Хранительница счастья

      Пока паши пытались разыскать покушавшегося на жизнь повелителя, Шах Хубан-султан, ожидавшая получить в утешение хотя бы новость о кончине Хюррем-султан, негодовала, ибо верный Мерджан хоть и клялся, что сделал все как планировалось, радостной вести о смерти матери Мехмета его тетке принести так и не смог. Хюррем-султан была больна, она слегла в постель и вот уже больше суток не вставала, бредила, лишь изредка приходя в себя. — Ты же сказал, что сделал все необходимое, Мерджан-ага, — сетовала черноволосая султанша, расхаживая по просторным покоям, некогда служившим спальней Ибрагима-паши И Хатидже-султан. — Госпожа моя, — долговязый ага склонился, виновата поглядывая на женщину — Я и правда сделал все так, как было приказано. Ей стало плохо, я лично видел как она лишилась чувств в гареме. Ничего не понимаю, яд уже давно должен был подействовать. — Но тогда почему она до сих пор жива, Мерджан? — черноволосая сестра султана бессильно опустилась на кровать и озадаченно нахмурилось — Все идет совсем не так, как я запланировала, Мерджан-ага, совсем не так… — Если позволите, госпожа, — слуга опустился на колени подле сидящей женщины и возвел на нее преданный взгляд — Я отправлюсь в Топкапы и закончу всё, — в темных глазах султанша увидела готовность действовать. — Нельзя, Мерджан, — Шах положила руку на плечо верного слуги — Нельзя, это будет слишком подозрительно, меня тут же заподозрят, — султанша поразмыслила и поднялась — Пусть готовят карету, я еду в Топкапы, нужно оценить обстановку на месте и убедить Мехмета, что это дело рук врагов его матери, — тонкие губы исказила самодовольная ухмылка — Если не получилось избавиться от нее сейчас, нужно хотя бы использовать сложившуюся ситуацию нам на благо, — и черноволосая султанша вышла из покоев в сопровождении верного аги. ***       Фахрие-султан не находила себе места, и Таджие было больно видеть страдания любимой сестры. Единственная дочь Бейхан-султан тяжело переживала случившееся, она металась по собственным покоям, не имея возможности быть подле Хасиба, лишившегося чувств и привезенного во дворец его дяди. — Почему нам ничего не сообщают? — русоволосая девушка беспокойно мерила шагами свои покои и теребила в руках платок — Таджия, ну почему они ничего мне не говорят? Может он уже умер, а я даже не знаю, — из глаз султанши брызнули слезы, и она села рядом с младшей сестрой, чьи внимательные зеленые глаза обеспокоенно следили за ней с самого утра. — Они борются за его жизнь, Фахрие, — черноволосая дочка Бали-паши успокаивающе коснулась плеча сестры — Он жив, он обязательно выживет, — Хасна-султан ободряюще улыбнулась поднявшей на нее заплаканные глаза сестре — Яхья-эфенди лучший из лекарей, он обязательно ему поможет. Хасиб Реис молод, он справится с этой напастью. — Стрела была смазана ядом, — Фахрие вздохнула, вытирая слезы — О Аллах, ну кто мог решиться устроить покушение на повелителя? — русоволосая невеста раненного корсара подняла на сестру вопросительный взгляд. — Я не знаю, — отвечала Таджия, которая уже успела испугаться за шехзаде Баязида, находившегося в тот момент подле султана, отдать приказ самым верным ей и её семье людям для защиты любимого племянника своей матери и немного успокоиться — Хочешь я схожу в те покои и поговорю с Яхьей-эфенди? Уверена, мне он уделит несколько минут. — А ты не боишься туда идти? — Фахрие всхлипнула, ибо сама она до ужаса боялась видеть раны и больных людей. — Нет, — фыркнула Таджия, знавшая, что сестра её обладает некоторой слабостью чувств и потому абсолютна неспособна в медицине и помощи больным в отличие от самой черноволосой дочери Хафизе-султан, которая как и мать её была увлечена медициной, пусть и особой её частью — ядами и противоядиями. Девочка поднялась и решительным шагом направилась в покои, де над раненным вот уже сутки кружились лекари. — Таджия-султан, — Яхья едва обернулся на племянницу повелителя, беспрепятственно вошедшую в покои — Мне нечем Вас обрадовать. — Все настолько плохо, Яхья-эфенди? — жестом приказав служанке остаться около двери, маленькая султанша подошла к постели, где на животе лежал раненный жених её сестры и внимательно посмотрела на открытую рану, вокруг которой расползалось большое алое пятно с вкраплениями синих