Хранительница счастья

      Солнечный свет заливал большие покои, которые Хафизе-султан уже успела обставить на свое усмотрение — полы покрыли персидские ковры, привезенные ей из своего старого дворца, комнату украсили зеркало, резные столики и большой диван на европейский манер, появился письменный стол и шкаф с книгами. У этого шкафа сейчас и расположились Хафизе и Гюльфем. Светловолосая султанша с трепетом показывала сероглазой наложнице фолианты искусной работы, зная, что Гюльфем оценит не только внешний облик этих книг, но и их редкость.       Неспроста Падишах так ценил свою наложницу даже после смерти их ребенка — начитанная, сообразительная Гюльфем была прекрасным собеседником. Хафизе успела оценить это качество девушки ещё в Манисе, где кроме брата, занятого делами санжака, ей и побеседовать о стихах, политике и философии было не с кем. — У вас прекрасная библиотека, госпожа, — Гюльфем осторожно поставила небольшой кожаный фолиант на полку — Столько европейской литературы нет даже в библиотеке султана. — Ты ведь читаешь на французском? — Хафизе задумчиво крутила в руках книгу, из числа привезенных купцами Венеции. — Да, вполне сносно могу изъясняться, читать и писать. — Тогда тебе может быть интересно. Роман о Розе, я читала его после казни моего супруга, но мне совершенно не с кем обсудить, — светловолосая султанша протянула книгу Гюльфем, та с улыбкой ее приняла. Раздался стук в дверь, и в покои вошла Амина-калфа, поклонившись госпожам, женщина кинула взгляд на Гюльфем-хатун и заговорила: — Госпожа, у меня для Вас новости из гарема. — Говори, — дозволительно кивнула султанша. — Падишах только что вышел из покоев Хюррем-хатун. Говорят, она отправляется в ссылку в Старый Дворец. — Значит, Повелитель не поверил ей, — казалось, что Гюльфем сама не могла поверить в то, что Падишах не занял сторону любимой наложницы. — Вот как… Что ж, если султан так решил, так и будет. Думаю, нам стоит навестить Валиде и узнать подробности, — Хазиде-султан отпустила калфу и принялась складывать книги в шкаф. Оставив на столе томик Божественной комедии, который она собиралась преподнести Повелителю, султанша вместе с Гюльфем отправилась в покои матери султана. ***       После ухода султана, Хюррем обессилев опустилась на тахту. Эти ссылка, разлука с сыном, глупые обвинения в убийстве отнимали у славянской наложницы все силы и мужество. Любимица султана прекрасно понимала, что только если в ходе расследования Ибрагим-паша найдет настоящего убийцу, она сможет вернуться во дворец и вернуть себе расположение повелителя. Но Ибрагим-паша был к ней отнюдь не доброжелателен, а скорее даже враждебен. Поразмыслив над своим положением, мать шехзаде и султанши собрала остатки своих сил и мужества, решившись действовать.       Если в гареме и оставался кто-то, кто не был до глубины души пропитан жаждой избавления от нее, то это сестры султана — и Хатидже-султан стала для Хюррем надеждой на понимание и помощь. Решив дождаться вечера, когда Хатидже точно будет в своих покоях, Хюррем стала обдумывать, что именно она скажет султанской сестре. ***       Хафизе вошла в свои покои и устало опустилась на диван. Служанки тут же открепили платок от диадемы, что украшала прическу султанши. В камине тихо потрескивал огонь, всполохи пламени освещали задумчивое лицо женщины, отражаясь в глубоких её глазах недобрыми искрами.       Султанская сестра для своих двадцати трех лет была более чем опытной в интригах, ибо высокое положение обоих её мужей приближало и её к политическим делам, которые едва ли уступали гарему султана по количеству враждующих друг с другом и строящих козни людей. Возвращаясь в Стамбул, Хафизе прекрасно понимала, что невольно будет втянута в противостояние фавориток султана, однако прикладывала все усилия, чтобы максимально долго оставаться в стороне. Не позволив Валиде-султан навязать свою ненависть к Хюррем в день своего приезда, когда мать султана поздним вечером беседовала с ней в своих покоях, Хафизе на некоторое время сумела оградить себя от попыток втянуть её в этот конфликт, но обстоятельства сложились так, что теперь Хафизе была вынуждена вмешаться во все происходящее.       