Переплетения

Придумано нами, написано нами — все наши темы, тотемы, татами, все наши битвы, безумства, бесчинства, все, что когда-нибудь с нами случится, все наши встречи, и речи, и ночи, вся недосказанность всех многоточий, вся неоправданность всех ожиданий, наши секреты, сонеты, свиданья, сладкие сказки и горькая правда, все, чем вчера превращается в завтра, все, чем мы дышим, что слышим и держим, все наши нежности, сны и надежды, вся наша боль — миллионом осколков /быстро пронзает, но входит надолго/ вся наша повесть, что длится веками, на каждой странице — губами, руками, касаньем, дыханьем, порханием крыльев — придумано нами, чтоб мы не забыли, как капли сочились и жгли ножевые… Чтоб не разучились быть просто живыми. © Кот Басё. — Твою мать… — почти беззвучно произнесла Жукова, едва оказавшись на пороге кухни. — Что ты ей такого наговорила? Какого хрена вообще?! Одного взгляда на Свету хватило, чтобы понять — ей очень и очень плохо. — Да я… Она сама… — пролепетала в ответ Диана, почувствовав мимолетный укол совести — она как всегда не уследила за эмоциями и сорвалась, забыв о чувствах другого человека. К тому же не до конца понимала, что вокруг происходит, и какие чувства испытывала Света, внезапно встретившая любимую женщину, погибшую много лет назад. Правда раскаяние так же быстро сменилось кучей доводов, оправдывающих резкие слова. Для самой Дианы было таким естественным примчаться к Сургановой, где бы та не находилась и высказать все, что было на душе, не фильтруя и не смягчая. — Так, возьми Грея и закрой где-нибудь! Сейчас будет не до него, — скомандовала Лена, кинув в сторону гостьи совсем не дружелюбный взгляд. Почему-то послушавшись, Диана кинулась обратно на улицу. Затащив собаку, набегавшуюся и довольную, закрыла в первой попавшейся комнате, оказавшейся гостиной. Жукова достала из кухонного шкафчика аптечку и занялась Светой. Рыдания сменились судорожными попытками вдохнуть побольше воздуха и хоть как-то успокоиться. — Свет, ты меня слышишь? — Жукова присела перед креслом Сургановой, тревожно заглядывая в глаза. — Что болит? Сердце? Голова? В таком состоянии она не видела скрипачку очень и очень давно. Белое, неживое лицо, пугающие безжизненные глаза, темные, потускневшие, отливающие синевой губы, безвольно опущенные плечи, как будто из нее вытащили стержень, отняли то, что позволяло держаться и цепляться за жизнь, несмотря ни на что. Сурганова в ответ мотнула головой, показывая, что слышит и понимает. Но тело почти отказывалось ее слушаться и успокаиваться — сердце колотилось как бешеное, стучало в висках, руки дрожали, а слезы, казалось, лились сами собой. — Господи… — нужные лекарства не желали находиться, а крышка на пузырьке поддаваться и откручиваться, но Жукова справилась с эмоциями, понимая, что сейчас многое от нее зависит. Суетиться и паниковать не время. — Давай, выпей. Не торопись, по чуть-чуть. Попытки взять стакан с водой и отпить хотя бы чуть-чуть успехом не увенчались, зубы стучали о край, а ледяные пальцы норовили разжаться. И если бы не помощь Лены, вся вода оказалась бы разлитой. — Тише, тише, Свет… И что ж Тёмка тебя оставил с этой… Сейчас ему позвоню и всыплю, — пообещала Жукова, но Света тут же замотала головой, видимо, пытаясь объяснить, что Артём совершенно не виноват. Убрав стакан на стол, к «распатроненной» аптечке, Жукова склонилась к Свете и неуклюже ее обняла, прижав к себе. Объятия помогли, но она все еще дрожала, лихорадочно цепляясь за единственного близкого человека рядом. — Я с тобой, все будет хорошо, просто дыши. Давай вместе со мной: вдох-выдох, вдох-выдох… Сурганова пыталась в ответ что-то произнести, но онемевшие губы не слушались, слезы — как будто весь мировой запас — снова текли по щекам. Ужас того страшного две тысячи третьего вернулся во всей своей красе, боль, притупившаяся было со временем, полыхнула в душе с новой силой. «Диана», появившаяся в их доме так странно, напомнила, какой бы могла быть ее Диана спустя восемнадцать лет. Болезненно кольнула тем, что у нее и у двойняшек никогда не будет — любящей жены и матери. Насколько помогает этот ровный счет Лена сказать не могла, боясь, что это временное затишье и истерика начнется с новой силой. А там и до очередного приступа недалеко. С такой же четкой ясностью она поняла, что не оставит Свету одну в ближайшую неделю так точно. — Сейчас ты приляжешь, а я все-таки позвоню твоему