кровоподтеков. — Стрела была отравлена, — лекарь продолжал обрабатывать рану, не поворачиваясь к стоящей рядом девочке — И я не могу понять, что это был за яд. Ничего не помогает, перепробовали уже столько всего, — устало молвил мужчина. — У него сильный жар? — Хасна-султан обошла кровать, встала напротив главного лекаря всей империи и взяла руку больного, считая пульс. — Сильный, — подтвердил молочный брат повелителя — Пытаемся сбить, но пока безрезультатно. — Яхья-эфенди, прошу Вас, будьте со мной откровенны, — черноволосая дочь Бали-паши смотрела на лекаря колдовскими глазами своей матери и говорила с ним теми же интонациями, что когда-то Яхья уже слышал от златовласой султанской сестры — Есть ли у него шанс поправиться? — мужчина лишь невесело усмехнулся, что-то ища в своем саквояже — Мне нужно знать наверняка, чтобы я могла подготовить Фахрие-султан к тому, что нас ждет. — Я немало чудес в своей жизни видел, госпожа, — Яхья-эфенди серьезно посмотрел на девочку — Но тут мне чуда не сотворить. — Позволите Фахрие-султан быть рядом с ним? — помолчав спросила юная госпожа. — Я сделал все, что мог сделать, — сказал лекарь, накладывая на рану повязку — Конечно, подле него будут дежурить лекари и я буду приезжать несколько раз в день, но не хочу обнадеживать Вас и госпожу, Таджия-султан. Не возражаю, если Фахрие-султан будет рядом с раненным, в конце концов, это облегчит и её, и его страдания. — Благодарю Вас за честность, Яхья-эфенди, — девушка кивнула лекарю, что через несколько мгновений вышел, затем сделала шаг к стоящему у стены столу, на котором были разложены разные снадобьями, бинты и лежала извлеченная из раны стрела. Черноволосая султанша под удивленные взгляды лекарей и слуг осторожно взяла стрелу и на свет посмотрела на наконечник, озадаченно нахмурилась, что-то бормоча себе под нос, затем раскалила стрелу над огнем свечи, пламя которой на мгновение приобрело зеленоватый оттенок, и еще раз осмотрела наконечник, с проступившими на нем разводами крови и очевидно яда — Арзу, — позвала девочка верную служанку — Приведи Фахрие-султан, она хотела побыть рядом с Хасибом Реисом. — Слушаюсь, госпожа, — привыкшая к иногда странному поведению своей любознательной госпожи Арзу-хатун не удивилась тому, что дочь Хафизе-султан так оживленно интересовалась и стрелой, и раной корсара, и ядом, которым был смазан наконечник, и оставила султаншу в покоях с больным, спеша исполнить приказ и привести невесту раненного корсара. — Госпожа, — пожилая лекарша, служившая во дворце Капудана-паши, смотрела на султаншу с усмешкой и снисхождением — Мы уже все осмотрели несколько раз, нам так и не удалось определить, что за яд был использован при нападении, — Таджия, озадаченно склонившаяся над Хасибом Реисом, лишь искоса глянула на женщину и фыркнула, продолжая искать что-то лишь ей одной ведомое в лице тяжело дышавшего молодого человека. — Я нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности, — отойдя от больного и глядя на лекарей, сказала девочка — Просто мне интересно, что это за яд такой, которого никто не знает. — О Аллах, Хасиб, — войдя в покои и увидев жениха, лежавшего без сознания, Фахрие едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть, лишь тихо прошептав имя любимого и прикрыв рот рукой. — Яхья-эфенди его перевязал, — Таджия стояла рядом со склонившейся над кроватью сестрой и тихо с ней говорила — Рана его несмертельная, но яд, которым был смазан наконечник, никому тут неизвестен, и потому они не смогли помочь Хасибу Реису. Ни одно из противоядий не помогло ему, Фахрие, и нам остается только молиться. — Он не может умереть, — тихо всхлипнула Фахрие осторожно гладя корсара по широкой ладони — Я его так люблю, он меня тоже, мы должны быть счастливы вместе, он не может умереть. Ты меня понимаешь, Хасна? — несчастная девушка подняла на сестру заплаканные глаза и взмолилась — Ты же интересуешься ядами, изучаешь их, столько знаешь всего. Таджия, ну неужели в книгах твоих ничего нет об этом? Сестра, ради меня, ради моего счастья, сделай что-нибудь, помоги мне. — Госпожа, — няня и верная служанка единственной дочери покойного визиря Ферхата-паши горестно вздохнула, гладя девушку по плечу — Чем же Вам может помочь Таджия-султан, коли даже Яхья-эфенди ничего не смог сделать? Нам