Хранительница счастья

      Похороны юного султанзаде собрали в Буколеоне всех представителей Династии, которые начали разъезжаться лишь ближе к ночи. Проводив Фахрие-султан, убивавшуюся из-за смерти султанзаде, который был ровесником её младшего брата, Таджия вернулась в свои покои, где Амирхан ждал её вместе с шехзаде и младшим братом. Мать, с которой весь вечер находился повелитель, оттеснив от неё даже сестер, никто из детей Бали-паши беспокоить не решался. — Не смейте себя корить, — Таджия сидела на тахте и медленно гладила по голове всхлипывающего Зуфара, мальчик не мог поверить, что его старший брат, союзник во всех играх и пример для подражания, умер — Вы меня оба слышите? — зеленые глаза строго смотрели на стоявших у камина шехзаде и султанзаде. — Этот яд предназначался мне, — хмуро сказал Баязид — Из-за меня пострадал невинный человек, мой младший брат, которого я должен был защищать. — Которого должен был защищать и я, — тихо добавил первенец Бали-паши, тоскливо вздыхая. — Баязид, мой брат умер не из-за тебя, а из-за этой подлой змеи, — Таджия зло поморщилась — Да обрушаться на её голову все страдания этого мира. — А папа тоже умер как Гези? — голос Зуфара заставил всю троицу вздрогнуть — Вы мне просто не говорите, да? — маленький султанзаде кулачком утер заплаканные глаза и посмотрел на сестру и на старшего брата — Его тоже Аллах забрал, потому мама так плачет? — Не говори глупостей, Зуфар, — поморщилась черноволосая султанша и обняла младшего брата, гладя его по кудрявой голове — Отец жив, и он обязательно вернется, обязательно. И тогда всем тем, кто повинен в наших бедах, придется туго. ***       В кабинете был полумрак, султан сидел на невысоком диване, прижимая к своей груди облаченную в траур светловолосую женщину. Хафизе тихо плакала, пряча слезы на плече брата, потеря среднего сына вслед за выкидышем и вестью о пленении мужа, выбили у султанши почву из-под ног. — Сулейман, найди, — тихо шептала Хафизе — Найди этого Джамаля-эфенди, и я собственными руками выбью из него имя того, кто отдал ему приказ отравить Баязида. Если бы эта книга осталась у шехзаде, нам бы пришлось хоронить наследника. — Ибрагим-паша уже ищет, сестра моя, — султан поцеловал женщину в висок и погладил по голове — И в его же интересах найти этого мерзавца как можно скорее. — Что будет теперь с моим мужем, брат мой? — зеленые глаза пристально смотрели на султана. — Император Карл выслал к нам переговорщиков, они прибудут со дня на день, — повелитель поморщился — Он послал жениха своей внебрачной дочери герцога Медичи, посмотрим, что этот юнец скажет нам. — Позвольте присутствовать, повелитель, — Хафизе умоляюще смотрела на брата — Я клянусь Вам, ни слова ни пророню, только позвольте выслушать их, узнать, что они хотят за освобождение Бали-паши и Махмуда-паши. — Ну, хорошо, — султан хотел было противиться, но под умоляющим взглядом заплаканных глаз любимой сестры сдался — Я сообщу тебе время, когда буду принимать их, можешь присутствовать. — Благодарю тебя, брат мой, — Хафизе обняла султана за шею и прижалась лбом к его лбу — Сулейман, когда эти черные дни закончатся? — Аллах не посылает нам непосильных испытаний, — хотя даже сам повелитель считал некоторые из посланных ему потерь слишком тяжелыми — Все наладится, душа мой, все наладится. ***       Таджия тихо вышла на балкон своих покоев, выходивший в большой дворцовый сад. Тихая майская ночь была уже по-летнему теплой, черное небо было усеяно огоньками звезд и месяц гордо горел среди этой россыпи алмазов. Два её брата султанзаде мирно спали в обнимку на её кровати, Баязид отбыл вместе с повелителем совсем недавно, и теперь черноволосая султанша могла наедине с собой переосмыслить этот ужасный день. Ласковый ветер, доносящий из сада аромат весенних цветов, раздувал черные кудри, ниспадавшие на ткань траурного платья, и маленькая госпожа с удовольствием подставляла ему свое лицо, пытаясь собраться с мыслями.       «Я — Таджия Хасна-султан Хазретлери, второй ребенок и единственная дочь любимой сестры султана Сулеймана Хафизе Ханым-султан и визиря Блистательной Порты Малкочоглу Бали-паши, рожденная под сводами дворца Буколеон осенью 1525 года, любимая родителями, братьями и дядей-султаном Таджия. С ранних лет я окружена роскошью и красотой, все мои желания исполняются, я могу получить все, что пожелаю — любые богатства, редчайшие книги, красивейшие ткани, украшения, арабских скакунов. Я рано осознала, кем являюсь по праву рождения, и быстро мой интерес от детских игр и шалостей переместился к политическим играм, в которых была замешана моя блистательная Валиде. И я стала её тенью, её продолжением на этой земле, как и она в свое время я избрала долгом своим служение моему брату шехзаде Баязиду, третьему сыну султана Сулеймана. Все мои ровесницы проводят время в изучении Корана, вышивках и играх, я же провожу дни свои в изучении языков, истории, политического дела и медицины. Я — Таджия, любящая своих братьев и бесконечно обожающая брата моего Баязида, я принцесса Османской империи, служащая своей Династии и благу шехзаде Баязида. Я несчастная дочь сильнейший из женщин этого государства, как и мать моя рано потерявшая детство и ступившая на кровавый путь престолонаследной борьбы, уже потерявшая в ней и сестру Дильшах-султан, и любимого младшего брата султанзаде Гези. Я дитя в глазах врагов моей матери, и от того я для них еще опасней. И я клянусь, что настанет день, когда виновные в пленении моего отца и смерти моего любимого брата Гези получат сполна. Моя месть свершится тогда, когда её будут ждать меньше всего, и она будет страшной». — Тебе тоже надо ложиться спать, дочка, — черноволосая султанша вздрогнула от тихого голоса матери и прикосновения её руки к своему плечу — Это был ужасный день, мы все очень устали. — Валиде, — Таджия присела в поклоне — Я думала Вы уже легли. — Что бы ты не задумала, не делай этого, не надо, — Хафизе взяла дочь за подбородок и заглянула её в глаза, в лунном свете казавшиеся пугающими — Я знаю, что сердце твое жаждет мести и пылают ненавистью к тем, кто пытаясь убить Баязида, сгубил мое маленького мальчика Гези, — Хафизе глубоко вдохнула ночной воздух и подняла взгляд на небо — Так было суждено, я знала, что потеряю одного из детей своих в борьбе за трон. — Откуда Вы знали? — Таджия тоже смотрела на небо и все пыталась понять, во что так всматривается её мать. — Старая ведьма мне предсказала, — не поворачиваясь к дочери, ответила Хафизе — Много лет назад, и борьбу предсказала. — Я отомщу тому, кто в этом виновен, — с мрачной уверенностью вымолвила маленькая госпожа и посмотрела на мать, чей профиль в лунном свете казался ей самым прекрасным, что есть в этом мире — Я отомщу всем, кто заставил Вас страдать. — Выдержка и дальновидность, Таджия, — Хафизе посмотрела на девочку — Вот две добродетели, которыми ты никогда не должна пренебрегать, — дочь Бали-паши поморщилась, она не любила, когда мать, сама столь плотно увязшая в интригах, читала ей нравоучения — Месть должна быть продуманной и вершиться с холодной головой тогда, когда твой враг уже расслабился и решил, что наказания не последует. Всем воздается по заслугам, — и в глазах, и в ухмылке матери Хасна-султан видела сейчас то, что её всегда так восхищало — силу и свободу действий, ту, которой кроме её матери не обладала, пожалуй, ни одна женщина в империи. — Я поняла Вас, Валиде, — алые губки растянулись в ехидной усмешке, черноволосая принцесса поклонилась и поцеловала руку матери — Всему свое время. ***       Хюррем с нетерпением ожидала хоть каких-нибудь вестей из столицы, потому письмо старшего сына, привезенное его личным гонцом, было тут же вскрыто госпожой. Михримах, наблюдавшая за матерью украдкой, продолжала делать вид, что ужасно увлечена