего по листу уверенно запрыгала кисть с зелёной краской на кончике. — Ты такой талантливый, Кайл, странно, что ты ничего не написал за всё это время! Я молча взглянул на неё, искренне пытаясь понять, к чему ведёт этот взявшийся из ниоткуда диалог. Откуда она вообще знает моё имя, какое ей дело до того, когда я уезжаю? Мы никогда не разговаривали раньше, хоть в кабинете английского и сидим недалеко друг от друга, всё же ей нет никакой нужды со мной говорить. От чего тогда? От безысходности? Рыжее приведение, скитающееся в этих завешенных плакатами стенах, — лучшая для тебя компания на этот вечер, юная леди? Спешу вас огорчить, мертвые не любят выходить на контакт с живыми. Бегите скорее, пока оно не начало греметь цепями, чтобы вас поскорее спугнуть. Я отложил лист с белкой в сторону, давая ему высохнуть. От усталости мой взгляд зацепился за кончик кисточки Пеги, из-за чего я, словно в гипнозе, следил за тем, как она выводит новые линии, как эти линии превращаются в буквы, а затем в целые слова, прочитать которые уже не хватало сил. Одна из девчонок кинула в мою сторону стопку рыжих бумаг и ножницы. Из всего этого нужно было вырезать листья для бумажной гирлянды. Не спрашивая разрешения, Пеги подвинула стопку к себе, взяла в пухлые руки ножницы и принялась с какой-то пугающей для ее небольших размеров скоростью выполнять мою работу. Я лишь пробубнил что-то вроде «спасибо» и улёгся головой на парту, продолжая следить за ней. Пеги, казалось, была только рада мне помогать. Иногда она комментировала свои действия, напевала под нос песни неизвестных мне бойзбендов и продолжала меня почему-то нахваливать, хотя я ничегошеньки не делал. Где-то на пятом листе пришёл Юргис. В привычной ему манере он толкнул речь, смысл который я даже в собственной голове брезгую пересказывать, в конце обозначил, к какому времени нужно подходить к столовой в пятницу, чтобы помочь с пуншем и развесить всё, над чем оргкомитет трудился сегодня. После этого все начали потихоньку расходиться. Самые ответственные подбирали за собой мусор, протирали парты влажными салфетками и помогали с уборкой остальным. Так как парней тут, кроме меня и Юргиса, особо не было, он попросил меня остаться, чтобы помочь расставить парты. Эта просьба показалась вполне логичной, поэтому мне пришлось остаться и ждать, когда остальные закончат. Когда в кабинете оставалась всего пара девчонок, я начал расставлять парты по местам. Управился я с этим делом довольно быстро и уже спустя пять минут крепко сжимал в руке телефон, на дисплее которого высвечивались новые сообщения от Картмана. Я был в предвкушении, ведь он ещё утром обещал рассказать какой-то странный случай из своей жизни, подчёркиваю, из своей! Не из игры, не из сериала, а про какого-то мужика из Колорадо, за которым полиция гонялась уже несколько лет и которого Картман встретил в лесу, жрущего какую-то дрянь! А потом он с ним поговорил и даже жив остался! Это же замечательно, почему я всё ещё не узнал об этом во всех мельчайших подробностях! Но раскрыть тайну загадочного лесного деда мне не удалось, потому что как только я вышел из кабинета и завернул в сторону выхода, край моей ветровки кто-то слабо потянул на себя, из-за чего мне пришлось остановиться. Оказалось, что всё то время, пока я двигал парты, Пеги стояла за дверью и ждала. — Тебе на остановку сейчас, да? — улыбнулась она. — Я знаю, где ты живёшь, у меня дом бабушки недалеко, а я как раз к ней собиралась. Я стоял в ступоре. Присущая мне мнительность била тревогу, паранойя обвиняла ещё ни в чем неповинную Пеги во всех смертных грехах, а комплексы подливали масло в огонь мыслями в духе: «Да она просто посмеяться над тобой решила». Настойчивость этой, на первый взгляд, скромной девочки чрезвычайно пугала, особенно учитывая, что до этого мы никогда не общались. — Можно мне пройтись немного с тобой? — наконец спросила она, краснея. Я согласился. Не потому, что мне это показалось чрезвычайно очаровательным и я не мог ей отказать, а потому, что я ценю труд школьных уборщиц и не хочу, чтобы они оттирали от серого кафеля мою кровь в случае чего. Кто знает, на что эта Пеги способна, может, её бабушка — серый волк в клетчатом чепце, а она сама — красная шапочка, несущая своей больной родственнице угощение в виде пирожка из наивного еврейского мальчика? В голове крутилась тысяча мыслей, они жужжали, словно рой диких пчёл, каждая из которых способна укусить мозг до такой степени, что, опухнув, он бы сломал черепную коробку и трезво соображать было практически невозможно. Мы молча вышли из здания школы и направились к остановке. Уже давно остановки стали для меня чем-то символичным и образным. Ещё с детства они играли важнейшую роль в моей социализации, как минимум, одна из них была местом сбора нашей компании. Каждое утро на остановке я переписывался с Картманом, на ней же грустил, плакал, ссорился и мирился с братом, даже в день того разговора с отцом мы стояли на злосчастной остановке. Сакральный смысл этого места был безусловно куда глубже, чем мне представлялось. Старенький голубой дорожный знак отражал в себе все мои переживания за дни, проведенные здесь. Машина казалась бездушной игрушкой на фоне этих массивных железных коней, несущих на себе целую толпу, в которой каждый погружен в свои мысли. Это был уже не просто общественный