остается только молиться. — Я попробую что-то поискать, — не выдержав умоляющего взгляда любимой сестры, дочь Хафизе-султан отвела взгляд и задумчиво постучала костяшками пальцев по дереву кровати — Я поеду к себе и поищу, Фахрие, но ты мне должна пообещать, что не будешь сходить с ума здесь и хоть немного отдохнешь, — дочь Бейхан-султан тут же согласно закивала, и Таджия с горьким вздохом поняла, что сестра её все одно останется у постели любимого до конца. Попрощавшись, черноволосая госпожа в сопровождении верной служанки и охраны, приставленной к ней отцом, вышла из дворца Капудана-паши и села в карету, спеша вернуться в Буколеон. ***       Сулейман устало вздохнул и отпустил великого визиря, докладывавшего ему о ходе расследования. Поднявшись из-за стола, султан вышел на балкон и подставил лицо свежему ветру, доносившему запах соленого моря. Хафизе, стоявшая у перил и смотревшая в сад, чуть повернула голову и вновь устремила свой взор вдаль. — Малкочоглу обязательно найдет тех, кто пытался меня убить, Хафизе, — попытался успокоить сестру повелитель — Они понесут заслуженное наказание, — султан стал слева за спиной сестры и посмотрел поверх ее плеча в сад, где Баязид упражнялся с Матракчи на мечах — Не тревожься так, я прошу тебя, — мужчина погладил сестру, донельзя напряженную, по плечу, и Хафизе-султан судорожно вздохнула, поворачиваясь к брату лицом и заглядывая ему в глаза. — Сулейман, как же мне не тревожиться, если на жизнь твою покушались? — златовласая дочь султана Селима прижалась к старшему брату и вздохнула — Не будет мне покоя до тех пор, пока предатели и те, кто отдал им приказ, не будут поймана. Твоя жизнь и жизнь Баязида слишком часто стали подвергаться опасности, я не могу потерять вас. — Все будет хорошо, Хафизе, — султан примерился и поцеловал сестру в лоб, ободряюще ей улыбаясь — Пока ты рядом, пока я могу видеть твой лик и говорить с тобой, покой мой и покой сына моего не рушим. Твое присутствие придает мне сил и охраняет от невзгод, сестра. — Есть невзгоды, от которых я неспособна уберечь тебя, брат мой, — Хафизе печально посмотрела на султана и погладила его по плечам — Я боюсь за тебя, всю жизнь свою я за тебя боюсь, Сулейман. И пока я собственными руками не поквитаюсь с теми, кто угрожал твоей жизни, не будет мне покоя, — падишах с нежностью посмотрел на младшую сестру и собирался уже что-то ей сказать, но на балкон вышел привратник и сообщил о том, что шехзаде Мехмет просит принять его. — Повелитель, — старший наследник вошел с позволения отца и поклонился — Госпожа, — черноглазый юноша, высокий и статный для своих лет, выглядел расстроенным. — Мехмет, — султан смотрел на сына внимательно и обеспокоенно — Что привело тебя? — Повелитель, — старший из сыновей поднял на султана темные как ночь глаза и заговорил — Вы наверняка уже знаете, что моя мать нездорова. Её отравили, она может погибнуть, — Сулейман, знавший о нездоровье бывшей любимицы, помрачнел от слов сына — И я требую, чтобы Вы наказали виновных в этом. — Мехмет, мой храбрый лев, — Хафизе сочувствующим взглядом смотрела на старшего племянника — Хюррем-султан обязательно станет лучше, лекари найдут возможность ей помочь. — Довольно лживых речей госпожа, — резко ответил юноша, и златовласая султанша ошарашенно замерла, глядя на старшего шехзаде с горечью и непониманием — Всем известно, что Вы ненавидите мою мать. Не стройте из себя заботливую госпожу, ведь это Вам выгодно, чтобы Валиде моя умерла. — Мехмет… — Хафизе отшатнулась от племянника — Что ты такое говоришь? — Довольно, — султан выглядел разъяренным, его потемневшие словно море в шторм глаза смотрели на сына угрожающе — Немедленно извинись, Мехмет. Как ты смеешь приходить ко мне с такими дерзкими речами и обвинять в чем-то свою тетю?! — Повелитель, — Мехмет тяжело вздохнул, но глаз не опустил — Я знаю, что Хафизе-султан желает зла моей Валиде, и я хочу, чтобы Вы нашли и наказали виновных, — темноволосый шехзаде перевел взгляд на свою тетю — Кто бы не осмелился отравить мать четверых Ваших детей, повелитель, должен понести наказание. — Что за наглость, Мехмет? — Сулейман смотрел на сына с непониманием и злостью — Как ты можешь говорить такое? Немедленно извинись перед Хафизе-султан, — повелитель смотрел на сына в упор, и гордый