Ссылка Хюррем-хатун вместе с дочерью в Старый Дворец была решением султана, но Хафизе прекрасно понимала, что именно Валиде сумела преподнести сыну все таким образом, что он, несмотря на все свои чувства к девушке, посчитал её виновной и отдал приказ, доставивший удовольствие не только Хафсе-султан, но и матери старшего наследника. Хафизе чувствовала, что Хюррем не виновата в смерти наложницы Айше, но не могла решить для себя, как ей действовать в этой ситуации — заступиться за Хюррем перед султаном означает открыто противопоставить себя Валиде-султан, а бездействием своим стать пособницей несправедливости означает проявить малодушие. Ни один из этих вариантов Хафизе не устраивал, для открытого противопоставления себя матери султана девушка должна была чем-то усилить свое положение, как Валиде укрепила свои позиции брачными союзами своих дочерей, но у Хафизе не было никого кроме нее самой, а в очередной раз идти на сделку ради власти златовласая женщина была не готова. — Моя госпожа, — голос Амине-хатун вывел султаншу из задумчивости — Хюррем-хатун просит принять её. — Хюррем? Позови, — то, что девушку выпустили из её покоев, удивило султанскую сестру. — Только я должна сказать Вам, госпожа, — умные глаза служанки смотрели на госпожу с тревогой — До вас хатун была у Хатидже-султан, мне сказали, что принимала её недолго, но обещала помочь Хюррем. — Я не распоряжалась шпионить за покоями сестры, — султанша недовольно поморщилась — Впредь, не делай этого без моего дозволения, — Хафизе строго посмотрела на калфу, что быстро изобразила глубокое раскаяние, но обе женщины понимали, что недовольство султанши чистая формальность. Верная Амине была с султаншей с самого детства, сопровождала её во всех поездках, была глазами и ушами, а иногда и разящим клинком своей госпожи.       Двери в покои отворились, и в комнате появилась Хюррем-хатун. Низко склонив голову, наложница поприветствовала султаншу, та жестом подозвала девушку и указала ей на подушки, разложенные у дивана. Быстро опустившись на одну из них у ног султанши, рабыня Падишаха подняла на султанскую сестру полные печали глаза и заговорила: — Хафизе-султан, я на краю гибели, — немного помедлив, Хюррем продолжила — Никто в гареме не верит мне, все хотят меня погубить. Но я не убийца, клянусь Вам своими детьми, нет на мне греха убийства Айше-хатун, меня оклеветали. — Не печалься, Хюррем, рано или поздно настоящего убийцу найдут и с тебя снимут все обвинения. Мне сказали, что Ибрагим-паша занимается расследованием лично, — по лицу госпожи Хюррем не могла понять, поддерживает ли её сестра султана, верит ли ей. — Госпожа, — Хюррем встала и резко опустилась на колени перед султаншей — Молю, заступитесь за меня, помогите мне доказать свою невиновность, — склонившись, рыжеволосая коснулась губами края подола и замерла с опущенной головой. — Я постараюсь помочь тебе, Хюррем, — после нескольких мгновений тяжелого молчания молвила сестра султана — Возвращайся в свои покои и отдохни, у тебя был тяжелый день. Нужно надеяться на лучшее, — потрепав девушку по плечу, Хафизе распрощалась с ней и осталась в тишине обдумывать план действий. ***       С самого раннего утра Хатидже находилась в прекрасном настроении, её нисколько не печалили события гарема в этот день, ибо она жила ожиданием встречи с Ибрагимом-пашей. Проведя всё утро перед зеркалом и наконец удовлетворясь своим внешним видом, девушка собиралась уже отправляться в покои сестры, когда в дверях появилась Гюльфем-хатун. Разделявшая все её печали и радости после смерти супруга, наложница Падишаха стала для неё почти подругой, и Хатидже полюбила Гюльфем, как могла полюбить султанша одну из верных своих служанок, однако после приезда Хафизе-султан отдавала предпочтение её обществу, ибо в сестре своей видела равную, а не