Хранительница счастья

      Фахрие-султан потеряла всякий покой после возвращения с корабля, пока Валиде, занятая проблемами в гареме, временно не появлялась во дворце Барбароссы, дочь Ферхата-паши решила выведать у беззаветно любившего её отчима все о Хасибе, так незаметно и без каких-то усилий овладевшем её сердцем и мыслями. — Вы отправитесь сегодня в Топкапы, Хайреддин-паша? — за завтраком спросила юная госпожа. — Да, — немолодой корсар с удовольствием поглощал плотный завтрак — Вы хотели увидеться с мамой, Фахрие-султан? Я могу взять Вас с собой, если пожелаете. — Было бы замечательно, — улыбнулась девушка и отставила кубок с прохладным щербетом, заговорить о молодом корсаре у неё не получалось. — Только Вам придется немного подождать, сначала я должен обсудить с Хасиб Реисом его доклад повелителю, — много лет растивший эту девочку как свою дочь, он нисколько не был удивлен тем, что при упоминании его племянника султанша смущалась и краснела. Хасиб Реис был его любимейшим племянником, воспитанником и стал наконец его полноценным помощником после своего торгового похода к берегам Индии, и Барбаросса не видел ничего плохого в том, чтобы молодой корсар стал удачной партией для его падчерицы. Существенных проблем было две — султанша была еще очень юна и у её матери, а в особенности у её златовласой тетки, могли быть иные планы на брак молодой госпожи. — Ничего страшного, я пока прогуляюсь в саду с Искандером, — Фахрие закончила завтрак и вместе с братом отправилась на прогулку, радость от того, что она возможно увидит молодого человека сегодня, пусть мельком и в присутствии Хызыр Реиса, наполняла её юное сердце. ***       Хафизе стояла у окна и задумчиво смотрела вдаль, Бали-паше его супруга эти утром казалась до ужаса прекрасной — бледное лицо её, прекрасное даже несмотря на заострившиеся черты, холодно поблескивавшие изумрудные глаза, золотые локоны, уложенные в высокую прическу, которую венчала корона с тюльпанами, что султан преподнес ей в день свадьбы, тяжелое объемное платье бордового, уходящего почти в черный, бархата с искусной золотой вышивкой, массивные серьги к короне. Она казалась ему мрачным божеством, красивым и пугающим своим величием. И голос её, мерно звучавший в тишине покоев, был чарующе прекрасен, но пугал, заставляя леденящий ужас сковывать всех, кто её слышал. — Я знаю, что ты считаешь мой поступок опрометчивым, Бали-паша, но ты не можешь понимать, не знаешь, почему для меня это было так важно, — султанша на мгновение умолкла — Он должен сделать выбор, я должна понимать, что это все еще мой брат, ради которого я как и прежде пойду на все. — Хафизе, он повелитель Османской империи, — пытался возразить паша — Он уже давно не тот, кем был многие годы тому назад, не шехзаде, исполняющий любую твою волю. — Я не просила исполнять мою волю, — резко прервала мужа султанша — Он сам должен был понимать, что делает. Династия, только Династия стоит выше всего, для каждого её члена от султанзаде до султана, тебе ли этого не знать? — султанша повернулась и подошла к кровати, подол её платья приятно шелестел при ходьбе — И потом, я должна знать, что я как часть Династии для него значу то же, что и раньше, — Хафизе опустилась на край кровати и взяла мужа за руку — Малкочоглу, если бы ты только знал хоть малую часть того, на что я пошла ради брата, что я сделала, чтобы он возглавил нашу Династию, в чем испачкала свои руки, ты бы понимал, почему мне так горько, — голос женщины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки — Если он простит её, если эта дрянь останется безнаказанной, я пойму, что больше нет моего брата-султана, а есть раб, подвластный этой рыжей ведьме. И тогда я уеду, мы уедем из столицы, покинем Стамбул, я не останусь подле престола, правителем которого командует безродная рабыня. — Хафизе, я прошу тебя, не злись, — паша поцеловал руку супруги и прижал хрупкую ладонь к своей щеке — Я всегда буду с тобой, если ты приняла это решение, то мы уедем вместе. — Я так и не помогла тебе стать великим визирем, — с сожалением сказала Хафизе — Сначала боялась, что это