шехзаде, шедший сюда с твердым намерением до конца стоять на своем, дрогнул под тяжелым взглядом отца. — Простите, госпожа, — пересиливая себя, произнес старший шехзаде и поклонился отцу — Повелитель, — не дожидаясь разрешения идти, старший сын Хюррем-султан развернулся и вышел с балкона. — Хафизе, — султан повернулся к сестре, собираясь было убедиться в том, что обвинения сына беспочвенны, и замер, увидев на бледном лице женщины слезы — Хафизе моя, ну что ты? — султан шагнул к сестре и растерянно на нее посмотрел — Не плачь, пожалуйста, не терзай мою душу, Хафизе-султан. — Он ведь часть моей Династии, мой повелитель, — султанша подняла на мужчину мокрые от слез глаза и невесело усмехнулась — Вот результат того, что его не отлучили от матери едва она стала вести себя неподобающе — мы получили старшего наследника, который готов беспочвенно обвинить члена Династии из-за своей матери. — Не принимай это близко к сердцу, сестра, — Сулейман прижал женщину к себе и погладил по голове — Мехмет очень любит тебя и остальных членов Династии, просто он раздосадован случившимся, но когда будут найдены истинные виновники, он поймет свою ошибку и будет очень жалеть о содеянном, вот увидишь, — Хафизе отстранилась от брата и горько усмехнулась, отойдя к краю балкона. — Это неправда, Сулейман, — златовласая султанша вздохнула — Мы оба знаем, что это неправда. Мехмет, Михримах, Селим — они все, кроме нашего малютки Джихангира, относятся и ко мне, и к Бейхан, и к нашим с ней детям не как к членам своей семьи. И вот она причина, — Хафизе взглядом указала подошедшему к ней брату на сына Гюльфем-султан, сосредоточенно упражнявшегося в саду — И мы с тобой оба это знаем, они не любят своего брата, и всех, кто любит его, они, благодаря яду речей своей неразумной матери, не любят тоже, — султан поморщился, он не любил, когда сестра озвучивала самые тайные и страшные его опасения, те, которые он предпочел бы никогда не обличать в слова и не произносить вслух — Я в равной мере люблю всех своих племянников от Мехмета до Османа, но я давно понимаю, что за то, что я оберегаю осиротевшего Баязида, мои старшие племянники относятся ко мне как к врагу и угрозе. — Надеюсь, что Махмуд-паша в должности наставника старшего наследника сможет изменить ситуацию к лучшему, — помолчав сказал султан — Мои дети должны вести себя достойно, а не огорчать меня подобными выходками, — Хафизе посмотрела на брата и невесело улыбнулась, она знала, что Махмуд-паша ничего не сможет изменить, уже никто не сможет искоренить эту неприязнь в детях Хюррем-султан к теткам, кузинам и их единокровному брату, рожденному сероглазой албанской княжной, любимой их отцом так, как никогда не была любима рыжеволосая славянка, подарившая Династии четверых детей. ***       Бали-паша вместе со своим отрядом преследовал шпионов, на чей след великому визирю довольно быстро удалось выйти. Спасая свои жизни подельники покушавшегося на повелителя разделились и бежали в разные стороны, скрываясь в лесах, окружавших столицу с запада. Малкочоглу гнал вороного скакуна по едва различимой в сумерках и слабом свете факелов тропинке вперед — туда, где едва виднелись спины двух всадников в черных плащах. — Обходи их, — приказал зять султана своим воинам, загоняя беглецов в плотное кольцо стражников. Расстояние между преследователями и преступниками все сокращалось, и наконец Бали-паше удалось нагнать всадников и сбить одного из них на землю. Спешившись, воины повелителя окружили неудачливых беглецов, и Бали-паша с удивлением для себя обнаружил, что оба всадника ему знакомы — их великий визирь видел в крепости, где находился в плену. — Паша Хазретлери, — один из беев, что возглавлял другой отряд, подбежал к зятю султана, нависшему над шпионами, и поклонился — Четверо других тоже пойманы, мы доставим их в Топкапы немедленно. — Цель вашего прибытия? — глядя на мужчин со злостью, спросил Бали-паша, те лишь опустили глаза и молчали — Какова цель вашего прибытия? — повторил паша на испанском, и один из пойманных им шпионов вскинул на него слегка удивленный и насмешливый взгляд. — Завершить то, что нам не позволили сотворить в Вилла Велла, — оскалившись выплюнул шпион. Паша усмехнулся и посмотрел на пойманных им шпионов императора Карла с легкой усмешкой. — Не ожидал, что