рабыню. — Госпожа, — сероглазая хатун поклонилась султанше — Если Вы готовы, то мы можем отправляться к Хафизе-султан. — Конечно, — еще раз оглядев себя в зеркало, османская принцесса осталась довольна своим отражением — Мы можем идти. ***       В покоях Хафизе-султан было немало прислуги, госпожа стояла в центре комнаты у зеркала и старательно оправляла свой наряд — синее платье с золотыми узорами, поверх которого был надет кафтан из плотного синего сукна с вышивкой. Заплетенные в пышную косу волосы были украшены сапфировым ободком, к которому крепился платок. — Госпожа, на улице еще довольно прохладно, — Амина с недовольством заботливой матери смотрела на свою султаншу — Вы простудитесь в этом кафтане, тем более, если вы решили покататься на лошадях. — Амине-калфа, сегодня прекрасная солнечная погода, на улице весна, — жестом отослав обступавших её служанок, женщина повернулась к верной калфе — Даю тебе слово, что не простужусь сегодня на прогулке, все будет хорошо. — Госпожа, Хатидже-султан и Гюльфем-хатун пожаловали — сообщила одна из служанок, после чего в покоях появились спутницы Хафизе. — Хатидже, душа моя, — златовласая султанша обняла сестру. Глядя на них было невозможно предположить, что у них один отец — высокая и темноглазая красавица Хатидже на фоне сестры теряла часть своей красоты, ибо младшая сестра была хороша диковинной для турецких земель красотой и яркими нарядами. — Как тебе спалось? — Спасибо, хорошо, сестра. — Гюльфем-хатун, — Хафизе кивнула наложнице — Что ж, я думаю, что мы можем идти в сад. Мне сообщили, что Повелитель и шехзаде Мустафа уже там. И великий визирь тоже, — весело улыбнувшись сестре, Хафизе вышла из покоев и отправилась в сад.       Весна вступала в свои законные права, и дворцовый сад играл нежными красками первых цветов, что наполняли воздух благоуханием своих лепестков. На одной из лужаек недалеко от конюшен стоял шатер, в котором султан отдыхал вместе со старшим сыном. Шехзаде играл с султаном в камешки и забавно хмурил брови, потому что у него никак не получалось одержать победу. Завидев приближающихся к шатру тетушек, Мустафа с радостью отстранился от надоевшей игры и бросился им навстречу. — Повелитель, — Хафизе и её спутницы поклонились султану — Сегодня чудесная погода для конных прогулок, не хотите ли составить мне компанию? — Да, погода прекрасна, — султан поднялся и поочередно поцеловал сестер — Я уже приказал седлать нам лошадей. Идем, Мустафа, — султан с сыном и сестрой удалились в сторону дорожки, по которой подвели приготовленных коней. Счастливые обществом друг друга жених и невеста не замечали тихой Гюльфем, которая тактично делала вид, что увлечена первыми цветами у края лужайки.       Сделав несколько кругов по саду, Мустафа заявил, что устал кататься и хочет в шатер к Ибрагиму. Поразмыслив, султан принял решение вернуться в шатер и продолжить прогулку там. Лишь когда лошади оказались уже на дорожке около шатра и султан с сыном спешились, Хафизе сказала султану, что хочет сделать ещё один круг по саду. — Хорошо, — подхватив шехзаде на руки, султан закружил весело смеющегося сына — Только после возвращайся к нам, я хочу провести время с семьей и познакомить тебя с Матракчи, он у нас человек искусства, тебе будет нескучно за беседой с ним. — Непременно, повелитель, — женщина махнула рукой сестре и повернула лошадь, чтобы проехать рядом с расцветающими розовыми кустами. — Отличная погода стоит, — повелитель посадил сына рядом с собой и жестом пригласил остальных присесть — Можно подумать о поездке в охотничий домик. — А меня возьмете с собой, повелитель? — Мустафа с надеждой посмотрел на отца — Я уже хороший охотник и Ибрагим учил стрелять меня из лука. — Посмотрим, шехзаде, — повелитель потянулся за кубком, но вдруг резко встал и кинулся в ту сторону, куда несколько минут назад уехала Хафизе-султан. Испуганное ржание лошади и короткий женский вскрик разрезали тишину весеннего сада. Хатидже побледнела и сжала в руках платок: — Сестра…