вышивкой, однако, когда рыжеволосая султанша выронила из рук тубус, в котором было доставлено письмо, и осела на тахту, дочь повелителя все же отложила вышивку и подошла к матери. — Валиде, — Михримах смотрела на мать обеспокоенно — Что с Вами? Из столицы пришли дурные вести? — Пришли, — Хюррем прекратила сжимать в руках письмо сына, швырнула послание в камин и вновь вернулась на тахту — Сын Хафизе-султан Гези умер, да упокоит Аллах его душу. — Аминь, — ответила девочка, впрочем слабо верившая, что смерть султанского племянника могла так шокировать мать — Очень жаль его. Что-то еще стряслось? — Нет, Михримах, иди к себе, позже пойдем погулять в сад, — когда единственная дочь султана покинула покои, Хюррем осталась наедине с осознанием того, что она натворила, и какие это будет иметь последствия. Она не боялась гнева султана, он не лишил бы жизни её и её детей, но Хафизе-султан, которая не могла забыть ей смерти своего нерожденного сына, после трагической ошибки и кончины султанзаде Гези Хюррем испугалась по-настоящему — О Аллах, отведи беду от моих детей, — мать троих наследников возвела глаза, полные слез, к небу — Я не хотела губить невинного султанзаде, я лишь боролась за будущее своих сыновей. ***       Бейхан-султан сообщили о том, что её сестра прибыла во дворец, как раз в тот момент, когда они с Шах-султан и Хатидже-султан завтракали в её покоях. Новость о приезде Хафизе появилась несколькими минутами ранее самой султанши, которая стремительно вошла в покои управляющей гаремом госпожи. Фахрие-сидевшая подле матери и теток, невольно вздрогнула и замерла, увидев любимую тетушку и всех её детей. Золотистые волосы дочери сербской княжны были убраны в пучок, голову венчала корона из изумрудов и рубинов, яркие зеленые глаза, смотревшие прямо и с вызовом на всех окружающих, были подведены черным, а траурное платье её было украшено расшитым золотом узором кафтаном. — Хафизе, добро пожаловать, — Бейхан, одна из всех сестер не замершая под тяжелым взглядом зеленых глаз султанши, поприветствовала любимую дочь Селима Явуза — Позавтракаете с нами? — Благодарю, Бейхан-султан, я приехала не за этим, — жена Капудана-паши про себя отметила, что для женщины, только что переживший выкидыш, а затем потерявшей среднего сына, Хафизе держится весьма достойно — Я направляюсь к повелителю, мои дети пока останутся в гареме. Таджия хотела повидать Фахрие, а султанзаде навестить братьев. — Конечно, — жена Лютфи-паши улыбнулась племянникам — Таджия, красавица моя, может быть мы все вместе сходим прогуляться в сад? — Было бы неплохо, госпожа, — вежливо улыбнулась дочь Бали-паши темноволосой госпоже, к которой она, впрочем, относилась весьма настороженно, не разделяя восторга братьев по поводу приезда младшей сестры их матери. Красивая и статная, в чем-то похожая на саму Таджию, Шах Хубан-султан тем не менее ей не нравилась, хотя причин для этого у маленькой госпожи не было, даже Фахрие-султан, настороженно относившаяся ко всем теткам за исключением златовласой госпожи, приняла младшую дочь Хафсы-султан благосклонно. — Я навещу племянников после и заберу вас, — Хафизе обратилась к старшим детям, дружно ей кивнувшим, поцеловала младшего сына, держащего за руку Радан-хатун, бледную и заплаканную няню, убитую гибелью Гези, и удалилась. — Госпожи, — Амирхан почтительно поклонился — С Вашего позволения, я навещу шехзаде и позже вернусь к вам, — старший сын Малкочоглу бросил короткий взгляд на сестру, по глазам которой было понятно, что оставаться вместе с младшим братом в окружении царственных тетушек она не желает, и вышел из покоев управляющей гаремом, направившись в сторону покоев своего лучшего друга и двоюродного брата шехзаде Баязида. ***       Шикарные покои были просторны, но темны, посреди них на высоком резном стуле, подобие трона, усыпанного драгоценными камнями, сидел мужчина, лицо которого было скрыто от вошедшего