правитель, которого признают мудрым и дальновидным, будет действовать настолько примитивно, — Малкочоглу повернулся к отряду и приказал — Свяжите их, и возвращаемся в Топкапы, я лично их допрошу. — Слушаюсь, паша, — Рустем-ага, привезенной супругой великого визиря во дворец повелителя и моментально продвинувшийся с должности конюха в помощники одного из беев, служивших Бали-паше в качестве личной охраны и верного бойца, склонился перед зятем султана, которого сопровождал вместе с остальными воинами повелителя. — И следи, чтобы они доехали до дворца живыми, Рустем-ага, — бросив недобрый взгляд на пленников, сказал Бали-паша — Для начала они должны всё нам рассказать. ***       Бейхан-султан встретилась с Капуданом-пашой во дворце Топкапы сразу же после того, как стало известно о поимке шпионов, пытавшихся убить повелителя. Барбаросса, пожелавший встретиться с супругой как можно скорее, терпеливо ждал управляющую гаремом сестру султана на тенистой аллее. Бейхан-султан, сопровождаемая несколькими служанками и верной Дайе-хатун, показалась в начале аллеи и, отдав приказ слугам остаться ждать её, поспешила к супругу, чьё обеспокоенное лицо вмиг посеяло страх в сердце русоволосой госпожи. — Хайреддин-паша, — султанша подошла совсем близко к мужу и заглянула ему в глаза — Что случилось? Хасиб Реис? — Нет, госпожа моя, — успокоил женщину грозный корсар — С ним все по-прежнему. Я хотел поговорить с Вами, — мужчина вынул из рукава сверток и протянул его жене. — Что это, паша? — Бейхан непонимающе смотрела на супруга, держа в руках послание с надломленной печатью. — Это нашли у одного из шпионов, — мрачно молвил глава османского флота — Мы посоветовались с Малкочоглу, и теперь хотим узнать, что Вы об этом думаете. — Повелитель знает? — вопросительно вскинула бровь управляющая гаремом, Капудан-паша отрицательно покачал головой. — Кроме нас с Малкочоглу и Вас, моя госпожа, никто не знает, — заверил супругу корсар — Великий визирь опасается сообщать эту новость своей супруге. Хафизе-султан может действовать довольно жестко, прольется кровь. — Не нужно сообщать сестре об этом, — султанша быстро скрутила послание в трубочку и спрятала в складках своего платья — И вам с великим визирем лучше об этом письме забыть, — многозначительно посмотрела на мужа Бейхан-султан. — Госпожа, я с те к Вам и прибыл, — Капудан-паша взял супругу под руку и медленно повел по аллее — Великий визирь готов закрыть глаза на это послание и не докладывать о нем султану и Хафизе-султан, если Вы возьметесь решить эту проблему и обезопасить повелителя от непорядочности некоторых близких к нему людей. — Передай Малкочоглу Бали-паше, что я решу этот вопрос самостоятельно, — Бейхан недовольно передернула плечами и повернулась к мужу, заглядывая тому в глаза — Правильно сделали, что не сообщили Хафизе-султан, ни к чему нам еще одни похороны султанши Династии, Хызыр Реис, ни к чему. — Великий визирь тоже об этом подумал, — покачал головой корсар — Бейхан-султан, прошу Вас быть осторожной, — немолодой корсар осторожно сжал ладонь жены и обеспокоенно заглянул ей в глаза. — Не беспокойтесь, паша, — Бейхан погладила супруга по плечу — Я буду очень осторожна, — и помолчав добавила — Хасиб Реис… Если он не выживет, я не знаю, как буду жить, видя страдания моей дочери. — Нам остается только молиться, госпожа моя, — опечаленно молвил дядя несчастного корсара — Лишь чудо сейчас может помочь нам избежать большой беды — смерти Хасиба и печали Фахрие-султан. — Яхья-эфенди кажется отчаялся, — возвращаясь к слугам, молвила султанша мужу — О Аллах, если бы эта стрела попала в того, кому она была предназначена, солнце бы для нас потухло, — супруги распрощались, и Бейхан-султан неспеша побрела ко дворцу, поминутно касаясь пояса, за которым было спрятано послание, всколыхнувшее и визирей, и султанскую сестру — Дайе-хатун, разыщи мне Матракчи Насуха-эфенди и Сюмбюля-ага, я хочу видеть их. ***       Хафизе навестила племянника уже после того, как покинула покои брата и получила от Сюмбюля-аги весть, что все идет по плану в отношении рыжеволосой султанши. Убивать её сейчас любимая сестра султана не собиралась, Хюррем-султан должна была страдать, уходить долго и мучительно за все свои грехи, за смерть среднего сына Хафизе-султан, за гибель