Переплетения

И мы едем с тобой уверенно в никуда, ибо сотни дорог не приводят к единой цели. И меняются лица, рушатся города, по словам идет тишина, по следам — вода, и понятно, что мы у Господа на прицеле. Его оптика совершенна, ее зрачок нас увидит и в райских кущах, и в адских копях — в общем, каждый из нас отмечен и обречен, и мы едем туда, где действительно горячо… Он вспоминает о том, что не сделал копий, и стоит, перекинув винтовку через плечо. © Кот Басё.

***

Диана металась от стены к стене, то и дело натыкаясь взглядом на фотографии, развешанные на стенах. Их было очень много, а вот мебели — наоборот. Несколько полок, продавленный диван у окна, тумбочка в коридоре, на кухне — холодильник и кухонная тумба. Диана не понимала, как оказалась здесь, ведь засыпала в больничной палате, под храп соседей. Но так же чувствовала, что она сейчас дома. Это ее дом, пусть не самый просторный, но дом. Стены непривычно давили, лица с фотографий будто окружили и круг постепенно сужался. Арбениной очень хотелось сбежать отсюда. Ну или хотя бы открыть окна, проветрить помещение, пропахшее потом, табаком и чем-то приторно-сладким. Открыть окна не получалось, на рамах просто не оказалось ручек, входная дверь — Арбенина проверила раз двадцать — тоже не имела ни замка, ни ручки. Чувство, что она замурована в этой квартире заставило похолодеть от ужаса, замерев, как вкопанная посреди коридора. Спасительная мысль — выбить окно на мгновение заставила дышать чуть спокойнее, а сердце биться не в таком бешенном темпе. Но радость быстро погасла. Побег через окно не оказался слишком удачной идеей — судя по виду из окон этаж был десятым, не меньше. Паника с каждой секундой становилась все сильнее. Казалось, что она останется здесь навсегда, задохнется в жаре и пыли — солнце припекало совсем по-летнему. Пометавшись по коридору и ударив пару раз кулаком в стену, Диана вернулась обратно. Стараясь успокоиться, сосредоточиться на происходящем, села на диван. Разболтанные крепления слегка под ней поехали, заставив подняться на ноги. Диана недолго думая разобрала диван, подняв ту часть, на которой сидела. Ее взгляду открылось отделение, в который обычно складывали постельное белье или вещи. Но ничего подобного она там не увидела. Вместо этого в ящике валялась всякая гадость — пустые шприцы, грязная серая вата, окурки, какие-то пакетики, металлические крышки и пробки от бутылок, размятые почти в порошок таблетки, обломки ключей, исписанные почти до основания огрызки карандашей. От увиденного к горлу подкатил ком и Диана поспешно собрала диван обратно. — Да где я, черт возьми?! Если этой мой дом, то какого черта он похож на притон? Разве я могла здесь жить?! Вопрос, разумеется, был риторическим. Арбенина снова наткнулась взглядом на большую яркую фотографию. Буквально заставляя себя рассматривать изображенных на снимке, Диана чувствовала, как паника сменяется непонятной, всепоглощающей тоской и сильной головной болью. Она усиливалась, ворочаясь в висках раскаленными иглами, стоило ей внимательнее всмотреться в лицо красивой блондинки, обнимавшей Марту. По виду — совсем крошечную, не больше двух-трех лет. Сама Диана держала на руках Тёмку в смешном полосатом комбезе, и свободной рукой обнимала, видимо, свою жену. Неприятное открытие заставило беспомощно оглянуться. Диана совсем не помнила этого, чтобы они жили здесь вчетвером — с мартёмками. Оставленная на подоконнике яркая игрушка привлекла внимание. Покрутив в руке жирафа с пружинками-ногами, осмотрелась уже внимательнее. И теперь стало понятно, что отсюда уезжали в спешке. В прихожей на дверной ручке висел женский шарф, пахнущий чем-то терпким и почему-то корицей, на кухне — Диана заглянула туда еще раз — остались крошки после еды и две кружки в раковине, покрытые толстым налетом из-под кофе. «Это все сон, фигня, ничего такого нет. Я после небольшого ДТП, лежу в больнице, никакой квартиры у меня нет… Точнее, я об этом не помню. И я точно не могу быть в квартире, я лежу в палате с кучей соседей», — мысленно пытаясь себя уговорить, Арбенина крепко зажмурилась и все вокруг как-будто бы исчезло. Темнота и тишина сменились на привычные больничные звуки. В висках противно запульсировало, стоило ей попробовать открыть глаза. Головная боль исчезла так же быстро, как и появилась, оставив неприятное ноющее чувство где-то в затылке. Диана глянула на часы. Проспать удалось всего пару часов после очередного врачебного обхода. Сон был странным, но подкинул стоящую мысль наведаться по тому адресу, что был указан в паспорте. Возможно, там жили какие-то чужие люди, а может это была только ее квартира, ее пристань. И стоило попробовать узнать что-то о себе, кроме того, что она была больше десяти лет мертва.