транспорт, это было что-то на подобии лодки Харона, везущего души в неизвестном направлении по заасфальтированной реке. Я иногда закрывал глаза, прислонившись лицом к запотевшему стеклу автобуса, и мне казалось, что он постепенно начинает то взлетать, то отпускаться на незримую для остальных воду. Быть может, все, что мы видим, — иллюзия, где от одной галлюцинации к другой нас везёт железное нечто, больше похожее в своем истинном обличии на дракона или другое мифическое существо, внутри которого наши души остаются в безопасности? Какой самодельный механизм вроде той же машины может сравниться с его животной силой? Что значит для вселенной одна или даже пять душ в жестяной коробке на колёсах, если рядом едет целый произвольный организм, каждая составляющая которого — свой собственный мозг и сердце? Правильно, ничегошеньки не значит. Из этих странных размышлений меня вывел высокий голос Пеги. Она старалась успевать за моими быстрыми шагами своими маленькими ножками, из-за чего часто даже запыхалась. Хоть с кем-то я себя почувствовал не таким низким. — Кайл, ты же придёшь в пятницу помогать нам в столовой? — волнуясь и тяжело дыша, произнесла она. — Нужно будет вынести из подсобки стремянку, чтобы плакаты повесить, а шеф её один точно не удержит. — Да, конечно, — устало отозвался я, — помогу, чем смогу. Шефом, кстати, участницы оргкомитета называли Юргиса, что меня, с одной стороны, очень забавляло, а с другой — невероятно бесило. Ну не похоже это нечто из дешёвых подростковых ситкомов на шефа, командира или начальника. Он больше напоминает секретаря из комедии про офис, мешающего всем подряд своими глупыми бумажками и никому не нужными советами. Но обращались к Юргису настолько часто за этот вечер, что я даже привык к такой кличке, пару раз даже сам его так назвал, но с издёвкой. Оставалось только дождаться автобуса. Мы дошли до остановки в неловкой тишине и остановились возле голубого знака. На улице уже совсем стемнело. Из-за фонарей звёзд было почти не видно, казалось, что прямо над нами — темная синяя ткань, невероятно нежная и бархатная, которой какой-то великан заботливо укрыл весь земной шар, чтобы его обитатели могли спокойно выспаться. С противоположной стороны дороги на нас глядели почерневшие от темноты кусты. В домах рядом со школой горел свет, из приоткрытых окон доносились звуки семейной возни перед ужином. Воздух был наполнен ароматом листвы и треском сверчков. Прохладный ветер путался в наших кудрявых волосах. Хотелось вдохнуть полной грудью этот чистый свежий воздух и крикнуть на всю улицу что-нибудь, тем самым нарушить эту хрупкую вечернюю тишину. — А ты уже выбрал себе пару на бал, Кайл? — Пеги словно кинула в меня эту неловкую фразу и тут же скрылась за треском сверчков и вечерним прохладным туманом. — Я не планирую оставаться в пятницу надолго, — смутился я, — сделаю всё, что должен, и уйду, мне кажется, ещё до начала. — Это как-то странно, — насупилась Пеги. — Почему ты не хочешь остаться? Какой смысл развешивать все эти украшения, если тебя там не будет? — Как будто это все для меня одного, — усмехнулся я, не понимая, какое ей дело до того, как пройдет мой вечер пятницы. — Мне на таких мероприятиях делать нечего, одиночкам вроде меня там не место. Пеги сильно волновалась. Было видно, как маленькие руки что-то мысленно сжимают со всей силы, а по лицу расплываются пятна красноватого румянца. Прохладный туман был не способен скрыть ее стеснения, хотя она и старалась сделать все, чтобы я не заметил. — Мне тоже, — вздохнула она, теребя в руках прядь коротких кудрявых волос, — в смысле таким, как я, там тоже нечего делать. Но моя подруга очень попросила меня прийти, её позвал один парень… в общем, ей нужна моя поддержка. — Круто, что тебе будет не скучно, — растерянно ответил я, не понимая, какое ко всей этой истории я имею отношение. — Желаю хорошего вам вечера. — Спасибо, но я уверена, что она весь вечер будет с тем парнем, а про меня даже не вспомнит, — с досадой ответила Пеги, хмурясь. — Она прекрасно знает, что всё пройдёт хорошо, но всё равно зовёт меня на всякий случай, я же не смогу отказать и, если что, не обижусь. — Не стоит давать ей пользоваться твоей добротой, — пожал плечами я, — нужно уметь отказывать людям. — Понимаю, прекрасно понимаю, — нервничала девушка, — но не могу себя заставить. Мне приятно, что она просит меня о чём-то, будто бы я становлюсь частью её жизни. — Не ты часть её жизни, а она — твоей, — перебил я её, — плохая идея на себя так забивать. — Да, но… Послышался шум колёс, в глаза неприятно ударил яркий свет фар. Из-за приехавшего автобуса разговор оборвался на полуслове. Почти все места были свободными, лишь пару из них занимали дремавшие пассажиры. Где-то в кармане вибрировал телефон, но лезть сейчас в него было как-то некрасиво с моей стороны. Я пустил её к окну и сел рядом. Наши кудрявые головы отразились в темном стекле, из-за чего я наконец заметил схожесть наших причёсок. Наверное, это мои волосы стали слишком длинными в последнее время. — Если ты не хочешь оставаться на сам бал в пятницу, то не стоит этого делать, — подытожил неловкий диалог я. — Даже если подруга очень просит. — Возможно, — неуверенно отозвалась она, — но я бы правда хотела туда сходить, просто не с кем. Шеф с девочками придумали конкурсы, будет даже танцевальная битва, а