Валиде, Гюльфем и Дильшах, и потому дочь султана Селима приказала верному евнуху опередит Мерджана-агу, заменить яд, что её младшая сестра приготовила для своей временной союзницы на подарок старой ведьмы, и главный евнух Топкапы со своей ролью справился прекрасно. — Хафизе-султан, — Баязид встретил тетушку, отложив в сторону фолиант, который до её прихода увлеченно читал — Рад Вас видеть. — И я тебя, мой дорогой шехзаде, — златовласая султанша расположилась на диване у окна и окинула сына Гюльфем-султан внимательным взглядом — Ты опечален чем-то, Баязид? — На повелителя совершено покушение, госпожа, — шехзаде присел рядом с женщиной и серьезно на неё посмотрел — Разве можем мы все быть спокойны и не опечалены случившимся? — карие глаза смотрели на нее с тревогой — И потом эта ситуация с Хюррем-султан… Теперь она наверняка останется в столице пока ей не станет лучше, будет подле Селима и Джихангира. — Не печалься об этом, мой лев, — Хафизе подняла голову племянника за подбородок и посмотрела ему в глаза, успокаивая мальчика улыбкой — Хюррем-султан покинет Топкапы вместе с шехзаде Мехметом в ближайшее время. Она не представляет опасности сейчас. — Кто покушался на отца, Хафизе-султан? — шехзаде обеспокоенно смотрел на тетю — Кто мог осмелиться на подобную дерзость да еще и в такой день? — Малкочоглу Бали-паша уже поймал тех, кто к этому причастен, — сын султана вопросительно посмотрел на златовласую госпожу — Шпионы испанского правителя. Карл Габсбург никак не может успокоиться, союз османов с французами для него серьезная помеха. — Я ужасно испугался за нашего повелителя, — но в глазах племянника Хафизе разглядела другой страх, страх перед законом Фатиха, который словно тяжелая ноша ложился на плечи всех шехзаде, ни на мгновение не забывавших о том, что жизнь их может оборваться вслед за жизнью правящего султана. — Оставь свои тревоги, Баязид, — Хафизе гладила мальчика, расположившего свою голову на её коленях, по каштановым волосам и тихо говорила — Тебе не стоит бояться за свою жизнь, пока я жива, я буду защищать тебя ото всех бед. — Мама тоже обещала, что будет защищать меня, — шехзаде горько вздохнул — Но её убили, извели и её, и маленькую мою сестренку Дильшах, и Валиде-султан. Что если и с Вами что-то случится? Я часто просыпаюсь от кошмаров, мне снится, что все вы умерли — повелитель, Вы, Бейхан-султан, Амирхан, Фахрие и Таджия… — Это просто дурные сны, Баязид, — жена великого визиря вздохнула и ласково посмотрела на племянника — Разве можем мы все оставить тебя одного? — Хафизе склонилась и поцеловала мальчика в висок — Ты будешь счастлив, лев мой, ты будешь достойнейшим из сыновей своего отца, ты научишься править в своем санжаке, ты обзаведешься верными соратниками, и однажды ты взойдешь на престол так же, как когда-то на него взошел твой отец. — Тогда всех остальных братьев своих мне придется казнить, — мрачно вымолвил мальчик — Даже Джихангира, а он совсем безобидный, добрый такой, он меня понимает, он меня любит несмотря на то, что у нас разные матери. — Инш Аллах, повелитель еще долгие годы будет в добром здравии и не покинет нас, — Хафизе задумчиво перебирала волосы лежащего на её коленях племянника — А когда приедет время, кто знает, как повернется судьба, может и не придется никого казнить, — зеленые глаза смотрели на пылающий в камине огонь, но будто ничего не видели. Баязид поднял на тетку, которую его отец так любил и без которой после смерти Гюльфем-султан не мог провести и дня, и по спине мальчика пробежал холодок. Он уже видел этот взгляд, так же смотрела Таджия, когда говорила о его будущем — это был взгляд человека, готового на все. И Баязид радовался и одновременно боялся того, что ради него эти султанши Династии готовы пойти на любое деяние, отдать любой приказ, лишь бы он был жив и занял престол следом за своим отцом. — Я сделаю все, чтобы быть достойным своего отца, великой нашей Династии и Османской империи, — пообещал шехзаде, Хафизе будто вновь вернулась из своих невеселых мыслей о будущем и посмотрела на племянника с ласковой улыбкой, успокаивая и приободряя. Златовласая султанша знала страхи, которыми терзался Баязид, и желала лишь успокоить его, дабы они не помешали ему стать тем, кем любимая дочь султана Селима и любимая сестра султана