аги капюшоном, лишь руки, пальцы которых были украшены массивными перстнями с драгоценными камнями, сиявшими в отблесках свечей, расставленных по покоям, были видны из-под складок ткани. — Что за вести ты принес мне, Дауд-ага? — голос звучал спокойно и негромко, но воин все равно поежился, низко склоняя голову. — Эфенди Хазретлери, все идет по Вашему плану, — Дауд не смел поднимать на сидящего посреди покоев господина своих глаз — Лютфи-паша ищет виновных, но все указывает на великого визиря. И Хафизе-султан питает в паше ненависть, проблем не возникнет. — Я доволен тобой, Дауд, — мужчина приподнял руку, и ага бросился к нему, чтобы поцеловать усыпанную перстнями длань. — Для меня честь служить Вам, мой господин, — еле заметный кивок, и ага уже покидает роскошно обставленные покои, оставляя мужчину в тишине, нарушаемой лишь треском свечей. Все идет по плану, греческий раб, столько лет кичившейся своей близостью к повелителю, стремительно падал со своих высот прямо в адскую бездну. ***       Если бы Ибрагима-пашу спросили о том, кто в Османской империи более всех нарушает законы и порядки, кто плюет на вековые обычаи и нормы приличия, принятые в османском обществе и во дворце Топкапы, то он бы без раздумий назвал имя златовласой сестры повелителя, потому как её появление в зале совета дивана, где султан собирался принять герцога Медичи, и, что немаловажно, её появление с открытым лицом и то, что она встала по правую руку за спину повелителя, было супротив всех мыслимых и немыслимых законов. Великий визирь вместе с двумя другими зятьями султана и Матракчи Насухом-эфенди, присутствовавшим здесь по личному приглашению повелителя, стояли чуть поодаль от трона Сулеймана, который в ожидании посланников, о чем-то тихо говорил с сестрой, величественной статуей замершей подле трона правителя. — Если посчитаешь нужным что-то сказать или просить, то говори, Хафизе, — султан скользил по бледному лицу сестры обеспокоенным взглядом, и сердце его сжималось при виде несчастных глаз её, нездорово поблескивающих и смотрящих куда-то вдаль. — Хорошо, повелитель, — Хафизе посмотрела на брата и благодарно улыбнулась — Мне уже того, что Вы позволили мне присутствовать достаточно, — султан кивнул и повернулся к визирям. — Ибрагим-паша, пусть войдут, — приказал султан, и великий визирь поспешил к дверям зала, отворив их и посторонившись, чтобы пропустить в покои нескольких европейцев.       В зал вошли несколько мужчин, среди них молодой смуглый роскошно одетый дворянин с надменной улыбкой на полных губах выделялся исходившей от него наглостью, и Хафизе с первого взгляда возненавидела этого юнца, признав в нем герцога Медичи, о котором она была наслышана. То ли папский племянник, то ли внебрачный сын, он был до того насмешлив и надменен здесь перед её братом, повелевавшим половиной мира, что жгучая ненависть и злоба на императора Карла, запрятанная ей подальше, всколыхнулась в ней с новой силой и плескалась в зеленых глаза как бушующая стихия, грозящая вырваться. — Султан Сулейман, выражаю Вам почтение и передаю приветствие от императора Священной Римской империи светлейшего Карла Габсбурга, чью сторону я уполномочен представлять в Стамбуле в ходе этих переговоров, — падишах молча смотрел на того, с кем должен был вести переговоры о судьбе своих пашей, и прикладывал усилия, чтобы не выказать своего призрения к этому ряженому наглецу, юному, но мнящему себя очень важной политической фигурой. — И что же твой император может нам предложить? — голос султана был спокойным, и Хафизе про себя удивилась, насколько холодным оставался её брат, в чьих глазах еще несколько минут тому назад она видела такую же пылающую ярость, какая горела в ней самой. — Карл Габсбург милостив, он не желает войны, — Алессандро улыбнулся — Османская империя важный политический игрок, мы это признаем, и нам бы не хотелось видеть Вас союзником