***

Лечащий врач не отвлекаясь от своей писанины, усмехнулся и протянул Диане чистый лист бумаги. В кабинете, заваленном папками с документами, пахло какими-то лекарствами и дешевым крепким табаком. — Пишите отказ, никто вас задерживать в отделении не будет. Но учтите, что за все последствия отвечаете лично вы. — Да я понимаю… Арбенина взялась за ручку и поняла, что написать связный и читаемый текст практически не может. Пальцы не слушались, в голове, при попытке напрячь зрение и сосредоточиться, зашумело, подкатила тошнота. Уговаривая себя собраться с силами, кое-как нацарапала нужный текст. Поставила внизу листа росчерк и поинтересовалась: — Я могу идти? — Идите. Вещи, которые были при вас, можете забрать на первом этаже. — Ага. Спасибо, — автоматически отозвалась Диана, хотя благодарить этого малоприятного мужчину ей было ровным счетом не за что. Выйдя из его кабинета, она машинально направилась в сторону Светиной палаты, понимая, что сбегать по-английски в ее случае будет совсем уж свинством. Потом, вспомнив, что из личных вещей у нее имелся только рюкзак, решила забрать его. А уже потом, на прощание, зайти к Сургановой. В порыве непонятно каких чувств Артём передал ей рюкзак, Диана спрятала его под кроватью, понимая идиотизм такого поведения, но с другой стороны, что ей было делать? От сотрудников больницы можно было ожидать всякого. Достав рюкзак, проверила его содержимое и, отдышавшись, решила заглянуть в туалет. Посмотреться на собственную физиономию в зеркало было совсем не вредно. «Мда… Мной только детей пугать», — сделала вывод Арбенина. Она понимала, что могла получить более серьезные травмы и ее ссадины и ушибы скоро заживут. Только вот физическая уязвимость в ее ситуации ужасно мешала. Долго ходить она не могла, при любой перемене положения тела начинало тошнить и противно звенело в голове. Конечно, с логической точки зрения ей было бы лучше оставаться под присмотром врачей. Но интуиция подсказывала, что оставаться здесь — значит напрасно тратить время. О том, что будет, если она не сможет жить по месту прописки, Диана не думала. Она вообще боялась загадывать наперед, не зная, чего ожидать в следующую минуту. Плеснув холодной воды в лицо, еще раз скептически глянула на свое отражение, вытерлась рукавом толстовки и вышла из пропахшего хлоркой помещения. Коридор казался бесконечным, неприятный привкус на языке — от выпитого приторного чая — хотелось перебить сигаретами. Но их не было, да и с сотрясением, наверное, лучше было не браться за старые привычки. Уговаривая себя потерпеть еще пару дней, Арбенина наконец-то добралась до нужной палаты. Коридор казался бесконечным, а медленно бредущие по стеночке пациенты — слишком заторможенными. Тихо постучав, Диана заглянула в палату, с облегчением поняв, что Сурганова одна и значит, они смогут поговорить без посторонних. — Привет. — Привет, заходи. Арбенина скромно притулилась на краю стула, рассматривая заставленную тумбочку. Цветы, контейнеры с перекусами, апельсины, аккуратная стопка из нескольких книг. Понятно, что за нахождение в комфортной палате прилично заплатили, но контраст с той палатой, где еще пару часов лежала она сама, неприятно царапнул. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Врачи перестраховщики еще те… А ты? Лена сказала, что ты попала под машину… Но я думала, что все гораздо хуже. — Ерунда. На мне, как на собаке все заживает, — Диана с неуверенной улыбкой отмахнулась. — Слушай… Ты прости, что все так получилось. Я не хотела. Я правда не знала, что все так. Если бы я помнила… — Я знаю, что ты не специально. Ты же не извиняться пришла… Что-то случилось? — Ну, да. Я… В общем, написала расписку, хочу отсюда уйти. Толку в моем валянии на койке, да уколах. — Дин. У тебя сотрясение, ушибы, тебе нужно побыть под наблюдением врачей. И куда ты пойдешь? — Света забеспокоилась. У нее мелькала мысль, чтобы попросить врачей обустроить в ее палате второе койко-место и перевести сюда Диану. Только вот она сама, похоже, все решила иначе и возражений принимать не собиралась. — Ну, у меня есть паспорт… А в нем — место прописки. Наведаюсь туда. Может быть что-то вспомню. Знаешь, я никогда не думала, что это так страшно — не помнить о своей жизни практически ничего. За редким исключением… Света, поднявшись повыше на подушках, внимательно на нее посмотрела. — А что ты помнишь? — Тебя. Мартёмок, но только мелких… И… Я пока не очень разобралась, какие-то разрозненные картинки, детали, — Диана не стала упоминать о дне теракта, не зная, как отреагирует Светлана. — В общем, мало. Но одно я помню точно. И знаю, что могу тебе подарить. Конечно, не бог весть что… Арбенина полезла в рюкзак, достала потрепанный блокнот. Он был исписан практически весь, выдирать листы не имело смысла и она протянула пухлую книжечку Свете. — Это тебе. — Дин… А как же ты? — Потом перепишу, если понадобится, — отмахнулась Арбенина. — Если ты захочешь, мы еще увидимся. Я, как только немного разберусь, сразу… — А ты сама хочешь? — Я? Конечно… — Я попрошу Тёмку, он тебя отвезет. — Не надо, я сама. — Тебя укачает в транспорте. Хочешь попасть в неловкую ситуацию? — Ну… — Диана поняла, что об этом просто не подумала. Напрягать Артёма ей было как-то неловко, но раз уж Света предложила сама, то отказываться было бы глупо. — Мне казалось, что сотряс не такой уж сильный. Сурганова взяла с тумбочки телефон, набрала номер сына — тот как раз почти подъезжал к больнице — и попросила отвезти Диану. — Он минут через пять подъедет. И если вдруг ничего не получится с этим жильем, ты всегда сможешь приехать…к нам домой. Адрес, надеюсь, помнишь? — Помню. — А, ты тут, — Жукова заглянула в палату, увидев Диану, протянула небольшой пакет. — Простите, что прервала… Тут телефон, симка. Немного налички на первое время. Ошарашенная Арбенина смотрела то на Лену, то на пытавшуюся скрыть улыбку Сурганову. Ей было совсем не смешно, скорее наоборот, только вот растерянная физиономия Дианы — совсем такая, какой она ее помнила, не могла не вызвать улыбку. — В смысле? — В прямом. Дин, пусть у тебя будет телефон, для связи. Наши номера там есть. Лен, выйди на минуту, пожалуйста… Понятливо кивнув, Жукова испарилась. — Я понимаю, что все сложно, и наша первая встреча как-то не задалась… Но… Я верю, что ты — Диана. И я очень не хочу потерять тебя заново. От трогательности момента у Дианы защипало глаза, но Света тут же собралась, не давая себе возможности раскиснуть. — Но если ты по каким-то причинам захочешь остаться в своей старой жизни, то, пожалуйста, скажи об этом. Боюсь, что у меня нет пятнадцати лет на то, чтобы снова тебя ждать. — Хорошо, я… — понимая, что оправдания будут не к месту и излишни, Диана поднялась со стула. Теперь можно было уходить, она поставила этим самым своеобразную точку. И хорошо, что Света, в случае чего, поймет ее желание не возвращаться. Как сложится будущее Арбенина не знала, чувствуя только одна — ей нужна только Света. Ее дом будет только рядом с ней. И каким бы ни было спрятанное от памяти ее прошлое и настоящее, она почти была уверена — никто не заменит ей любимую скрипачку. Она постарается вернуться, но уже с четким пониманием себя. И они, возможно, начнут все заново. Когда за Арбениной закрылась дверь, Света все-таки расплакалась. Ей почему-то казалось, что она ушла навсегда и второй встречи не будет.