отразиться на нашей семье, потом боялась, что тебя постигнет участь первых двух моих мужей, а теперь думаю всё чаще, каково тебе, более остальных этой должности достойному зятю повелителя, было все эти годы оставаться вторым после Ибрагима-паши, зная, что ты можешь быть первым после султана. — Когда я женился на тебе, мне не нужны были ни должности, ни почести, ни власть, — поморщился Бали-паша — Мне нужна была ты, и за прошедшие годы ничего не изменилось, — улыбнулся Малкочоглу, раздался стук в дверь, и Хафизе с сожалением отвела глаза от таких родных карих глаз мужа. — Войдите, — в покои тороплива вошла Фатьма-хатун и поклонилась. — Все вещи уложены, Фатьма? — вопросительно посмотрела на служанку хозяйка Буколеона. — Да, госпожа, — закивала девушка — Но я пришла Вам сообщить, что прибыл повелитель, — супруги переглянулись, Хафизе резко поднялась и оправила складки бархатного наряда. — Где он? — Он ожидает Вас в Вашем кабинете, — сообщила девушка. Хафизе бросила на мужа взгляд, паша смотрел на неё с тревогой. — Я пойду, — она коротко кивнула Малкочоглу и вышла из покоев.       Медленно идя в сторону дверей, ведущих в её кабинет, Хафизе собиралась с мыслями. Меньше всего на свете она желала бы узнать, что брат, любимый ей до безумия, тот, ради которого она замарала свои руки в крови других шехзаде, тот, ради которого она пожертвовала своей юностью и надеждами на любовь, дважды став женой ненавистных ей, но столь нужных для его возвышения пашей, предал её, оставив безнаказанной ту, что навлекла на их Династию столько бед. Отворив двери, Хафизе вошла в свой просторный и светлый кабинет, и остановилась почти у самого порога. Султан стоял к ней спиной, расшитый золотом черный кафтан украшал его высокую фигуру. — Повелитель, — вымолвила женщина и поклонилась, султан обернулся к ней и посмотрел на сестру. По лицу его было сложно понять, с каким решением он прибыл сюда, и Хафизе решила, что будет молча ожидать, что же он ей скажет. — Более всего наш отец ценил в тебе мудрость и сдержанность, Хафизе Ханым-султан, — султан сложил руки за спиной и повернулся к пылавшему в камине огню — И ты всегда была образцом выдержки и мудрости для всех женщин Династии. Так что же случилось вчера, Хафизе-султан? Как ты, годами выстраивавшая свой образ спокойной и благоразумной госпожи, могла допустить такое поведение? Чтобы сказал наш отец, если бы был на моем месте? — султан посмотрел на сестру через плечо. — Всё верно, государь, всё верно, — Хафизе усмехнулась и подошла к окну, встав к брату боком — Вы отца не зря вспомнили, он ценил меня, вы правы, но не за рассудительность или сдержанность, он ценил меня за жажду справедливости и верность Династии, — голос звучал тихо, но Сулейман понял, что она не собирается отступать, и с интересом повернулся к женщине лицом — И Вам известно, всегда было известно, что для меня нет ничего более святого, чем Вы и Династия, причем именно в таком порядке, — Хафизе выразительно посмотрела на брата — И вчера произошло лишь то, что я устала молить, устала просить Вас, мой повелитель, опомниться. Вы сами говорили, что Вам горько от предательства, и в этот же день так легко поверили этой рабыне. — Она мать четверых моих детей, — предостерегающе произнес повелитель — И ты должна… — Она рабыня, подстроившая гибель Валиде-султан, желавшая извести шехзаде Баязида, но сумевшая погубить лишь Гюльфем и Дишьшах-султан, — Хафизе злилась, ей все сложнее и сложнее было сдерживать рвущуюся наружу обиду и ярость — Спросите у Хатидже-султан, на чьих руках умерла Ваша мать, Ваша дочь и Ваша любимая женщина, можно ли простить рабыню, причинившую вред нашей Династии, если она мать четверых Ваших детей, — султанша зло выдохнула и отвернулась к окну — Вы словно околдованы ей, как Гюльфем-султан покинула этот мир, так эта ведьма вновь Вас зачаровала. Я молчала, я долго молчала и не проявляла неуважения, но вчера моему терпению пришел конец. Вы вернули её во дворец, ту, из-за которой мои дети, — Хафизе повернулась резко и подняла на брата полные обиды глаза — Ваши племянники, повелитель, члены Великой Династии