короля Франциска. — Вы напали на посланников Османской империи, часть убили, а часть удерживаете в плену, — Сулейман вскинул бровь и посмотрел на молодого человека в упор — Не находите ли, что подобным образом не ведут отношений с государствами, в которых не хотят видеть врагов. — Султан Сулейман, мы действуем исключительно в целях поддержания мира и равновесия, — герцог чуть наклонил голову — Противостояние императора Карла и французской короны дело давнее, и мой император не желал бы усиления короля Франциска за счет союза с османами. Карл Габсбург предлагает Вам мир и свою дружбу, Ваш зять и еще один посланник вернуться из крепости Вилла Велла домой в целости и сохранности, если только Вы дадите обязательство не вступать в союз с французской короной и пойдете еще на некоторые послабления для наших торговых представительств, — Медичи смотрел на султана с еле заметной ухмылкой. — Твой император Карл славится своей дальновидностью видимо зря, — султан поднялся и закинул руки за спину, глядя на герцога с высоты своего роста — Диктовать Османской империи условия ведения внешней политики не есть мудрое решение, особенно делать это с позиции силы, отнимая жизни моих подданных. — Я думаю, что Вам стоит подумать над нашим предложением, — лицо, с самого начала казавшееся султану неприятным, исказила наглая усмешка, Алессандро медленно достал из складок камзола кулон на длинной цепочке и поднял его перед собой на вытянутой руке — Может быть Ваша многоуважаемая сестра, чей муж находится у нас в гостях, — герцог чуть усмехнулся — Поможет Вам принять верное решение, когда увидит это, — и Медичи разжал ладонь, кулон в виде крыла со звоном упал на плитку, украшавшую пол зала заседаний.       Сулейман почти физически ощутил ту волну ярости, что исходила от сестры, стоящей за его спиной, но Хафизе-султан смолчала, краем глаза он заметил, что ни один мускул на бледном лице её не дрогнул и только глаза, казалось, еще ярче стали гореть злостью. — Хафизе Ханым-султан Хазретлери, — султан посмотрел сначала на кулон, лежащий у его ног, а затем поднял взгляд на главу делегации императора Карла — Присутствует сейчас здесь, — Алессандро, до этого удивленно поглядывавший на величественную женщину, чья внешность была для турчанки диковинной, перевел взгляд на бесстрастное лицо госпожи и взгляд его, до этого наглый и самоуверенный, несколько потух, когда глаза его встретились с глазами златовласой османской принцессы — Вы стоите перед ней, герцог Медичи, и она, я думаю, оценила Вашу выходку и Ваше отношение к ее мужу, которого Вы удерживаете в плену, — Хафизе чуть улыбнулась, но эта мимолетная перемена в лице её возымела немалый эффект на спутников герцога. Пожилой дворянин, сопровождавший молодого Медичи, склонился к его уху и что-то зашептал. И чем дальше он говорил, тем меньше превосходства и наглости становилось в лице жениха внебрачной дочери императора Карла, и тем более холодная и злая улыбка расцветала на губах Хафизе-султан. — Я могу заверить госпожу, что с её супругом пока все в полном порядке, — наконец молвил Алессандро, переводя взгляд с султана на Хафизе и обратно. — Я услышал Ваше предложение, герцог, — султан смотрел на молодого человека хмуро — Мне нужно время, чтобы его обдумать, — делегаты покинули зал совета дивана, и Матракчи с позволения султана подошёл и поднял лежавший на полу кулон. — Я могу идти, мой повелитель? — Хафизе подошла к брату, взяла из рук Насуха-эфенди украшение, и посмотрела на султана — Полагаю, что мое присутствие при дальнейшем обсуждении неуместно. — Подожди меня в моих покоях, Хафизе-султан, — Сулейман смотрел на сестру обеспокоено, хотя по нему и было заметно, что он очень доволен тем, что даже при откровенной провокации Хафизе не позволила себе ничего лишнего. Султанша поклонилась и вышла в холл у зала заседаний, двери за ней затворились. — Хафизе-султан, — Сюмбюль-ага поспешил