***

— Постарайся вести себя нормально. Отвези ее куда она хочет и все, — Жукова раздраженно посмотрела на Артёма. — Пусть побудет одна, если ей так надо. Телефон есть, обещала быть на связи. — Я ей не верю. Какая-то мутная личность, а мама с ней носится, как с самой большой ценностью. Променяла нас с Мартой на эту… — Тём, не будь таким эгоистом и вредной жопой, — терпение Лены, уставшей за последние дни и морально, и физически, подошло к концу. — Почему это я эгоист? — Ладно, черт с тобой, сиди тут и разыгрывай невинно обиженного ребенка. Сама отвезу Диану по месту прописки. Только на мою помощь в случае чего можешь больше не рассчитывать. — Лен! — Я уже очень давно Лена. Все, разговор окончен, — Жукова поднялась со скамьи и направилась к машине. Артём, торопливо сделав пару затяжек, кинулся следом. Ругаться он не хотел, но и изображать невероятную радость от появления Дианы в их семье он просто не мог. — Поезжай домой и появись наконец-то на учебе, ради приличия хотя бы. Получив финальную отповедь, Арбенин остался стоять на парковке, провожая взглядом машину. Он как никогда хотел, чтобы Арбенина каким-нибудь чудесным образом не оказалась его матерью. Признаться даже себе в том, что дико, ужасно ревнует маму Свету к Диане, он не мог. Он боялся перемен, злился и бесился — почему Диана, если это правда она, вернулась так поздно? Спустя столько лет? Почему мама Света осталась прикованной к инвалидному креслу? Почему? Зачем она вернулась? Чтобы разрушить то, что они с трудом, но собрали воедино за все эти годы? Ответов на вопросы он пока не знал. Но очень-очень хотел, чтобы Дианы в их жизни не было совсем.

***

Жукова по дороге на квартиру не произнесла ни слова. Она так же молча высадила Диану у нужного подъезда, зачем-то постояла несколько секунд, проводила ее взглядом и уехала. Подниматься сразу же в квартиру было отчего-то страшно, после поездки все-таки мутило и Арбенина плюхнулась на лавку. Сидеть было холодно и мокро. Она поежилась, убирая руки в карманы толстовки. Взгляд зацепился за выбоину на асфальте, и как-то внезапно все тело прошило током от резкой головной боли. Окружающая реальность поплыла. Солнечный день померк, оставив в качестве ярких пятен островки грязно-серого снега и выкрашенный в дурацкий голубой цвет мусорный ящик. Чей-то голос донесся издалека, позволяя Диане удержаться в чужой, больше пугающей, чем приятной, реальности. — Смотри, обдолбанная или бухая… Фу… В ответ на явную насмешку хотелось послать в пешее эротическое, но сил на то, чтобы произнести хоть слово не было. Слишком яркие кадры, как в замедленной съемке, вспышками мелькали перед глазами. Вот она, Диана, выбралась из машины, тонированной и низкой, нетвердой походкой пошла к подъезду. Костяшки пальцев разбиты, на губах уже засыхающая кровь. На куртке порван рукав, с собой несет недопитое. Диана откуда-то знает, что дома будет скандал. Вот она же — гуляет с мартёмками на детской площадке, стараясь курить в стороне, не пускать дым на малышню. Вот ее спутница — выходит из подъезда, красивая, уверенная в себе — в коротком платье, на каблуках, садится в машину и уезжает. Вот они вместе — Диана как всегда в спортивном и кожанке, ее жена (?) в спортивном, но розовом, о чем-то разговаривают, смеются, тащат из магазина набитые до отказа пакеты. Видения прекратились, серая действительность сменила яркие кадры из прошлого (настоящего?) и Диана поняла каким-то шестым чувством — это и правда ее дом. У нее были или есть — жена и дети. Решив, что стоит подняться и выяснить все на месте, Диана поднялась с лавки, поняла, что земля не собирается уплывать под ногами, и медленно побрела к подъезду. Домофон на ее удачу не работал, лифт, к сожалению, тоже. Судя по номеру квартиры — этаж был одиннадцатый. И восхождение обещало быть как минимум непростым. Времени впереди было навалом и Арбенина, медленно, почти по-стариковски медленно, стала подниматься по ступеням вверх. Страх, что дверь откроет эта самая блондинка, противно сжимал внутренности. Диана не могла понять, как она решилась на отношения с кем-то другим, не Светой, и как, в этом же городе, в одно и то же время, могли быть мартемки — ее сын и дочь, но разных возрастов? Голова шла крутом и в прямом, и в переносном смысле. Преодолев на морально-волевых четыре этажа, Диана уселась прямо на ступеньки. Объясняться с гипотетической супругой о том, где она была и что случилось она ужасно не хотела. Это казалось не важным и несущественным по сравнению с тем, что где-то там ее ждала Света. Передохнув, Диана стала подниматься дальше. Раньше бы этот самый путь занял у нее куда меньше времени. Но сейчас ноги, будто налитые свинцом, не слушались, коленки подгибались, стоило немного ускорить темп. В итоге у двери с нужным номером она оказалась почти через полчаса. Утопив кнопку звонка в гнезде, прислушалась к звукам в квартире. Тишина подтвердила ее мысли о том, что в квартире никого нет. Дети — если таковые были, наверняка тусовались в детском саду, а вторая половина наверняка на работе. Поддавшись странному порыву, Диана присела на корточки и отогнула край у прорезиненного коврика. Ключ от квартиры пришелся как раз кстати. Внутри все дрожало от напряжения, когда Арбенина повернула ключ в замке и толкнула дверь. Квартира оказалась стильно оформленной, сильно запущенной и явно долгое время не жилой. На темном паркете виднелся толстый слой пыли, а на зеркале прямо в прихожей висело кем-то оставленное послание:

«Динка! Мы уехали, пожалуйста, позвони, как вернешься! Очень переживаю. А.»

***

Марта позволила себе немного расслабиться только переступив порог дома. Радостный пес кинулся к ней, едва ли не сбив с ног, радостно поскуливая. Даже мимолетного взгляда Арбениной хватило на то, чтобы понять — братец совершенно не утруждал себя уборкой последнее время. — Ну и срач ты здесь развел, Тёмыч. — А ты на что? Приехала и как раз к маминой выписке уберешься. — Нахал. Что за дискриминация по половому признаку? — Марта строго посмотрела на брата, скинула кроссовки и, еще раз погладив Грея по голове, усмехнулась. — Слушай, ну свинарник капитальный. Лена это уже видела? — Нет, дома отсыпается. Сказала, завтра утром заглянет. Маман обещают выписать к обеду примерно… — Еды, в доме, я так понимаю, нет? — Ну почему? Полезное всякое… Навалом. А того, что ты любишь — нет. — Значит обойдусь кофе. Будешь? — Не, я лучше водички, — Артём, в подтверждение своих слов залез в холодильник и достал двухлитровую бутылку газировки. — И чипсы где-то были… — А теперь давай, рассказывай, — произнесла Марта, едва кофе оказался в чашке, а сама чашка — на столе. — Что именно? — Все, с самого начала. Ты же толком ничего в сообщениях не рассказал. — В смысле? Я же рассказал — появилась Диана, якобы наша с тобой биологическая мать, но она со слов мамы Светы погибла в теракте, в две тысячи третьем… Лена насела, мол, надо сделать тест, устанавливающий родство, ну вот мы и сдали. Результат по идее должен быть завтра. Но я прям заранее уверен, что все это лажа. Диана нам никто. — Мне тоже нужно сдать. В какую лабораторию ездили? — Визитка у Лены осталась, — Артём пожал плечами. — Ну, их везде натыкано по городу, в любую зайдем и сдашь. — Тём, сразу видно, что ты не догоняешь. — Чего? — Того. Ты не думал, что биологически мы можем быть детьми мамы Светы? И эта идея с тестом изначально провальная. — Ну блин, мне казалось, Лена знает, что говорит. Ну и логично же — раз она нас родила, то мы генетически родственники? — Логично, но не обязательно. Слушай, чего ты агришься на эту Диану раньше времени? Она что, наркоманка, маргиналка, серебро наше фамильное спиздить успела, пока была в доме? — Нет, но… Из-за нее мама оказалась в больнице. И теперь хрен знает чем это все закончится. Диана свалит так же, как и появилась, а нам потом маман вытаскивать из депрессии и лечить. Тебе оно надо? Ты вообще сидишь в своей Америке и… И не видела ты, что было. — Насчет Америки — еще ничего не ясно. Я останусь, скорее всего. — Да ну! Ты чокнутая, бросить учебу, учитывая, сколько готовилась, как рвалась, сдавала эти экзамены… — Артём осуждающе уставился на сестру. — Я не могу там, после того, что случилось с Айрис. Просто не могу. Конечно жалко расставаться с планами на американскую жизнь, но я и здесь, в Питере выучусь. Потом эту тему обсудим. Маме ничего не говори пока. — Ага. — Слушай, а