ещё выступят ребята из музыкального кружка. Было бы круто посмотреть на это всё, только не в одиночестве… Я не нашел, что ответить. Мою голову слишком мучила загадка о том, по какой причине Пеги всё это мне рассказывает, из-за чего трезво оценить ситуацию и помочь было очень сложно. Ни мелькающие за окном силуэты домов, ни капли на запотевшем стекле, ни слабое свечение телефона из кармана не давали никаких подсказок. Спрашивать напрямую было совсем неудобно, а отделаться от этих мыслей не выходило. Наконец мы оказались на улице. В спальном районе города ещё сильнее слышались звуки проснувшихся сверчков. На темном небе проступили первые мелкие звёзды. Шуршали деревья, пел ветер. Люди неспешно прогуливались по узким улочкам, со дворов жилых домов доносился приятный запах остывающего ужина. — Я могу проводить тебя до дома, если хочешь, — улыбнулась Пеги, застегивая на себе голубую куртку. — Может, это прозвучит странно, но я примерно знаю, где ты живёшь. Такие высказывания действительно пугали. Вся эта ситуация была для меня слишком новой, необычной, странной — оргкомитет, голубая сова на плакате, сверчки, девочка, которая знает, как меня зовут, что я уезжаю, и даже мой примерный адрес, автобусы и остановки — всё смешалось в моей голове, хотелось поскорее закрыться в комнате и переварить получившийся сладковатый напиток цвета ночного неба в полном одиночестве или даже вылить его в раковину. Слишком много сил у меня отнял этот странный разговор. — Можешь пойти на бал со мной, если хочешь, конечно, — выпалил я на одном дыхании, сильно смутившись, — спасибо за компанию, хорошего вечера, пока. Я помчался в сторону дома. Словно белка с моего плаката, за несколько прыжков я достиг заветной входной двери, оставив голубую сову наедине с этим темным небом. Ещё долго мне мерещились ее большие глаза и маленькие руки, звучал глубоко внутри её высокий тихий голос и сбивчивое от быстрой ходьбы дыхание. Она не успела мне ничего ответить, а я не смел оборачиваться в ее сторону, когда убегал. Наверное, я поступил неправильно, что смылся при первой же возможности, но всё же я попытался загладить свою вину за то, что не нашёл слов в автобусе. Но сейчас не стоит об этом думать. Меня ждёт мягкий кухонный свет, горячий ужин, приправленный руганью родителей насчёт предстоящего переезда, потом прохладные от нахождения на подоконнике обложки школьных учебников и Картман, да, безусловно, Картман со своей увлекательной историей про лесного деда. Все мысли мягко опадут, словно осенние листья, рука привычно опустит очки на тумбочку, а плохо видящий глаз начнет вырисовывать в темноте причудливые, но ничуть не страшные силуэты из коробок с вещами. Да, именно так и будет.

***

— Ближе к следующей пятнице, миссис Брофловски, мы с вами уточнимся по времени, хорошо? — спросил мужчина, заканчивая сеанс. — А с вами, мистер Брофловски, мы спишемся после вашего прилёта. — Позвоните мне тогда ближе к обеду, хорошо? — улыбнулась мама. — Конечно, как вам будет удобно, — мягко ответил мистер Райт, пожимая отцу, мне и Айку руку. — Я сам вам напишу, когда появится свободное время, — отозвался отец, — до свидания. — До свидания, хорошего вам дня! После этого дверь кабинета известного семейного психолога беззвучно отворилась и мы вышли. Светлые стены коридора этого офисного здания украшали картины с незамысловатыми пейзажами, а у больших панорамных окон стояли мягкие бежевые пуфики. Возле каждой белой двери было свое комнатное растение в подходящем по цвету горшке. Возле кабинета мистера Райта, например, стояла комнатная акация. Даже не помню, когда мы в последний раз ходили куда-то все вместе. Помню, в Колорадо отец иногда водил нас всей семьёй в единственный хороший ресторан в городе. Мама надевала свои самые лучшие украшения, укладывала непослушные волосы сладко пахнущим лаком, в коридоре ещё долго чувствовался тяжёлый аромат её духов. Отец самостоятельно гладил себе рубашку, брюки и галстук и каждый раз забавно ругался, когда стрелки на плотной серой ткани ему не поддавались. «Дорогая, сколько раз я просил тебя мне напомнить купить новые брюки!» — восклицал он, из-за чего мы с Айком всегда смеялись. Наконец всё шумное семейство Брофловски торжественно выходило на улицу, отец открывал матери двери машины, а потом мы ехали по слабо освещённым улицам к самому красивому району города. Каждый из нас тогда представлял, что посещение ресторанов — привычное дело в этой семье, что каждую неделю мать надевает новое колье, а отец завязывает новый дорогой галстук. Вкусный ужин в красивом месте, как ничто другое, объединял нашу семью в то время. Казалось, это место давало нам возможность на один вечер стать лучшей версией себя. Забывались все обиды, все ссоры, упрёки, всё проглатывалось вместе со вкуснейшим ужином. А сейчас чтобы мы куда-то выбрались всей семьей — очень сложно представить. После переезда мы, кстати, успели сходить в парочку заведений, но начались семейные проблемы, и об этой доброй традиции все дружно забыли. Каждый остался сам по себе, крепость, состоящая из теплых семейных уз, с грохотом обрушилась. И только сейчас я снова чувствовал себя тем маленьким Кайлом, чья мама — самая красивая женщина на свете и пахнет востоком вперемешку со сладким лаком, и чей папа — самый весёлый в мире мужчина, который скоро купит своим сыновьям