сыну и вызову «скорую». — Угу, — удалось выдавить из себя Светлане более-менее членораздельно, прежде чем Жукова помогла ей перебраться на диван, поставленный так, чтобы можно было в любое время без проблем пересесть или перелечь на него из кресла. Закутав в плед все еще подрагивающую мелкой дрожью скрипачку, Жукова присела рядом, успокаивающе и медленно поглаживая по плечу и спине. Явно не осознавая, что делает, взяла Светины ледяные пальцы в свои, осторожно сжимая в ответ. Вызывав бригаду, набрала номер Артёма, не делая дозвон, не до конца уверенная, стоит ли дергать парня, отвлекая от дня рождения друга. В качестве сиделки было вполне достаточно ее одной, но она знала, как Артём переживает за мать и своим молчанием она может по-настоящему его обидеть. Он отозвался сразу, как будто ждал звонка или предчувствовал, что что-то не так. — Лен? Что случилось? Что с мамой? — Ей плохо. Похоже на нервный срыв, или что-то такое… Она не может объяснить толком, что случилось. Поскандалили с Дианой, ну и… Я скорую вызвала, обещали минут через двадцать быть. — Скоро буду, — отозвался Артём и отключился. Жукова вглядывалась в пепельно-серое лицо Светы, обессиленной, разом постаревшей лет на десять. Уже за одно это Диану хотелось придушить. Занятая состоянием Сургановой, Лена не замечала, что Арбенина стоит в тени, на пороге кухни, наблюдая исподволь за происходящим. Диана, глядя на все это пыталась понять, стоит ли бороться за такую Свету, за их отношения, стоит ли доказывать, что она — это она, Диана, а не какая-нибудь там аферистка, с талантливой перекроенной мордой у пластического хирурга? Сможет ли она опять вытаскивать Свету, не имея в этот раз никаких шансов на победу? Онкология в сравнении с травмами и инвалидным креслом казалась чем-то более легким и легко излечимым. Странная смесь из злости, горечи и раздражения, круто замешанная на растерянности и непривычной уязвимости подсказывали Диане, что из этого «гостеприимного» дома стоит свалить и поскорее. Но с другой стороны, куда ей идти, если Света была здесь, а о каких-то других друзьях, знакомых или родственниках Арбенина не знала? Медики в ярко-синей форме прибыли на удивление быстро, или Жуковой так показалось. Она, оставив их заниматься Светой, вышла в коридор и нашла Диану, околачивающуюся неподалеку. Гнев однозначно требовал своего выхода.  — Почему там где ты, всегда пиздец?! — Жукова с силой впечатала ничего не понимающую Диану в стену, придерживая за плечо. Хватка у нее была железной. — Я не знаю, зачем тебе все это надо, кто ты такая вообще, но если Света опять попадет в больницу… Прибью на месте. Ты поняла меня? — В каком смысле? В том, что Светка не ходит моей вины нет! — А в нервном срыве кто виноват, Пушкин, что ли? Ты не строй из себя идиотку. Видишь же, в каком она состоянии, так какого черта, блять? Ей нервничать нельзя от слова совсем. — А ты чего так трясешься за нее? Любовницы? И как давно? Ты правда старовата для нее, но это ничего. — Идиотка… — сдерживаясь, чтобы не врезать по нахальной физиономии, Лена посмотрела на Арбенину и усмехнулась. Она сделает все, чтобы вывести ее на чистую воду и разобраться в более чем странной ситуации. — Я занимаюсь делами Светы больше десяти лет. А у тебя все сводится к постели. У кого что болит. От дальнейшего разговора Жукову отвлек выглянувший фельдшер, подзывая подойти. — Вы кем приходитесь Светлане? — Подруга. — Собирайте вещи и документы, нужна госпитализация. — Все так плохо? — Учитывая общее состояние ее здоровья и пережитый стресс — ничего хорошего. Кардиограмма никуда не годится, — обтекаемая фраза медика испугала по-настоящему. — Я поняла, — торопливо кивнув в ответ, Жукова оставила медиков заниматься Светой и кинулась в ее спальню. Что брать с собой она знала, надеясь, что Артём успеет до того, как они уедут. — Что там такое? — Диана зачем-то направилась следом, как будто в этом мире самочувствие Сургановой касалось ее настолько, чтобы переживать и беспокоиться. — Тебя это не касается, — отрезала Лена, собирая в небольшую спортивную сумку косметические принадлежности и документы. — Ну и пошли вы обе! Можно подумать… — разозленная тоном Жуковой, Арбенина направилась к выходу. Вся эта ситуация начала раздражать, тем более что с ролью козла отпущения Диана была категорически не согласна. Она выскочила из дома, не забыв хлопнуть дверью и направилась в том же направлении, откуда и пришла.