именем твоим

      POV Андрей       12 апреля, день       Теплая зима превратилась в теплую весну, думает Андрей, подставляя лицо под солнечные лучи и ветер. Он привык к темноте, к серости и слякоти, к костяному переплетению голых ветвей деревьев, вечно мокрых от дождя и влажного снега, и только сейчас замечает снизу россыпь зеленых, почти раскрывшихся почек. Кажется, что в мир наконец-то возвращаются краски.       – У тебя кровь, – Кирилл касается пальцем его щеки, – засохшая. Порезался, когда брился?       Андрей кивает. Он видит, как юноша не находит себе места, прячет внутри что-то невыраженное, недосказанное, что-то его тревожит, но он сам как будто не понимает, что. Он обнимает Кирилла и стоит, уткнувшись в лохматую голову носом, чувствует, как смыкаются его руки у него за спиной.       Им просто надо снова привыкнуть друг к другу.       – О чем ты думаешь? – спрашивает Андрей.       – Пойдем ляжем, – отвечает он, – я устал стоять. Ну, или сядем, хотя бы.       – Не уходи от ответа.       – Не буду. Но пойдем. Пожалуйста.       Кирилл заваривает еще кофе: себе с молоком, Андрею – без. Тот смотрит на темно-коричневую жидкость с комочками еще не растворившегося порошка, на тянущийся от ее поверхности парок. Внутри него чернота, вокруг него чернота, в его чашке тоже черным-черно.       – Что тебя тревожит? – повторяет он свой вопрос.       – Я не могу простить себя за то, что мы сейчас с тобой рядом только потому, что у меня дома какие-то очень… злые тени. И если бы мне не было страшно, я бы так и строил из себя хуй пойми что.       – Если бы я был нормальным, теней бы не было. Если бы я не притащил тебя домой тогда – у тебя бы дома никто не жил. Если бы не было теней, и я притащил тебя домой, я бы, наверное, не упарывался так и не бесил тебя этим.       Кирилл словно прячется за чашкой с кофе.       – Ты красивый под кайфом, – говорит он тихо, – ты становишься очень живым. Живее, чем трезвый. Просто трезвый ты со мной, а упоротый и живой – с ними.       Андрей не перебивает, хотя мысль кажется завершенной. Кирилл любит делать большие драматические паузы в таких разговорах.       – Это то, о чем я тебе говорил. Тогда, на балконе. И… наверное, я ушел, потому что чувствовал себя лишним. И если я вернусь – снова буду чувствовать себя лишним. Особенно в Питере. Кажется, это не мой город.       Кофе кажется Андрею слишком горьким – возможно, от понимания того, что имеет в виду Кирилл. Психосоматическая горечь, перетекающая в мысль о том, что это все-таки он во всем виноват. И паршивый растворимый напиток.       – А если я останусь здесь, с тобой? Волгоград тебе ближе?       Андрей спрашивает больше для очистки совести, чтобы потом убеждать себя в том, что он действительно сделал все, что мог. Дурацкое оправдание. Так говорят, когда понимают, что делают недостаточно.       – Чтобы эта тварь перерезала тебе горло по-настоящему? – Кирилл качает головой, – мне кажется, что ты им не понравился. Я не хочу, понимаешь? не хочу, чтобы ты пострадал от них.       – Патовая ситуация.       Усмешка получается такой же горькой, как и кофе. Такого ответа Андрей примерно и ждал. Он пытается увидеть в глазах Кирилла, действительно ли тот так считает или же использовал этот аргумент для оправдания уже принятого решения.       – Ты сможешь справиться с тенями сам? – спрашивает он. Надеется, что в его голосе не слышна насмешка, которую он туда, собственно, и не вкладывал. Только забота и печаль. И ебаная горечь, будь она неладна.       – А у меня есть выбор? – усмехается Кирилл, помешивает ложечкой в своей чашке, не поднимая на Андрея глаз, – мы же расстанемся… по-хорошему? Ну, будем писать друг другу, видеться иногда…       – Ага, разойдемся друзьями, в лучших традициях отношений школьников.       Он в пару глотков допивает кофе и направляется в комнату, по дороге смотрит расписание поездов и самолетов до Петербурга. Ему снова везет на транспорт.       – Куда ты? – спрашивает Кирилл, но Андрей готов поклясться, что он уже знает ответ на свой вопрос.       – Домой. Долгие проводы – лишние слезы, – отвечает он, осматривая комнату на предмет оставленных им вещей. Он ничего и не оставлял здесь вроде… – У меня в Питере, – слышишь? В Питере есть знакомый шаман. Я не верил, но он правда что-то умеет. Я попробую узнать у него, вдруг он что-то придумает. Ну, как бороться с этими тварями, может, мы вместе с ним что-нибудь сообразим. Может быть, хотя бы найдем способ договориться с ними, худой мир лучше доброй ссоры.       Он переводит взгляд с сумки в сторону, смотрит на Кирилла, стоящего с чашкой в дверях. Ему очень идет домашний вид. Ему вообще все идет. Андрей закидывает сумку на плечо, подходит к юноше, снимает с пальца одно из колец и вкладывает ему в руку.       – Не забудь крутить его на удачу.       – Я могу расценивать это как предложение руки и сердца? – Кирилл рассматривает серебряное украшение, и Андрей забирает чашку из его руки, чтобы он мог надеть его.       – Возможно.       Ему не хочется шутить, но, как известно, юмор – один из лучших защитных механизмов. Уже знакомый Андрею дядечка-психолог в его голове одобрительно кивает: то ли его познаниям в защитных механизмах, то ли тому, что Андрей хоть и рэпер, но после расставания с Кириллом чуть меньше пидорас.       – Друзья? – спрашивает Андрей.       – Друзья.       Они крепко обнимаются, он прикусывает губу, чтобы не пустить предательскую слезу, и так и не признается вслух, что все это время надеялся на второй шанс от Кирилла.       Уже в аэропорте Андрей думает, что, может быть, и сам Кирилл ждал от Андрея какого-то шага. Гордость снова взыграла в них обоих? Нерешительность? Он не может понять, да и не хочет, наверное. Говорят, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды, вот и у них не получилось. Он предлагал остаться. Он сделал все, что мог, только, видимо, когда уже стало слишком поздно.       Если бы он был верующим, он бы помолился какому-нибудь божку, чтобы Кирилл справился с тем, что завелось у него дома, пока они с Максом ищут решение проблемы, потому что ну не бывает же так, что что-то нельзя решить, нет нерешаемых проблем, есть неприятные решения… Но Андрей верит разве что в судьбу и какие-то законы мироздания, и надеется, что вселенная его услышит.       Он достает телефон, пряча подальше навязчивое желание пойти посмотреть, не написал ли ему Кирилл что-то за эти пару часов. Вместо этого он пишет Максу: «Возвращаюсь в Питер. Встретимся в том баре часов в десять вечера? Или можно у тебя или у меня. Мне поебать»       Он откидывается на спинку кресла, вдыхает уже ставший привычным тошнотворно-приторный запах дезинфектора. Пара часов прерывистого сна, быстрая пересадка в Москве, снова пара часов полета.       «Приходи ко мне, хоть поспишь потом нормально. Сейчас скину адрес. С тебя вино или что-то на твой вкус».       Андрей не отвечает, что в его вкусе – все, что хотя бы немного горит. Он переводит телефон в авиа-режим и усилием воли заставляет себя заснуть и не думать ни о чем.