Сулеймана видела юного шехзаде Баязида в своих мечтах. ***       Михримах-султан была недовольна, более того, она была очень расстроена и зла, ибо её надежды остаться в Топкапы таяли с каждым днем. Отец, никогда не обделявший её подарками и вниманием, все же не любил её так безоговорочно, как любил давно умершую дочь Гюльфем-султан, и потому Михримах не смогла убедить его оставить их с Валиде в Топкапы, сколь не старалась. Внезапная болезнь матери, имевшая явно искусственное происхождение, нисколько не помогла госпоже солнца и луны в её планах остаться в Стамбуле любой ценой. И причиной всему был её старший брат, любимый и оберегаемый и матерью её, и самой юной султаншей, Мехмет все же оказался редкостным глупцом по мнению своей младшей сестры, которая хоть и была солидарна со старшим наследником в том, кто виновен в болезни их матери, однако не стала бросаться к повелителю с обвинениями в адрес его младшей сестры, которую уж в чем только не обвиняли в разное время, и все безрезултатно. — Ничего, — недовольно вздыхала султанша, все быстрее разгоняя лошадь, подаренную отцом, по саду Топкапы — Хотя бы от Фатьмы и её ребенка удалось избавиться, теперь осталась главная проблема — Баяизид, — тихо рассуждая сама с собой девочка не заметила, как лошадь, почувствовавшая, что всадница практически отпустила поводья, разгонялась все быстрее. — Михримах, — голос матери, сидевшей в шатре на одной из лужаек сада, заставил юную султаншу отвлечься от рассуждений — Михримах, осторожнее, — в ужасе вскрикнула рыжеволосая султанша, едва ставшая приходить в себя после неизвестных приступов, но было уже поздно, кобылка рванула по одной из аллей, скрываясь за высокими кустами, и по саду разнеслось ржание лошади и крик дочери повелителя. — Сестра, — Мехмет, сопровождавший мать, братьев и сестру на прогулке, отбросил меч, с которым упражнялся, в сторону и бросился в направлении, куда лошадь унесла сестру. Едва пройдя лужайку, сын Хюррем-султан остановился и замер — Михримах, испуганная и со слезами на круглом личике, была на руках какого-то аги, что нес юную госпожу словно пушинку к шатру, где была её мать и братья. — Шехзаде, — ага поклонился наследнику — Хюррем-султан, — мужчина отвесил поклон и матери пострадавшей девочки — Михримах-султан чуть не упала с лошади, я успел поймать её в тот момент, когда кобыла скинула госпожу. — О Алллах, — испуганно вздохнула рыжеволосая султанша — Михримах, ты ушиблась? — Нет, — всхлипнула девочка, продолжая крепко держаться за шею спасшего её аги — Только испугалась, она меня чуть не убила. Никогда больше не сяду на нее. — Госпоже нужен отдых, — осторожно опуская драгоценную ношу на подушки, разложенные в тени шатра, сказал ага — И лекари пусть все же осмотрят Михримах-султан. — Ты спасли мою дочь, — Хюррем благодарно смотрела на мужчину, скромно опустившего взгляд — Как твое имя? — Рустем-ага, госпожа, — чуть склонившись, молвил спаситель юной султанши — Служу помощником Орхан-бея. — Благодарю тебя, Рустем-ага, — женщина, чье лицо было скрыто тонкой вуалью, скрывавшей шрамы от яда, что когда-то ей подливала Эсма по приказу Хафизе-султан, улыбнулась — Я не забуду твоего поступка, ага, и отблагодарю тебя. — Госпожа, для меня честь быть полезным Вам и Вашим детям, — мужчина склонился, но поднял на рыжеволосую султаншу хитрые глаза, Хюррем-султан оценивающе смотрела на спасителя своей дочери и на устах её, скрытых тонкой тканью, расцветала довольная улыбка. ***       Шах-султан ровным счетом не понимала, что происходит, когда во дворец у Ипподрома поздним вечером прибыла служанка Бейхан-султан и сообщила, что управляющая гаремом султанша срочно просит приехать сестру в Топкапы. Черноволосая госпожа обеспокоенно смотрела на девушку, прибывшую во дворец, но не находила в ней ничего опасного — это действительно была служанка Бейхан-султан, и Шах Хубан-султан не знала в чем дело, зачем старшая сестра желает видеть её в столь поздний час, однако отправилась вместе с девушкой в Топкапы. Уже по дороге из дворца своего младшая сестра повелителя почувствовала что-то неладное, и посмотрела на своего верного агу испуганным взглядом. — Остановите, — нервно сказала женщина, когда поняла, что они едут далеко не в сторону дворца повелителя — Куда Вы меня везете? Мерждан, — ага