какую-нибудь безделушку, чем вызовет их ничем не измеримый восторг. На терапию у семейного психолога мы начали ходить немного меньше месяца назад. После того разговора с родителями, когда я чётко дал понять, что и я, и даже брат требуем от них двоих хоть каких-то усилий для сохранения нашей семьи, отцу удалось попасть на приём к одному достаточно известному в узких кругах семейному психологу — мистеру Райту. На сеансы пришлось потратиться из последних наших сбережений, но мне кажется, это было правильным решением со стороны родителей. В первый раз они сходили вдвоём, после чего отец обрадовал меня тем, что предложенная мною стратегия по восстановлению их отношений была одобрена этим специалистом. В следующий раз мы пошли все вместе, тогда мне удалось познакомиться с этим загадочным мужчиной средних лет в костюме-тройке, который мне показался совсем неглупым человеком. Мистер Райт, возможно, был резок местами, но всегда говорил исключительно по делу, иногда запутывая нас своими научными терминами и медицинскими понятиями. За пару сеансов он смог разложить нашу проблему по полочкам и, что самое главное, одобрил предложенный мною план. К тому же он смог уговорить маму на посещение групповой терапии по борьбе с её зависимостью, и это даже за такой короткий срок дало свои плоды. Впрочем, иногда у неё случались срывы, не обошлось и без очередных семейных скандалов, но мистер Райт утверждал, что всё идёт так, как должно, и в скором времени наша жизнь обязательно наладится. Его спокойный оптимизм придавал мне уверенности, а ссоры родителей по поводу переезда вводили меня в состояние ребёнка перед рождеством, хоть и, безусловно, раздражали и так уставший от подростковых будней мозг. В машине было тихо. Только лёгкая музыка одной из городских радиостанций немного разряжала обстановку. Молчать в машине — негласное правило семьи Брофловски, уставшей от вечных ссор и попыток каждого из её членов выйти посреди дороги и дойти до дома пешком. Отец осторожно оглядывался по сторонам, выехав на шумную дорогу. Мать смотрела в окно, периодически переводя взгляд на руль. Айк играл в телефоне в какую-то сетевую игру. Последовав примеру брата, я достал свой телефон. «Я: а у нас сегодня рекорд Я: целых пятнадцать минут без ругани на терапии!» Грустно улыбнувшись своему же сообщению, я устало взглянул в окно, ожидая ответа. Долго ждать, как обычно, не пришлось. «К: примите мои искренние поздравления! Я: язвишь опять? К: ни в коем случае, у меня с матерью лет в восемь рекорд поменьше был Я: бля, ну там-то вообще жесть была К: возможно, в детстве со мной было немного трудно… Я: немного К: немножечко Я: а сейчас нет? К: да я вообще лапочкой стал К: был бы ты моей матерью — сдох бы от счастья Я: что-то слабо верится, что от счастья. Вот в то, что сдох бы, — охотно верю, возможно, даже от собственных рук К: людям свойственно не верить ничему хорошему! Я: какие мы сегодня высокопарные К: естественно, ебать, по-другому я изъясняться не умею, я же не быдло какое-нибудь» У Картмана, как обычно, не было ничего интересного. Первые несколько раз он, возможно, даже искренне поинтересовался тем, что происходит на нашей терапии. Тогда я обрисовал ему сам процесс в общих чертах, но в подробности не вдавался. Ему и так слишком много известно обо мне и моих родственниках, к сожалению. Потом эта тема его интересовать перестала, чему я был даже немного рад. Самое интересное, что решение мистера Райта на время разделить родителей, чтобы замотивировать их стать лучше, я тоже не озвучил. О том, что совсем скоро мне предстоит переезд, я бы даже сказал, перепереезд, Картман даже не подозревал. Было тяжело держать в тайне такое важное событие, из-за которого каждый раз я долго не мог уснуть, но приходилось себя сдерживать. Должна же быть у меня хоть какая-то личная жизнь. Моё стремление рассказать Картману каждый свой шаг уже давно меня настораживало, так что будем считать это элементом моей собственной терапии. Доехали мы без происшествий. Улица встретила нас пышным костром краснеющей листвы и теплым осенним ветром. Сверху ещё ласково светило солнце, согревая планету от перед наступающими холодами. В этом году осень явно удалась на славу — сухая, тёплая и невозможно красивая. Восхищаясь густой зеленью нашего района всего месяц назад, я даже не подозревал, что совсем скоро меня ждёт такое великолепие. По закону подлости последние пять лет в Нью-Джерси осень была холодной, сырой и серой. Листья тут же падали и сгнивали в темноватых лужах, не давая как следует насладиться их бурым благородным цветом. А в этом году мне всё же удалось увидеть настоящую золотую осень. Мне иногда кажется, что кто-то сверху хочет удержать меня в этом городе, подсовывая вновь и вновь приятные явления в мою безрадостную жизнь. И чем ближе был переезд, тем они становились приятнее и значительнее. Но я всё же не собирался останавливаться на достигнутом. Ты, могучее божество, которое хочет меня запутать, не выиграешь этот бой. Может, там, на небе пара божков-бездельников, отвечающих за не самые важные на Земле вещи — скажем, за те же лужи на дорогах, — поспорила на то, смогу ли я уехать или нет. И, по всей видимости, один из них решительно настроен на победу. Но знаешь, второй, можешь расслабиться и наслаждаться созданным твоим другом глупым шоу, ведь во мне ещё полно