Османов чуть не потеряли отца, в чьих венах тоже течет кровь нашей Династии. И она посмела при всем гареме совершенно хамское поведение, она упивалась своей безнаказанностью. Она, та, что все эти черные дни спала и видела, как становится Валиде-султан, та, что молилась о Вашей смерти, а не о выздоровлении, та, что подговаривала пашей на открытый переворот, та, что бежала к янычарам, чтобы поднять мятеж и убить Вашего сына Баязида, была прощена Вами, возвращена во дворец. А я? Повелитель, что я должна была делать, если Вы не желали, не хотели меня слушать и слышать? Если Вам разум затуманила эта рабыня так, что Вы не видели всех её преступлений простив нашей Династии, против Вас, мой повелитель, — Хафизе каждое слово давалось с болью, она силилась сдержать горьки слезы обиды, жегшие ей глаза. — Хафизе моя, — султан привлек к себе сестру, и женщина заплакала. — Оставьте меня, оставьте, — златовласая султанша вырвалась и отступила на несколько шагов назад, пока не уперлась в подоконник — И после всего этого Вы все еще считаете, что у меня был выход? Иной выход, мой повелитель, кроме как докричаться до Вас там, на совете? Я взывала не к повелителю, я взывала к моему брату Сулейману, если он еще жив, если его место не занял еще безжалостный тиран, очарованный это рабыней, я взывала к нему, ибо мне не к кому было больше взывать, Сулейман, — слезы покатились по бледны щекам — Что с нами стало, Сулейман? — Хафизе оперлась рукой о подоконник, чтобы не упасть — Если я проявила неуважение, то только из-за отчаяния. И я смиренно прошу прощения за это. Но не за сои слова о твоей наложнице, за них я прощения просить не стану. Будь она матерью хоть десяти твоих детей, это не отменит её вины перед Династией в моих глазах. Если Вы считаете её поступки допустимыми, — Хафизе глубокого вздохнула, выпрямилась и сцепила руки в замок — Ваша воля, мой султан, только я не намерена видеть как она уничтожает нашу Династию, мне тогда лучше раз и навсегда покинуть Стамбул и отправиться вместе с семьей в ссылку, куда угодно, только бы не видеть этого позора, — златовласая жена Бали-паши замолчала.       Повелитель молча смотрел на сестру во все глаза, её поведение было абсолютной, немыслимой дерзостью, всё — от вчерашней выходки в зале совета диванов до её сегодняшних речей было недопустимо в отношении султана даже для принцессы крови, но странным образом все недовольство его пропало с того мгновения, как она заговорила. И если поначалу падишах еще пытался сохранять и строгость, и столь необходимую правителю мудрость, то в конце он просто сдался, ибо вся его уверенность в том, что поведение Хафизе недопустимо, хотя претензии её отчасти обоснованы, была сметена волной её отчаяния, ярости и обиды. Он впервые в жизни видел в её глазах обиду и укор, и это было невыносимой мукой, видеть укор в тех глазах, что вечно дарили покой. — Ты вчера поставила мне ультиматум, Хафизе-султан, — наконец нарушил тишину мужчина — Так вот, я принял решение, — Хафизе подняла на него глаза, и султан невольно замер, пораженный тем, сколько боли он увидел в них. — Я приму любое Ваше решение, — Хафизе опустила глаза, понимая, что решение будет явно не в её пользу. — Хюррем-султан отправится обратно в ссылку в Эдирне вместе с Михримах, а шехзаде останутся в столице до тех пор, пока им не придет время разъехаться с наставниками по санжакам, — Хафизе подняла на брата недоверчивый взгляд — Я был раздосадован твоей вчерашней выходкой, сестра моя, но что мне делать с той, что взбунтовалась защищая меня и мою семью от предателей? Разве есть её вина в том, что дабы быть услышанной ей пришлось проявить неуважение? — подойдя к сестре, молвил султана с едва заметной улыбкой. — Повелитель, — Хафизе, казалось, что это все сон, она не могла поверить в то, что после этого разговора брат на её стороне — Я… Брат мой, Сулейман, — султанша расплакалась, прижавшись к брату. — Ну, тише-тише, Хафизе моя, — Сулейман обнял сестру и облегченно вздохнул, ему показалось на мгновение, что у него с плеч упала тяжелая ноша — Я хочу навестить Бали-пашу, мне сказали, что он пришел