Диана сейчас где? — Я откуда знаю? Я отвез ее по месту прописки. При ней же паспорт нашли, Лена ее отвезла к этому дому. Мы с ней поцапались, правда на эту тему… Телефон у нее есть, немного бабла на первое время тоже. Мне особо не интересно, если честно. — Балбес. Я думаю, маме было бы приятно, если бы она была здесь завтра. — Хочешь смотаться за маменькой номер два на другой конец города? — Ага. А пока я езжу завтра утром, ты будешь делать уборку. Старательно и с душой. А я, так и быть, возьму на себя готовку, — Марта решила выбрать меньшее из двух зол. Между пылесосом и духовкой она однозначно выбирала духовку. — Ты серьезно? — Очень. Дай мне ее номер. Артём молча пододвинул к сестре свой смартфон. — А если она бухая или обколотая? Представь, что будет… — Пессимист и зануда. — Сама такая, — Тёмыч показал сестре язык и, допив остатки воды, поднялся из-за стола. Он не понимал неожиданного расположения сестры к незнакомой им, по сути, женщине. — Диана? Здравствуйте, меня зовут Марта… Да. Нет, все в порядке. Вы дома сейчас? Отлично. Давайте я за вами заеду… Выписывают завтра. Да. Сегодня? Окей. Ладно. Марта отключилась и неожиданно улыбнулась брату. — Если не хочешь ехать со мной, я возьму твою машину и поеду сама. Будешь переживать и трястись за свою «малышку». — Боже, с кем я живу! — закатив глаза, Артём скрестил руки на груди. — Мартиш, перелет на тебя плохо подействовал. Ты ведешь себя странно и неадекватно. — Почему же? Тём, ты пойми — мама Света любит эту Диану. И мы с тобой должны не мешать, а наоборот, делать все для того, чтобы она была счастлива. — Диана? — Да при чем тут Диана, мама наша. Ты бесишься, потому что не можешь представить, что такое — потерять любимого человека, а потом узнать, что он вернулся. Живой и невредимый. А я прекрасно понимаю, что это такое. И я бы, блин, жизнь отдала за то, чтобы Айрис выжила в той гребаной аварии! — Ладно-ладно, извини, — сгребая сестру в охапку и чувствуя, как ее трясет от эмоций и напряжения, Тёмыч поймал себя на мысли, что и правда не смотрел на ситуацию под таким углом. Странным, мистическим и пугающим. Но тем не менее, можно было допустить небольшой процент на то, что Диана выжила и теперь каким-то непостижимым образом нашла их. Только если это правда и эта Диана — чудом выжившая после теракта — то вопросов появлялось гораздо больше. И ответов на них Артём заранее боялся. — Поехали. Пока доедем, пока обратно… Восьмой час уже. А завтра рано вставать и делать уборку, — Марта высвободилась из медвежьих объятий братца. Она не любила жалость, но с момента гибели любимой девушки прошло совсем немного времени и периодически ее накрывало. Самоконтроль и умение держать себя в руках отказывали, эмоции брали верх и она могла расплакаться на ровном месте. Увидев похожу девушку на улице, услышав любимую песню Айрис или купив такой же кофе, какой они покупали вдвоем.