решительности и упорства. Что бы ни выкинула судьба, я готов к этому! Остаток дня тянулся на удивление медленно. Каждый раз заходя в комнату, я цеплялся глазами за старенький чемодан в тёмно-зелёную клетку, который в нашем доме, как и практически всё имущество, перешёл от многочисленных родственников. Видя его, я каждый раз расплывался в довольной улыбке. Мир замирал на пару секунд, комната превращалась в огромную дорожную сумку, где между аккуратно сложенными вещами ютился я, ожидая, когда меня наконец-то закинут в багажное отделение самолёта. Это ощущение приносило мне ни с чем не сравнимый восторг. Предстоящий совсем скоро переезд стал для меня вторым днём рождения. Это был тот самый день, когда всё пойдет именно так, как я этого хотел. Вечер приближался осторожно, не торопясь, будто бы не давая мне слишком сильно обрадоваться. Пройдёт ночь, и всё — самолёт, заснеженные вершины Колорадо и город на отшибе цивилизации, запрятанный в горах. В нос ударил запах смолы и хвои, на смену со вкусом сделанным жилым домам Нью-Джерси придут яркие, нелепые, но такие близкие сердцу двухэтажные домики Южного парка, заботливо укрытые снегом. Но перед этим меня ждёт ещё одно приключение, маленькое искушение, подсунутое кем-то сверху. Да, я говорю о школьном осеннем балу, на который мне всё же придётся сходить. Так как я всё ещё был обязан помогать оргкружку Юргиса, собираться на это мероприятие я начал раньше, чем мне бы хотелось. Вооружившись старым добрым гелем для волос, в ожесточенной битве я всё же смог пригладить непослушную рыжую копну. Теперь из зеркала на меня смотрел не странный парень с мочалкой на голове, а вполне себе опрятный джентльмен, по которому, конечно, видно, что спит он не так много, но, как говорится, меньше знаешь — крепче спишь, а следовательно, синяки под глазами у него образовались исключительно от большого ума. Гладкие, практически прямые волосы приятно поблёскивали под потолочными лампами, что приносило массу визуального удовольствия. Спустя ещё какое-то время, мне всё же удалось подобрать подходящий для себя наряд. Для того, чтобы не выглядеть так, будто бы я действительно спешил на глупое внешкольное мероприятие, я принял решение остановиться на тёмных брюках из плотной ткани и свободной белой рубашке, рукава которой я сразу чуть небрежно закатал для придания более расслабленного вида. Чтобы полностью соответствовать тематике праздника, но не слишком с этим переборщить, под лакированными оксфордами я надел высокие носки с осенними листьями и грибами, которые явно должны были заметить самые внимательные ценители высокой моды недалёких старшеклассников. Возможно, это было уже чересчур, но высланный мною образ Картман оценил, и даже в положительном ключе: «К: не, ну носки роскошные определённо К: в целом норм, короче К: как обычно, в стиле моего почившего деда, но неплохо Я: я вроде старался выглядеть более молодёжно… К: бейсболку надень набок, может, так молодёжь за своего примет Я: да пошёл ты» Находиться на балу долго я не собирался. В мои планы входили лишь первые полчаса праздника, после чего, как мне казалось, будет нетрудно уговорить Пеги разойтись по домам. Она, конечно, хотела посмотреть какие-то конкурсы, но и у меня оставались дела на этот вечер. Нужно было хорошенько отоспаться перед самолётом. Даже не верится до сих пор, что спустя какую-то жалкую ночь я пусть и на время, но распрощаюсь с этим неприветливым городом. «К: блядь, Кайл К: пиздец К: какого хуя вообще?» На кухне шумела посуда. Мама собирала нам еды в дорогу: всё же от аэропорта ехать на машине довольно долго, а мы, наверное, проголодаемся. Отец разговаривал с кем-то в гостиной, вероятнее всего, звонил моей тёте, которая обещала приехать к матери на время, чтобы ей было не так одиноко. За окном слышался смех компании Айка. Они собирались как следует проводить своего друга в последний день, отправившись на великах в городской парк. Видимо, брата ждал очень приятный вечер, а возможно, он ждёт и меня. Хотя любой вечер будет приятный, если его концом станет посадка в самолёт в один конец. «Я: че такое К: бля, ну я знал, конечно, что вы там жадные, скупые, на весь мир озлобленные К: я даже про мешочки с золотом знал К: но чтобы евреи ещё и ебанутые были… Я: ты о чём, идиот? К: Кайл, почему моя мать трещит по телефону с твоим отцом?» Тайное всё же становится явным. Представляю сейчас лицо Картмана, который начал догадываться, отчего я в последнее время такой весёлый, почему я чаще стал расспрашивать, как у него дела и что происходит в школе — а эта зараза мне так ничего и не рассказывает, кстати, — что делает чемодан на фотографии, которую я ему недавно прислал, ну и прочие мелочи. Глупый Картман, ты даже не подозревал всё это время, как далеко я зайду. «К: только не говори, пожалуйста, что ты к нам, так сказать, в гости собираешься Я: ну, не в гости К: блядь Я: я ничего и не говорю)) К: нет, я понимал, конечно, что от осинки апельсинки не родятся, но такая уж долбанутая апельсинка, что хотелось верить в адекватность хотя бы её родителей Я: Картман, это часть родительской терапии. Специалист посоветовал сделать им перерыв и пожить раздельно К: специалиста случайно не Кайл звали? Я: нет, я тебе про него рассказывал К: то есть вы столько денег этому дебилу отдали, чтобы он вам посоветовал вернуться в ебаную