в себя. — Да, конечно, — кивнула Хафизе и вместе с братом вышла из кабинета. — И прикажи им разобрать вещи, — недовольно поморщился султан, наблюдая за одной из служанок, несущий в сторону первого этажа сундук — Я никуда н отпущу тебя, Хафизе, твое место подле меня и трона Османов, — султанша лучезарно улыбнулась брату и кивнула одной из служанок, та развернулась и понесла сундук назад. ***       В покоях Бейхан-султан сидели её дочь, племянница Хуриджихан и старшая сестра Хатидже. Султанши Династии пребывали в некотором немом удивлении, когда Дайе-хатун сообщила о решении султана выслать Хюррем-султан вместе с дочерью из Топкапы в дворец Эдирне, оставив троих шехзаде рыжеволосой госпожи в гареме. — Признаться честно, я ничего не понимаю, Бейхан, — Хатидже задумчиво смотрела на сестру — Не может же такого быть, чтобы после выходки Хафизе повелитель вдруг прозрел и поверил в виновность этой бестии. — Сюмбюль-ага сообщил, что султан лично допрашивал вчера Ахмета-пашу, вызывал к себе Махмуда-пашу и других визирей, которых Хюррем пыталась перетянуть на свою сторону, — русоволосая госпожа отставила чашку с кофе и задумчиво покачала головой — Сдается мне, что Хюррем проиграла из-за того, что паши свидетельствовали против неё. — Ибрагим-паша и остальные визири должно быть были в шоке, — с восхищением произнесла Фахрие. — Не вижу ничего, что могло бы вызывать одобрение, дорогая, — поморщилась жена великого визиря — Поведение Хафизе-султан было недопустимо, ты не должна думать, что султанша Династии в праве позволять себе что-то подобное, — строго сказала Хатидже племяннице. — Конечно, Хатидже-султан, я это понимаю, — примирительно улыбнулась дочь Ферхата-паши — И всё же Хафизе Ханым-султан Хазретлери себе это позволила, надо сказать, что её поступок привел тому, чего мы все желали, — Бейхан и Хатидже переглянулись, каждая из них в принципе понимала правоту Фахрие-султан, но не могла не осуждать поведения златовласой османской принцессы. — А Валиде не зря так на неё рассчитывала, — усмехнулась Хатидже — Ведь Хюррем вновь ссылают, и снова этого добилась Хафизе. — Нужно думать не о том, чего она смогла добиться для всех нас, — покачала головой управляющая гаремом султанша — Нам стоит думать о будущем, Хатидже, чтобы Хюррем не вернулась вновь во дворец, как это произошло после смерти Валиде. И для этого нам всем надо хорошенько подумать, как быть дальше. ***       Повелитель, прибывший во дворец Буколеон ранним утром, остался в нем до самого вечера, и когда собирался отбыть в Топкапы, Хафизе-султан таки уговорила брата остаться на ночь. В покоях играла приятная музыка, за столом султан сидел вместе с сестрой и её мужем. Бали-паша, всё еще очень слабый из-за ран, выглядел бледным, но веселым. Он провел с повелителем несколько часов, разговоры их были посвящены инциденту в янычарском корпусе, и по окончанию этого разговора и второй визирь совета, и его супруга отчетливо поняли, что султан остался очень доволен поступком Малкочоглу, пытавшегося предотвратить предательство. — Я хотел видеть Амирхана и мою дорогую племянницу, — заявил повелитель ближе к концу вечера. — Думаю, что они уже спят, мой повелитель, — с улыбкой ответила Хафизе — Я позову их утром на завтрак, если Вы не будете против. — Я люблю твоих детей так же сильно, как тебя саму, Хафизе, — развеселившийся от вкусного ужина, веселой музыки и приятных бесед с зятем и сестрой, мужчина благодушно улыбнулся султанше и, притянув её за бледную щеку, поцеловал в лоб. — Мой повелитель, я оставлю Вас и пашу, проведаю детей, — женщина поднялась из-за стола — Чтобы Вам не было грустно, я пришлю танцовщиц, — султанша выскользнула из покоев в коридор, где её уже ждали несколько служанок, празднично одетых и волнующихся. Хафизе окинула девушек довольным взглядом, задержав его на Фатьме-хатун, которая должна была сегодня танцевать для повелителя главную партию, и улыбнулась — Девушки, я хочу, чтобы наш султан сегодня не скучал, развлеките его своими танцами, — обитательницы Буколеона поклонились госпоже и вошли в покои, где ужинал повелитель. — Сюмбюль-ага, — тепло улыбнулась главному евнуху гарема Хафизе — Как я рада, что ты приехал вместе с повелителем, — слуга просиял, услышав слова госпожи, и поклонился. — Рад видеть Вас в добром здравии, Хафизе-султан, — мужчина смотрел на неё с обожанием — И паша Хазретлери, инш Аллах, идет на поправку. — Твоими молитвами, Сюмбюль-ага, — Хафизе уже знала, что главный евнух гарема сыграл немаловажную роль в том, что султан принял правильное для нее решение относительно судьбы Хюррем-султан — Пойдем со мной, Сюмбюль-ага, я хочу поговорить с тобой.       