именем твоим

POV Андрей 10 апреля, день       Он относит трупик птицы и сгоревшую яичницу в мусоропровод, отмывает пол и окна от вороньей крови и идет на кухню искать пустую миску или банку, чтобы пересадить пострадавший кустик. Аппетит пропал совершенно, так что на завтрак у него пара глотков водки из холодильника. Андрей не помнит, когда он в последний раз после отъезда Кирилла был трезвым, да это и не важно теперь.       Он вбивает в поисковик запрос «как пересадить» – и теряется в предложенных Гуглом вариантах. Кактус? Драцену? Орхидею? Юкку? Может быть, монстеру или фикус? Это Кирилл мог с первого взгляда определить цветок, а даже если и не вспоминал название, давал ему свое имя, и растение приживалось, несмотря на то что ухаживал он за ним не так, как оно привыкло. Андрей, как пятиклассник, выполняющий лабораторную работу, с любопытством следил, как проклевывается косточка авокадо и пускает корни в стакан с водой верхушка ананаса. Кирилл не мог пройти мимо отдела горшечных живых цветов в супермаркетах и клялся, что однажды он вернется и заберет всех бедных, сирых и убогих.       Ананас сгнил, а авокадо засохло, стоило ему съехать из квартиры. Кактусы перестали цвести и скукожились, а орхидея просто исчезла с окна. Возможно, Кирилл забрал ее с собой, но наверняка утверждать нельзя. Он постоянно ругал ее за то, что она не цвела, но Андрей видел как-то раз, как тени обрывают ее нежные бутоны и играют с ними, так что, может, это они постарались.       Короче говоря, на руках у него остается только неопознанный страдалец, которому необходима реанимация, проводить которую Андрей не умеет. Так что он просто высыпает остатки земли в найденную полуторалитровую банку, устраивает кустик поудобнее и поливает, надеясь на лучшее.       В глубине души он надеется, что Кирилл однажды вернется и обрадуется, что Андрей сохранил его растение, но понимает, что тот не вернется, а кустик не выживет, и от этой до жути простой мысли становится так тошно, что хоть волком вой.       Он не винит Кирилла. Хотя нет, пиздит, винил, конечно, первые пару дней. За то, что сбежал, не попрощавшись, не объяснив ничего, в том числе правила ухода за кустиком. Что добавил в черный список по всем соцсетям, так что не дозвониться, не достучаться. Что так и не сказал Андрею словами то, что ему было так необходимо услышать, и то, что он читал у Кирилла по глазам и губам.       Потом пришло осознание, что он сам виноват. Разрушил все до основания, и не то что бы крепкий такой средневековый замок разъебал, – так, хрустальный домик, который сам же и построил. А сейчас ему только и остается сидеть и смотреть на смешное растение, которое из последних сил борется за жизнь рядом с человеком, с которым нормальной жизни быть в принципе не может.       Андрей относит кустик на его законное место на окне, рядом с балконом, по дороге хватает сигареты со стола. Сегодня ему хочется курить на улице, будто наказывая себя холодом и промозглостью. Серый дым вздымается к серым облакам, так что кажется, будто это он выдыхает весь небосвод. Шляться по улицам, как обычно, не хочется, хоть он и понимает, что весь оставшийся вечер проведет в компании теней и темноты, но где-то в ящике стола спрятан маленький зиплок с невзрачной таблеткой, а значит, будет не скучно и почти не тоскливо.       Андрей хорошо помнит, как все началось. Пока таблетка тает под языком, тени ласкают его своими лапками, трутся о ноги игривыми котами, разве что не урчат. Андрей закрывает глаза – и тонет в их объятиях, как тонул когда-то, обнимая Кирилла, вдыхая его запах, касаясь его нежной, бархатистой кожи на шее.       Они тогда брели из какого-то бара, перешучивались, и Андрей видел эти искорки в глазах Кирилла, вслушивался в его смех и мечтал, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, внутренне коря себя не за свои чувства, а за банальность и пошлость этой мысли. Они слишком поздно спохватились, что мосты уже развели, а поблизости – лишь квартира Андрея, куда он обычно не приводил никого по вполне понятным причинам. Сам он мог остаться на ночь у друзей, за одну ночь тени не успевали проследовать за ним, но зато у него дома они вели себя по-хозяйски.       С другой стороны, не на улице ночевать же?       – Короче, в квартире у меня свет не включай, это раз. У меня там бардак (знал бы ты, Кирилл, какой!), – начал объяснять Андрей, опустив окончание фразы, естественно, – во-вторых, у меня только одна кровать, а на полу спать ебано.       Инструкции получались спутанными и непонятными, но, как объяснить чертовщину в своей квартире неподготовленному человеку, Андрей не знал.       – Серьезно из-за бардака переживаешь? – Усмехнулся Кирилл, – поверь, спать на одной кровати с тобой – хуйня полная по сравнению с теми травмами, которые я причиню себе, споткнувшись о твои кеды в темноте.       – Просто слушай меня и не включай свет нигде, особенно в ванной. И держись рядом со мной. И ничего не бойся. Кирилл рассмеялся, решил, что Андрей перепил и шутит. Хотел бы он, чтобы все это было просто дурацким розыгрышем, да только через полчаса, когда Чистюля начал наводить порядок на кухне, (потому что этот идиот все-таки включил свет, несмотря на хватающегося за голову Андрея), Кириллу уже было не до смеха.       Андрей хорошо помнит, как все началось.       Как одними губами Кирилл произнес: «Андрюш, мне кажется, дома кто-то есть…» – и как в его глазах скользнуло осознание, что никаких звуков, вроде разбивания стекла или шагов по коридору он не слышал. Что некому, кроме их двоих быть дома.       И Андрей таким же едва различимым шепотом ответил, что он все объяснит, а пока надо просто вести себя тихо.       Придвинулся ближе, накрыл руку Кирилла своей, особо не думая об этом и в то же время поражаясь своей наглости, принялся чуть слышно успокаивать, говорить, что гости не причинят ему вреда и все будет хорошо и он рядом и он не даст его в обиду и главное – соблюдать правила и не включать свет и не искать с ними встречи.       Кирилл покачал головой, насколько он мог сделать это лежа, шепнул:       – Какие правила? Какие гости? Я, конечно, знал, что ты ебнутый, но не думал, что настолько.       И в его глазах так красиво ужас плескался, спрятанный за насмешкой, что Андрей не выдержал, все равно ведь утром Кирилл сбежит, не вернется сюда, к нему. Другого шанса уже не будет никогда, наверное, думал он тогда.       – Ты даже не представляешь, насколько, – и коснулся губами его губ, потому что один раз живем, блять, терять уже нечего, и он лежит рядом, такой красивый и беззащитный. А все эти ебаные мосты виноваты. Гореть им синим пламенем теперь, в прямом и переносном смысле.       – Ты долбоеб или да? – опешил Кирилл. Отвернулся и затих, засопел через пару минут, может, уснул, а может, притворялся.       Андрей же охранял его дрему, радуясь, что его бессоннице наконец-то нашлось применение. Всматривался то в потолок, то в темный коридор, нашептывал заговоры на спокойный сон. Думал о том, нормально ли это – целовать парней будучи почти протрезвевшим и вполне адекватным. Делать это осознанно. Получать от этого удовольствие.       А Кирилл наутро не уехал никуда. И на следующий день – тоже. И не уезжал еще ровно сто сорок два дня.       Андрей хорошо помнит, как все началось. И как все закончилось, он помнит даже слишком хорошо, к сожалению. И то, что было между началом и концом – тоже.