глушь, из которой ваше семейство кое-как выбралось? Я: там не так много вариантов было К: и вы выбрали самый, блядь, неверный из них, поздравляю Я: Картман, успокойся уже К: от нас-то твоему отцу чего надо? Я: не знаю, я бы раньше тебе рассказал, если бы знал, что он твоей маме звонить будет К: то есть ты ещё это скрывал от меня, ну пиздец злой гений тут сидит К: щас спрошу у неё, что ему надо» Истерия Картмана сильно подпортила настроение. Совсем скоро нужно было выдвигаться в сторону дома Пеги — она попросила её забрать от бабушки, — на пустую болтовню с Картманом ни сил, ни времени не хватало. «К: ахахах К: бля К: вы, конечно, в чистом виде жиды Я: ну? К: мы вас везём Я: в смысле К: в прямом, вместо такси, блядь, бесплатно подрабатываем, видимо К: вы все деньги на того дурного психолога потратили, что ли, или вас просто жаба душит на такси потратиться? Я: ну я об этом впервые слышу, отец вроде говорил про такси… К: чел, я твою рожу еврейскую тут видеть не хочу совершенно, у меня здесь и так полно уродов ходит Я: думаешь, я твою хочу? К: а ты ради моей рожи сюда лететь собрался Я: Картман, не льсти себе, пожалуйста К: а ты сам себе не ври, Кайл К: других причин, кроме твоего ебучего эгоизма, тут нет Я: я еще раз говорю — это решение психолога К: с тобой бесполезно, блин, спорить К: всё К: я отдыхать К: возможно, в алкогольную кому К: целую в плечи, до скорой встречи» Вот теперь я был очень зол. Картман в очередной раз доказал, кому по праву принадлежит звание самого тупого существа в мире (это звание делит он и муха, которая продолжает долбиться в окно, несмотря на открытую рядом форточку). Не дожидаясь нужного времени, я пулей вылетел из дома, успев в движении схватить с крючка возле входной двери собственную ветровку. Прохладный тёмный воздух немного остудил мой пыл, но успокоиться окончательно было очень сложно. Не обращая внимание на компанию брата и окрикнувшего меня в дверях отца, я быстрым тяжёлым шагом выдвинулся к Пеги. Какой, к чёрту, может быть эгоизм? Я буквально спасаю свою семью от развода, благодаря мне отец уже начал проводить с нами больше времени, мать пошла на терапию, а брат несколько месяцев не будет слышать их ругани. Благодаря мне! Моё мнение — правильное, ведь мистер Райт его одобрил, ему, как эксперту в семейных делах, нет дела до жирного придурка, не согласного с его методикой. Любовь, наука и железная сила воли — вот что движет мной последний месяц, и уж точно не какой-то там эгоизм. Это просто смешно! Мерзкую рожу Картмана я боюсь увидеть ещё в самолёте, вдруг из-за вида его прыщавого лица даже с такого расстояния пилот потеряет управление. Вот не удивлюсь! Да он радоваться должен моему приезду. Он же одиночка, такой же, как и я. Сидит в своей комнате целыми днями — даже в школу, наверное не ходит, — а иногда шляется по лесу в поисках, чего бы ещё сожрать, когда его бедная мать устаёт кормить его ненасытную задницу. Ненавижу, блин, его, хоть раз бы поддержал! Я достаточно быстро нашёл среди похожих одноэтажных зданий нашего района дом бабушки Пеги. Она, кстати, оказалась очень милой женщиной: предложила кусочек её фирменного пирога, оценила мою укладку и даже помогла дополнить мой образ. Теперь на рубашке красовались два сухоцвета, приколотые аккуратной булавкой. Такие же два были на платье Пеги. Ей, кстати, сильно шло бабушкино платье — лёгкое, зеленоватого оттенка, похожее на наряд лесной ведьмы. Большие синие глаза она подвела чем-то тёмным, из-за чего они выглядели ещё больше. На миг показалось, что я иду не на глупую школьную дискотеку, а на настоящий осенний бал, где на площадке из ярко-рыжих опавших листьев будут вальсировать разные мифические создания, от лесных эльфов до диких зверей в забавных костюмах. Праздник бы освещала полная луна и слетевшиеся на чарующую музыку светлячки. Лесному оркестру бы подпевали жуткие оборотни в изящных галстуках, а угощение готовили старые ведьмы в чугунных котлах. Я взял Пеги под руку, и мы вместе отправились к школе. Когда мы подошли ко входу, в окнах столовой ещё горел холодный электрический свет. Ближе к началу его и всё помещение осветят яркие прожектора с небольшой угловой сцены. Значки оргкомитета девочки на время сменили на листья из жёлтой бумаги. Все старались попасть в цветовую гамму вечера — платья в тёплых тонах, украшения в виде осенних растений, даже наряд Юргиса не так выбивался из общей атмосферы, как обычно. Он с важным видом командовал процессом подготовки в тёплом коричневом свитере, из-под которого выглядывал воротник рубашки со сложным узором. На одном из плакатов я даже увидел свою белку с глупой надписью: стоящая в углу девочка пыталась прикрепить её к стене бумажным скотчем. — Я даже не узнал тебя сначала, Кайл, — весело обратился ко мне Юргис, видимо, обратив внимание на мою укладку. — Сейчас пойдём за стремянкой, можешь пока оставить одежду вот там. Он кивнул в сторону двери, ведущей на кухню. Открыв её, я обнаружил целый склад различных вещей, которые сегодня будут использовать члены оргкомитета. Украшения, реквизит для конкурсов, пустые чаши для пунша и упаковки бумажных стаканчиков — тут был весь хлам, от которого раньше меня бросало в дрожь. Видимо, часть этого помещения работники столовой выделили под нужды Юргиса и его девочек. Оставив куртку на одном из стоящих в углу табуретов, я