Госпожа и ага вошли в просторную теплую комнату, служившую Хафизе кабинетом, султанша села за широкий резной письменный стол и широко улыбнулась евнуху Топкапы. Сюмбюль-ага, верный ей столько лет, выполнявший ради неё любые приказы, был для неё очень важным помощником. Златовласая дочь султана Селима умела ценить безоговорочную верность и щедро её награждать. — Сюмбюль-ага, — голос султанши звучал мягко — Я хотела поблагодарить тебя за службу. — Хафизе-султан, для меня нет большей радости, чем служить Вам, — расплываясь в улыбке произнес ага. — Мне отрадно это слышать, — кивнула жена Бали-паши — В эти черные дни ты как всегда был рядом со мной и выполнял всё, что было так необходимо, — Хафизе развернула к нему средних размеров шкатулку — Прими от меня этот дар, — евнух смущенно улыбнулся, но взял лежавший в шкатулке мешок золота и сверток, в котором как он догадывался говорится об очередном небольшом поместье или ферме, подаренным ему госпожой. — Благодарю Вас, Хафизе-султан, — мужчина поклонился и с жаром поцеловал протянутую ему руку с сапфировым перстнем. — Я ценю твою верность и дружбу, Сюмбюль-ага, — младшая сестра повелителя знала, как много значит для главного евнуха, и знала какими словами еще сильнее привязать его к себе — И хочу подарить тебе эту брошь, — Хафизе достала из ящика письменного стола небольшую расписную шкатулку — В знак моей благосклонности к тебе, Сюмбюль-ага, — женщина подождала, пока евнух рассмотрит подарок и сама приколола ему сияющую брошь в виде гиацинта к ткани тюрбана. — Хафизе-султан, — ага опустился перед госпожой на одно колено и поцеловал протянутую ему руку — Вы осчастливили своего раба этим даром, я до конца дней своих не расстанусь с Вашим подарком. — Я надеюсь, что до конца дней своих ты не расстанешься и со мной, ага, — улыбнулась султанша — Тебе пора возвращаться вниз. Я хочу, чтобы сегодня наш повелитель провел ночь хорошо, — мужчина поднялся, коротко кивнул и отправился вниз, зная, что его задача сегодня состоит в том, чтобы отправить в покои султана служанку Хафизе-султан. ***       Бали-паша как раз отослал лекаря, сменившего ему повязку, когда в покои вошла Хафизе-султан. Изумрудные глаза златовласой госпожи счастливо сияли, она подошла к кровати, на которой полулежал визирь, и наклонилась, целуя пашу в губы. — Ты оставил султана досматривать танцы девушек, — улыбнулась Хафизе — Я думала, ты тоже останешься на них посмотреть, — Хафизе отошла к зеркалу, снимая с головы высокую корону. — Ты же знаешь, что единственная женщина, на которую мне приятно смотреть, это ты, Хафизе, — усмехнулся её сарказму паша — И с тобой ни одна другая не сравнится. — Вы жуткий льстец, Бали-паша, — весело ответила мужу султанша — Ужасно не объективный, — госпожа опустилась на кровать подле мужа и посмотрела ему в глаза. — Пусть Аллах покарает меня, если я говорю не то, что думаю и чувствую, — горячо возразил ей паша, утопая в бездонных зеленых глазах — Хафизе, — мужчина притянул к себе жену и впился в такие родные губы. — Бали-паша, — переводя дыхание, Хафизе обеспокоенно смотрела на супруга — Еще вчера вечером Вы были на грани жизни и смерти. Вам нужен отдых, — но второй визирь совета похоже совершенно не желал выслушивать вполне разумную аргументацию своей жены, осыпая тонкую шею поцелуями — И Яхья-эфенди рекомендовал Вам покой и постельный режим, — впрочем, Хафизе не находила в себе ни сил, ни желания сопротивляться нежности Малкочоглу. — Постельный режим, — усмехнулся где-то у самого её уха Бали-паша — Мне нравится, будем исполнять.