именем твоим

POV Кирилл 10 апреля, день       Разбитый, с больной от неудобной позы спиной, он открывает глаза, лишь когда их касаются лучи белесого весеннего солнца, затянутого облаками. Обострившимся первобытным чутьем Кирилл понимает, что днем будет дождь. Впрочем, он все равно не собирался выходить сегодня: в холодильнике найдется еда и пара бутылок пива, в голове – строчки новой песни, которые хорошо бы записать, а в списке «к просмотру» – внушительный перечень фильмов и сериалов, на которые обычно не хватает времени.       Кирилл осторожно выпрямляется, тихо шипит, разминая ноющие затекшие мышцы. Старается думать о том, что надо записаться к остеопату, а не вспоминать, как Андрей аккуратно разминает его плечи и спину, чуткие руки нежно, но уверенно массируют, надавливая, где надо, заставляя Кирилла чуть ли не урчать от удовольствия.       Иногда Андрей начинал водить ногтями по его спине, оставляя на чувствительной после сна коже едва заметные светлые полосы, которые потом покрывал почти невесомыми поцелуями, или же прикусывал за шею и мочки ушей, или же просто ложился рядом и сопел в висок, уткнувшись в «вечно-непослушную-но-все-равно-любимую-гриву». Иногда тяжелые кольца, которые Андрей носил, не снимая, как своего рода амулеты, царапали или приятно обжигали холодом, и Кирилл ворчал, а тот извинялся, но и ворчание, и извинения были не всерьез, и оба это прекрасно понимали.       Этот их утренний ритуал, приятный, потому что утро – это празднование еще одной пережитой ночи, – был для Кирилла даже более интимным и чувственным, чем секс (хотя, секс у них тоже был потрясающий, чего уж скрывать).       Кирилл вздыхает, в глубине души радуясь, что его подсознание решило предаться таким воспоминаниям утром. Во-первых, утром не тянуло так мучительно к Андрею, не хотелось жаловаться на бессонницу и беспочвенные страхи, не хотелось скулить от тоски и убирать телефон подальше, чтобы не сорваться. Во-вторых, сейчас он пойдет в душ, смывать с себя остатки кошмаров и заодно подрочит. Если и тогда не отпустит… Есть у Кирилла в рукаве туз пик – козырной, всегда, когда он играет, пики в козырях – против назойливых воспоминаний.       Он прислоняется лбом к холодному кафелю стены ванной, чувствуя каждую капельку воды на ней. Закрывает глаза, смывая с рук сперму, липкую, как его кошмары, плечи все еще подрагивают после оргазма, пока он гонит прочь обрывки воспоминаний и образы.       Сгинь.       Волшебное слово, которым Андрей отгонял непрошенных гостей, ночные кошмары, странные тени по углам и клубящуюся мглу за шкафом. В голове Кирилла оно звучит злым, шипящим шепотом, ровно так, как тот говорил его. Он чуть слышно повторяет слово, когда хочет избавиться от лишних мыслей, использует оружие против его создателя, знал бы только Андрей… Но добиться нужной интонации у Кирилла так и не получается, может быть, поэтому слово и не работает так, как хотелось бы.       Сгинь.       Слово слетает с губ – и в ту же секунду лампочка под потолком взрывается, как маленькая сверхновая. Осколки разлетаются по полу, в ушах противно звенит, сердце за миг срывается в галоп. Секунду или другую он тупо всматривается в повисший тяжелый мрак, вязкий и густой, как топь, моргает – и не помнит, как оказывается в комнате, втягивая в себя воздух, царапая ногтями в плечи. Он не обращает внимания на осколки, впивающиеся в босые ноги, кое-как накидывает на себя трясущимися руками первую попавшуюся футболку и трусы, одежда мгновенно становится мокрой и противно липнет к телу, но Кириллу все равно.       В голове назойливым молоточком из пульсирующей в сосудах крови стучится мысль: они – или оно – теперь здесь, в его квартире. Он не видел его, но ощущение сосущего под ложечкой страха, которым сопровождалось их появление, за несколько месяцев смог запомнить и выучиться безошибочно распознавать.       Он много раз предлагал Андрею съехать к каким угодно чертям из его жилища, подальше от всех странностей, от этих жутких теней и дурацких правил. Тот отшучивался поначалу, но однажды не выдержал.       – Тебе хочется знать, почему я не переезжаю? Ну давай, попробуем найти квартиру на другом конце города, думаешь, я не пытался? Только через пару недель все начнется по новой, – он взял Кирилла за подбородок, чуть приподнял его голову, заставляя посмотреть себе в глаза, – потому что дело не в квартире. Дело во мне.       И Кирилл, который ни до этого, ни после, не любил перехватывать пьяный взгляд Андрея, готов был поклясться, что в его расширенных от очередной дороги зрачках было что-то такое… демоническое, что спорить с ним не хотелось. Да и не верить – тоже.       – Я же пробовал. То у друзей перебивался, то менял квартиры и комнаты раз в месяц. Только эта вся хуйня за мной переселяется. Я даже догадываюсь, где я мог это подцепить… Как заразу какую-то, – Андрей успокоился было, сел на кровать, потянулся за сигаретами. То, что       Кирилл увидел в его глазах – словами описать это было сложно, – сменилось усталостью и нетрезвой наркотической мутью.       – Но ты же пытался от этого избавиться как-то? Не знаю, может, в церковь сходить или что там обычно делают люди, когда с таким сталкиваются… – осторожно предложил Кирилл.       Андрей покачал головой, не ответил. Кирилл решил больше не задавать вопросов, все равно не станет говорить, только вспылит.       Негласное правило их совместной жизни – просто повторяй за мной, я сам объясню все, что нужно, (а если начну объяснять – то это минут на пятнадцать монолог, сбивчивый и непонятный, который можно прервать только поцелуями).       Поэтому Кирилл молча повторял.       И теперь эта дрянь пришла к нему в квартиру. При свете дня. До этого Кирилл соблюдал правила и выполнял ритуалы машинально, то ли по привычке, которую Андрей так не любил, то ли в смутной надежде, что узнай Андрей о том, как он живет, – он будет гордиться им, что ли.       Он не знает, что гости делают с теми, кто не соблюдает осторожность, но… временами тускнеющий взгляд Андрея, его дрожащие руки и отчаянные попытки забыться любыми способами наталкивали Кирилла на мысль, что ничего хорошего. Проверять он не собирается.       Каждая буква в книжках о технике безопасности написана чьей-то кровью. Или рассудком – в данном случае.       Он делает несколько шагов по комнате: к окну, затем обратно. Подрывается внезапно, закрывает дверь в ванную, чтобы оно не переползло в другие комнаты, прижавшись к ней спиной, опускается на пол. Пальцы нащупывают камушек на груди, вытаскивают его из-под футболки и сжимают в кулаке. Одно дело – смотреть, как твой сожитель обвешивает свое жилище талисманами и шепчет особые слова, и совсем другое – осознавать, что сейчас это придется делать тебе.       Взгляд Кирилла падает на кровавый мазок на линолеуме, и он долго сидит и смотрит на него, как на своеобразное произведение искусства, думая, какой же смысл в него вложил автор.