сунул телефон в карман брюк и отправился помогать остальным. Тут обошлось без приключений. Юргис, конечно, чуть не упал пару раз, а одна девочка пролила часть пунша на своё платье, но, в целом, ничего интересного. За час столовую удалось превратить в настоящий танцевальный зал. Из-за того, что мне пришлось таскать большую часть стульев и столов на себе, руки и спина немного побаливали. Но усталость не выматывала, а скорее приятно расслабляла, вечно требующий анализа мозг немного успокаивался, робот-Кайл, привыкший всё делать по строго заданной схеме, сменялся обычным Кайлом, с которым некоторые даже были не против поболтать. Компания школьных активистов оказалась не такой приторно-противной, как мне раньше казалось, и это радовало. Выключили свет. Постепенно начали приходить нарядные старшеклассники. Громкая музыка неприятно вибрировала в ушах, из-за чего часто хотелось выйти «проветриться». Постепенно заполнялся импровизированный танцпол, со сцены слышались неловкие звуки работающего микрофона. Пеги убежала к своей подруге, которая пока не дождалась того парня, из-за чего мне пришлось сидеть на диванчике, принесенном из коридора, в гордом одиночестве. В темноте ясно виднелось свечение телефона, но доставать его из кармана я не хотел. Наверное, это просто Картман в очередной раз материт меня за всё хорошее, зачем портить себе настроение такими сообщениями? Оргкомитет начал свою работу. На сцене загорелся свет, группа школьников, словно светлячки, неторопливо приблизилась к нему. Оказалось, такие мероприятия даются команде Юргиса с большим трудом: толпа часто перебивала выступающих, кто-то глупо шутил, из-за чего смеялся весь зал. Объявить начало вечера было действительно трудно. Члены оргкомитета стойко держали свои фирменные агрессивно-приветливые улыбки на лицах, и даже летящие в сторону сцены предметы — и такое, оказывается, в нашей школе практикуется — не могли их сломить. Потом толпе дали отдохнуть, вновь громко заиграла музыка. Подвешенный к потолку диско-шар создавал на полу тысячи мелких бликов, а лучи красного и синего прожектора сливались в чарующий фиолетовый цвет. На танцполе происходила своя незримая, неощутимая магия, видно которую было только со стороны. Присутствие рядом Пеги меня слегка испугало. Я так увлёкся тем, что происходило в зале, что не заметил, как она тихо села рядом со мной. — Как тебе вечер, Кайл? — улыбнулась она, садясь ближе. — Не заскучал? — Нет, — соврал я, — мне тут по-своему весело, на самом деле. — Моя подруга всё-таки променяла меня на того парня… — А я говорил, — пожал плечами я, — нечего было ей помогать. — Но мне всё равно весело, — улыбалась Пеги, глядя в зал. — Ребята устроили отличный вечер для всех нас, правда? У сцены начались первые конкурсы. Пара школьных хулиганов пыталась в очередной раз сорвать работу Юргиса и его активистов. Пока один из парней «нечаянно» ломал принесённый из костюмерки реквизит, окружившая их толпа громко смеялась. Юргис нервно оглядывался на остальных девочек с жёлтыми листьями, пытаясь сохранить спокойствие в рядах своих подчинённых. — Они и правда стараются, — ответил я, не сводя со сцены глаз, — у вас всегда такая хрень происходит? — Это они ещё только начали, — улыбнулась девушка, — ближе к середине они совсем разойдутся. — Жутко… — Кайл, пойдёшь танцевать? Этот вопрос прозвучал, словно гром среди ясного неба. Почему-то я совсем не предполагал, что сегодня мне предстоят танцы. На подобных мероприятиях, если откосить не получалось, я предпочитал отсиживаться в углу. Слишком уж я не люблю танцы, ещё с детства мне говорили о моём ужасном чувстве ритма. Я ничего не ответил. Встал и пошёл вглубь зала, потянув её за собой. Песня, конечно, была на редкость отвратительная, но я уже не обращал на это внимание. И вот он я среди однородной толпы, которая так и хочет обсмеять меня за что-нибудь, как выступающих со сцены. Над головой — светящийся диско-шар и тысячи цветных лучей, словно я оказался в самом центре космической перестрелки. Рядом танцует Пеги, она иногда хватает меня за руки и трясёт ими, чтобы «сбить» моё стеснение. Какой такой сложный ритуал нелёгкой подростковой жизни смог затянуть меня? Я всегда был там, в углу, смотрел со стороны на происходящее в центре, оценивал поведение отдельно взятых людей и ставил себя выше всех них. Как же я смог отдаться этому глупому танцу? Какая сила заставляет дышать меня одновременно с остальными, не оглядываться на людей в толпе, не чувствовать убивающей скованности? Может, это дело рук совы из тёмного леса, машущей маленькими крыльями в такт музыке рядом со мной? В какую волшебную глушь она меня завела? Теперь я точно уверен — сухоцветы на моей груди пропитаны волшебным зельем, опьяняющим мой разум. Я не чувствовал ни пола, ни прожекторов, ни громкой музыки. Одна только полная луна, оркестр, подстилка из листьев под ногами пленили мою больную душу, а кругом кружили лесные звери, среди которых я один — эльф с остроконечными ушами и сухоцветами в груди. Я закрыл глаза, толпа взяла меня под свою власть, я стал её частью. Пеги попросила меня присесть. Видимо, она совсем устала от этих танцев. Оказалось, что мой транс затянулся надолго — я не помнил ни конкурсов, ни выступления, ни танцевальной битвы. Но Пеги была в восторге. Она шумно обсуждала со мной детали этого вечера, пока мы