Переплетения

Я не выдержу долго на голом энтузиазме, неприкрытых чувствах и обнаженных нервах. Я говорю тебе» здравствуй», но в этом «здравствуй» слышится неуверенное «наверно». Неверно, но будем вместе, наверно, долго. Мы будем едины, но что в этом кроме факта, Который упрям и громок, но в каждом слоге нам то и дело слышится fuck и фатум. Я не выдержу жизни в жалости и надежде, не дождусь от тебя покоя и постоянства. Мы будем вместе как прежде, но в этом прежде нам ничего не ясно, совсем не ясно. Я устала быть вещью, твоей обнаженной вещью. Приезжай ко мне с цветами и алкоголем, Когда станешь свободным от нищеты и женщин, от беспощадной истерики и агоний. Мы с тобой просидим утра, разбирая части то ли общего прошлого, то ли ночей случайных. Есть слова и минуты, в которых хранилось счастье. Отличай их от прочего мусора. Отличай их. ©Кот Басё. Жукова убедилась, что заперла входную дверь, поправила съехавший с плеча ремень спортивной сумки и кинулась к машине «скорой». Водитель и один из фельдшеров, после уточнения, что мужчин в доме не имеется совершенно, спокойно помогли загрузить носилки со Светой в салон потрепанного «мерседеса» и разрешили поехать в больницу вместе с ней. Артём предсказуемо не успевал, и Лена решила, что наберет ему позднее. Кое-как притулившись в углу салона на скользком и неудобном сидении, чтобы не мешать медикам делать свою работу, она стала поправлять плед, норовивший съехать куда-то в сторону. — Поехали! — скомандовал фельдшер водителю в приоткрытое окошко между салоном и кабиной, после чего машина направилась по объездной дороге. В машине было холодно, печка, как назло не работала, Жукова всю дорогу держала Свету за руку, то ли пытаясь согреть, то ли успокоить. Обессиленная после недавно пережитых эмоций, Сурганова то погружалась в полу-дрему, то приоткрывала глаза и слушала, как разговаривают медики и шумит машина, слова доносились будто через толщу бронированного стекла. Она хотела что-то сказать, но язык, одеревеневший после вколотых лекарств не слушался. Лена, словно поняв ее, склонилась поближе и негромко произнесла: — Свет, я с тобой. Тёмке сказала, он потом к тебе приедет, как будет можно. Не переживай, все будет хорошо. Свету хватило лишь на то, чтобы криво усмехнуться уголком рта и снова закрыть глаза, поддаваясь накатывающей волнами противной липкой слабости.

***

Темные, мрачные и отяжелевшие от дождя деревья шумели, ноги вязли в месиве из снега и чуть оттаявшей земли, но Диана как будто ничего не замечала. Она неотрывно смотрела себе под ноги, стараясь двигаться как можно быстрее. Идти по сути было некуда и незачем, но оставаться в доме Сургановой она не могла. Зачем она там, если Света так на нее реагировала? Вопросы сыпались один за другим, в отличие от ответов. Арбенина не могла даже с уверенностью сказать, кто она такая, чем живет, где живет и что происходит в ее жизни. Сумбурные мысли никак не желали успокаиваться, все происходящее за минувшие пару часов казалось бредом воспаленного сознания. Диана даже ущипнула себя за руку, надеясь, что все это — не более чем дурной сон и сейчас она очнется в собственном доме. Чуда не случилось, серая, промозглая реальность не собиралась растворяться в небытие, а небольшой лес редеть. На половине пути Арбениной показалось, что она просто ходит по кругу. Путь к дому занял куда меньше времени и она, прислонившись к ближайшему деревцу попыталась отдышаться. Начался мелкий противный дождь, пробирающий до костей. Неожиданно сильно запахло землей, от тяжелого въедливого запаха почему-то замутило, а слишком яркое воображение мгновенно представило могилу с осыпающимися краями, крышку гроба и влажные комья земли на ней. На лицо упало несколько капель, только в этот момент Диана сообразила, что оставила в Светином доме и куртку, и рюкзак с минимальным набором вещей. Решив не возвращаться — толку не было от сигарет, блокнота, да телефона, похоже неисправного — с отчаянной решимостью направилась вперед. Слева мелькнули проблесковые маячки и фары спец.транспорта, и окружающая малоприятная реальность снова погрузилась в множество оттенков серого и грязно-белого. Ветки царапали и жгли, жижа под ногами норовила разъехаться, она почти приготовилась к тому, чтобы все-таки вернуться обратно и найти другой путь, но тут же деревья перед ней расступились, пропуская к небольшой проселочной дороге, поднимающейся вверх по насыпи к однополосной трассе. Перед глазами как назло стояло белое, почти неживое лицо Сургановой, испуганные глаза, огромные на осунувшемся лице, ее хрупкая фигурка в пугающем инвалидном кресле. Диана даже встала на месте, поняв причину своего побега — она боялась. Как и раньше, в другой (?) жизни она отчаянно боялась за Светку, воспринимая даже малейшее ее недомогание как трагедию мирового масштаба, боялась больниц, тяжелого лечения и врачей, но сейчас новая, сломанная и сломленная (?) Света пугала ее куда больше. Вроде бы родная и знакомая до мелочей, но такая чужая — Диана просто не понимала, как к ней подобраться. Что и как сказать, чтобы ей поверили, приняли и поняли. Все закончилось резко и неожиданно — свет фар ослепил, заставил отшатнуться в сторону, но это не помогло — успела промелькнуть мысль, что ее хотят задавить намеренно. От удара всю правую сторону обожгло болью и мир, свернувшись в спираль, перестал существовать. Диана не слышала, как из машины выскочил водитель, за ним — парень, пассажир, оказавшийся Артёмом. С перекошенным бледным лицом. Он ужасно торопился и авария случилась крайне некстати. Первым над Арбениной склонился ее новый знакомый, проверил пульс и с облегчением выдохнул: — Живая… Звони в скорую!

***