подойти к госпоже и встать между ней и еще не покинувшими холл посланниками Карла. Златовласая госпожа, облаченная в траур по сыну, посмотрела на слугу, а затем бросила злой взгляд на поглядывавшего в её сторону герцога. — Если с головы моего мужа упадет хоть волос, — тихо сказала главному евнуху златовласая госпожа — Я убью его и вытравлю весь его род, клянусь своей жизнью, — Сюмбюль испуганно смотрел на мрачно блестевшие глаза султанши и с ужасом представлял, что ждет их всех, если Малкочоглу Бали-паша не вернется в Стамбул живым. ***       Прогуливаясь по цветущему саду Топкапы в компании тетушки Шах-султан, сестры Фахрие и двух младших султанзаде Зуфара и Искандера, Таджия издалека заметила старшего брата и шехзаде Баязида, о чем-то беседующих с великим визирем. Не оглядываясь на тетку и старшую сестру, черноволосая султанша поспешила к старшим братьям, желая знать тему их оживленной беседы. — Она всегда так своевольная, Фахрие? — вопросительно вскинула бровь младшая сестра повелителя. — Хафизе-султан и Бали-паша многое позволяют Таджие-султан, она очень самостоятельна для своих лет и очень хорошо образована, — Фахрие улыбнулась тетушке — Мы все принимаем тот факт, что она делает только то, что считает нужным. — И все же для дочери Династии послушание и соблюдение правил и приличий необходимы, — заметила черноволосая султанша. Фахрие лишь про себя усмехнулась словам Шах Хубан-султан, похоже до конца еще не понимавшей, что Таджия только выглядела как маленькая девочка, а на самом деле была ли едва не столь же свободной султаншей как её мать, по крайней мере, ей повелитель позволил вместе с шехзаде Баязидом изучать военное дело, чего не было позволено даже единственной дочери повелителя Михримах-султан, сосланной вместе с матерью из столицы в Эдирне. — Ибрагим-паша Хазретлери, — голос единственной дочери Малкочоглу заставлял Ибрагима мысленно чертыхаться, ибо это юное создание обладало одним удивительным свойством — раздражало великого визиря едва ли менее сильно, чем её мать. — Таджия-султан, — визирь натянуто улыбнулся и отвесил девочке легкий поклон. — Известно что-нибудь про Джамаля-эфенди? — Хасна смотрела на визиря в упор, она не испытывала к этому паше никакой симпатии, относясь к нему так же плохо, как и её мать — Вы нашли этого мерзавца? — Я как раз рассказывал шехзаде и султанзаде о том, что торговца книгами мы нашли мертвым в пригороде Стамбула, — паша удрученно вздохнул — Видимо он подвергся нападению разбойников на дороге. — Ну конечно же, — Таджия улыбнулась, и Ибрагим-паша пожалел, что вообще вышел в сад после заседания с султаном, видеть этого маленького дьяволенка, во всем копировавшего, и надо признать, вполне успешно, златовласую султанскую сестру, было тем еще удовольствием — Разве могло быть иначе, паша Хазретлери, — черноволосая султанша резко повернулась к братьям — Я хотела показать вам как Зуфар научился обращаться с деревянным мечом, пойдемте, а то Валиде скоро придет, и нам нужно будет вернуться во дворец, — Ибрагим проводил султаншу, уведшую от него наследника и старшего своего брата, задумчивым и слегка тоскливым взглядом, еще не хватало, чтобы у Хафизе-султан выросла копия, испытывающая к нему такое же презрении и неприязнь как её мать. ***       В главных покоях кроме повелителя и Хафизе-султан не было совершенно никого. Сулейман сидел на диване рядом с сестрой и внимательно смотрел на уже несколько минут молчавшую женщину. Хафизе не торопилась отвечать что-либо на озвученное султаном решение, которое они приняли вместе с тремя пашами. — Я считаю это слишком рискованным действием для империи, мой повелитель, — наконец вымолвила Хафизе-султан — Сулейман, как жена Малкочоглу я полностью поддерживаю твое решение и жажду именно такого исхода, но как султанша Династии Османов я не могу думать только о счастье своем и жизни своего супруга, я должна думать обо