искали, куда бы сесть. Не найдя свободного места на диванчиках, решили отправиться туда, где мне не так давно предложил Юргис оставить вещи. Небольшое помещение, облицованное бледной плиткой, встретило нас до ужаса ярким электрическим светом. Пара уставших девочек сидела на табуретках, а некоторые даже на холодном полу. Шеф расположился среди своих верных подчиненных. С первого взгляда я бы точно не узнал в этом уставшем парне с растрепанными волосами вечно прилизанного Юргиса. Он сидел на полу, оперевшись о холодную стену. Там, в темноте, да ещё и с расстояния не видно его усталости. Сейчас он был похож на клоуна с чьего-то дня рождения, который днём проводит детские праздники, а по ночам борется с тяжёлой депрессией. Такой вид Юргиса мне определённо понравился, мне даже хотелось похвалить его за работу, проделанную сегодня. — Ребят, не хочу обидеть, но выглядите вы, мягко говоря, не очень, — заметил я, садясь на пол. — Сильно устали? — Как видишь, — безразлично отозвался Юргис, смотря в одну точку, — я этих идиотов, блядь, ненавижу, каждый раз одно и то же… Рядом с ним сидела девочка с желтым листом на платье: она держала два бумажных стаканчика с прохладным пуншем, один из которых, по всей видимости, принадлежал Юргису. — Шеф, вы отлично сегодня поработали, — восхищалась Пеги, — вечер получился отличный! — Рад, что хотя бы кому-то было весело, — мрачно улыбнулся парень, — хотя тем придуркам было очень даже весело ломать наш реквизит… За приоткрытой дверью показалась испуганная голова одной из девочек. — Шеф, кто-то налил водки в один из пуншей во время танцевальной битвы, — она звучала очень взволнованно, — что делать? — Пить, — отрезал Юргис уставшим голосом. — Наслаждайся вечером, Амели, делай что хочешь. Он оказался не таким мерзким и вечно «правильным», как мне казалось. За маской ботаника с глупой мечтой завесить всю школу своими плакатами скрывался неплохой парень, который, как и все мы, иногда косячит, устаёт и мрачно шутит. Он не тот карикатурный образ, который на него навесили «крутые» ребята, он — обычный человек, чем-то даже на меня похожий. Я вдруг сильно пожалел о всём том, что наговорил ему за все эти годы, он же пытался помочь мне, как мог, а я из-за собственной ограниченности видел перед собой лишь глупый стереотип. Пеги сидела рядом. Видимо, из-за сильной усталости она положила голову мне на плечо. Я чувствовал её дыхание, ощущал тепло её небольших рук. Было хорошо. Приятная усталость растекалась по телу, словно горячий домашний суп. Я бы всю жизнь просидел в компании этих странных, нелепых на первый взгляд ребят. Ну почему, почему опять сработал этот закон подлости? Словно меня дразнят за мою же идею поскорее уехать отсюда, подкидывают всё новые радости там, где я их точно не ждал. Я хочу перестать подчиняться этому закону. Где справедливость, если то, во что я вкладываю так много усилий, не окупается? Завибрировал телефон. Только достав его из кармана, я понял, что не хочу отвечать. Но стоило увидеть на дисплее несколько пропущенных от отца и матери, это желание резко пропало. Я быстро встал, чуть не уронив Пеги на пол, и вышел за дверь. Миновав столовую, я оказался в светлом коридоре. Тут было немного потише. Как обычно. Ничего нового. Оказалось, отец перепутал рейсы и наш самолёт должен был вылететь из Нью-Джерси не рано утром, а уже этой ночью. Оставалось около двух с половиной часов, а мы даже не выехали в аэропорт. К тому же Айк всё ещё шлялся со своей компанией, и телефон, как и я всё это время, не слышал. Тут же вернулась трезвость ума. Из-за раздражения и паники прошло действие чарующего зелья, соблазнившего меня танцевать. Я влетел в танцевальный зал и быстрым шагом полетел к своей ветровке. — Мне уже пора, — торопясь, сказал я, надевая ветровку. — Очень приятно было провести с вами вечер, ребят. — Ты улетаешь? — обеспокоенно спросила Пеги. — Да, мы всё спутали и теперь опаздываем на самолёт. — Удачи, Кайл, рад был тебя сегодня увидеть. Укладка супер, — устало отозвался Юргис. — Чувак, я никогда тебе этого не говорил, но ты очень крутой, — пожал я ему руку, — был рад увидеть тебя с этой стороны. — Взаимно, Кайл. Только в эту секунду я увидел на глазах Пеги слёзы. Она торопясь подошла ко мне и обняла, положив на плечо свою кудрявую голову. — Эй, ты чего, — улыбнулся я, пытаясь её подбодрить, — всё не так плохо. Я буду тебе писать, не волнуйся… Мы скоро увидимся… Ну чего ты плачешь? — Пока, Кайл, — трясущимся голосом ответила она, сжимая меня в объятиях. — Ты мне очень… ты… ты потрясающий! Я рассмеялся. Эта наивная девочка за последние несколько дней правда запала мне в душу. Её большие глаза видели в мире столько хорошего, чего я никогда не замечал, а талантливые руки создавали потрясающие вещи буквально из ничего. Ну вот и всё. Я переступил порог школы, не оглядываясь. Прощайте, плакаты, прощай, пыльный подоконник, прощайте, оргкомитет, Юргис и милая Пеги. Уверен, мы ещё встретимся, но тогда вы познакомитесь уже с другим Кайлом. Не с роботом, не с приведением, а с настоящим Кайлом. И я уверен, вы его полюбите так же, как я полюбил сегодня всех вас. А теперь меня ждёт самолёт — тот же автобус, только летящий в небе, крылатый дракон, переносящий на огромные расстояния тысячи душ. Пока, Нью Джерси, я буду скучать. Привет, Южный парк, я скучал по тебе до безумия.