всей нашей империи и последствиях для неё. — Хафизе, — султан взял руку сестры в свою ладонь и поцеловал — Этому союзу быть, я принял это решение. — Вам виднее, повелитель, но я не уверена, — Хафизе вздохнула, высвободила руку, встала и поклонилась — Однако же, я в любом случае поддерживаю Ваше решение и сделаю все необходимое, — султан кивнул и отпустил сестру. ***       Фахрие-султан, ушедшая от тетки и братьев вглубь сада вместе с Таджией, оглядываясь, спешила к тенистой аллее, где её ожидал высокий корсар, волею повелителя ставший её женихом. Хасиб Реис, едва завидев спешащую к нему юную султаншу, поклонился ей, счастливо улыбаясь. — Фахрие-султан, я так рад Вас видеть, — племянник Капудана-паши смотрел на молодую девушку с таким обожанием, что Фахрие каждый раз заливалась краской и смущенно улыбалась, встречая этот взгляд. — Хасиб Реис, — глаза юной дочери Бейхан-султан смотрели на молодого человека влюбленно — Я тоже рада нашей встречи. Вы хотели видеть меня. — Я хотел попрощаться с Вами, — Фахрие тут же помрачнела — Нет, госпожа, все в порядке, просто мне на какое-то время нужно покинуть столицу по службе. — О Аллах, Хасиб, это что-то опасное? — испуганный взгляд девушки заставил молодого корсара еще шире улыбнуться. — Нет, абсолютно никакой опасности, моя госпожа, — молодой человек украдкой поцеловал хрупкую руку султанши и посмотрел ей прямо в глаза — Я вернусь целым и невредимым. Может даже после моего возвращения Ваша Валиде будет ко мне более благосклонна, — корсар усмехнулся. Фахрие вздохнула, Бейхан-султан и правда относилась к будущему зятю отнюдь не тепло, и если бури в отношении дочери и негодования в отношении решения повелителя не случилось, то исключительно стараниями Хызыр Реиса, применившего одному ему ведомые методы усмирения и задабривания супруги, которая впрочем продолжала выказывать свое недовольство время от времени одаривая будущего зятя совершенно не благосклонным отношением. — Я буду очень тосковать и беспокоиться о Вас, — Фахрие печально улыбнулась — Прошу Вас, берегите себя, — появившаяся из ниоткуда Таджия тактично покашляла и сообщила, что если они быстро отсюда не уйдут, то будут застуканы Хатидже-султан и Бейхан-султан, которые приближаются сюда вместе с детьми великого визиря со стороны дворца. Молодые люди, бросив друг на друга прощальный полный нежности взгляд, расстались, и деве сестры поспешили стремительно покинуть аллею, где через несколько минут появятся их тетушки. ***       Фелиса-калфа доложила Хафизе-султан о результатах поиска торговца, продавшего отравленную книгу, убившую султанзаде Гези, и нисколько не удивила Хафизе результатами расследования Ибрагима-паши. — Что мы будем делать, госпожа моя? — Фелиса была готова исполнить любой приказ своей султанши. — Ничего мы не будем делать с ней, Фелиса-калфа, — Хафизе задумчиво вертела в руках кулон супруга — Ничего, — златовласая госпожа вздохнула. — Как это так? — не поверила своим ушам жена Матрачки, прекрасно знавшая, какую боль испытывает Хафизе-султан из-за потери сына. — А вот так, — хозяйка Буколеона отложила украшение в шкатулку, стоявшую перед ней, и откинулась на спинку кресла — Мы должны вернуть Хюррем-султан вместе с дочерью в столицу, чем скорее, тем лучше. И нам с тобой предстоит придумать как это осуществить, — Фелисе показалось, что она ослышалась, но по взгляду госпожи ей стало понятно, что так говорит всерьез. — Как пожелаете, Хафизе-султан, — Фелиса была удивлена, но понадеялась, что у султанской сестры есть какой-то план. — И разузнай мне, когда Яхья-эфенди вернется в столицу, — Хафизе устало потерла виски — Завтра съедим прогуляться за город с утра, навестим девочку. Сюмбюль-ага справлялся как она? — жена Бали-паши вопросительно посмотрела на помощницу, та утвердительно кивнула — Ну и хорошо, а про Яхью-эфенди узнай, задерживается он в своей экспедиции, а он мне здесь нужен.