собирался уже было силой остановить карету, но Сюмбюль-ага и молчаливая служанка Бейхан-султан выбили у верного слуги младшей сестры повелителя кинжал и усмирили — Сюмбюль-ага, — Шах старалась сохранять спокойствие даже когда поняла, что верный Мерждан ничего не может сделать — Куда мы едем? Что ты себе позволяешь? Я сестра повелителя, султанша Династии. — Приехали уже, — спокойно сказал главный евнух Топкапы и вышел из кареты, подавая руку сестре султана — Прошу Вас, госпожа, — Шах с минуту колебалась, а затем все же вышла из кареты, осматриваясь и пытаясь разглядеть то место, куда её привезли. — Что происходит, ага? — бывшая жена Лютфи-паши смотрела на евнуха зло, но за этим она старательно прятала испуг, одолевавший её с той самой секунды, как она поняла, что происходит что-то неладное. — Дальше я сама, Сюмбюль-ага, — голос Бейхан-султан звучал низко и гулко в холодных осенних сумерках — Я желала видеть тебя, Шах Хубан, — в полумраке высокая фигура русоволосой султанши, облаченной в длинный темный плащ, выглядела устрашающе. — Бейхан-султан, — Шах взяла себя в руки и повернулась к сестре — Как это понимать? Что ты себе позволяешь? — Идем со мной, — даже не обернувшись на сестру, молвила женщина, и черноволосая дочь султана Селима вынужденно подчинилась, испуганно взирая на темные мужские фигуры в плащах, сопровождающие её старшую сестру. Женщины долго шли сквозь лесную чащу, пока наконец не оказались на небольшой поляне с небольшим холмом еще не поросшей травой земли и могильной дощечкой. — Знаешь, чего никогда не прощали члены нашей Династии? — Бейхан стояла лицом к могиле и говорила довольно тихо, но Шах-султан, вся обратившаяся в слух и зрение от страха, слышала каждое её слово — Не прощали предательства, Шах Хубан. Брат не простил предательства даже своему ближайшему другу, тому, кого называл своим братом… — Это могила Ибрагима-паши? — сглотнула султанша, глядя на спину сестры — Зачем ты привезла меня сюда, Бейхан? — Ты предала нас, — жена Капудана-паши повернулась к сестре и бросила капюшон плаща, в свете полной луны и нескольких факелов бледное лицо её выглядело пугающим — Как у тебя хватило наглости участвовать в покушении на нашего повелителя? — глаза управляющей гаремом полыхнули огнем ярости — Как ты посмела, сестра?! — Я не понимаю о чем ты говоришь, Бейхан-султан, — удивленно посмотрела на сестру черновласая госпожа — Ни в чем подобном я бы никогда не осмелилась участвовать, — но оправданий младшей сестры Бейхан-султан слушать не пожелала, она достала из рукава сверток с надломленной печатью Шах и протянула его сестре. — Ты глупа и неосмотрительна, Шах Хубан, — русоволосая госпожа с отвращением смотрела на сестру — Ты привыкла считать себя самой умной и самой сильной, только вот забыла, что здесь не провинция твоего бывшего супруга, а столица, и любое твое преступление будет раскрыто, — младшая султанша молчала, испуганно смотря на послание, которым она ответила одному из испанских шпионов, просивших её содействия в организации убийства повелителя — Знаешь, что с тобой сделает наш брат, когда узнает об этом? — Бейхан усмехнулась и едва заметно махнула рукой, один из мужчин, стоявших за спиной её младшей сестры, достал из-под складок плаща шелковый шнур — Тебя придушат, как поганую собаку, — немые палачи, прибывшие с женой Капудана-паши толкнули Шах-султан на колени и на шею её лег холодный шелковый шнурок. — Бейхан, опомнись, я сестра твоя, — в отчаянии и испуге прокричала Шах-султан, пытаясь вырваться. — Ибрагим-паша не предавал султана, он не был агентом императора Карла, но ты поспособствовала тому, чтобы его обвинили в этом, и брат казнил его, — Бейхан обернулась на освещенный луной холмик — Теперь у него нет даже могилы достойной, предателей хоронят в ямах у дороги словно грязных псов. — Бейхан, прекрати это, прекрати, умоляю, — ощущение шёлкового шнура, медленно затягивающегося вокруг тонкой шеи, наводило на Шах-султан, обычно спокойную и сдержанную, настоящую панику — Я сделаю все, что захочешь, прекрати, умоляю. — Конечно ты сделаешь все, что я захочу, — Бейхан жестом приказала палачам отступить и Шах бессильно припала к земле, жадно глотая воздух — Иначе я сообщу обо всем нашему брату-повелителю, и ночью к тебе придут немые палачи — ты разделишь судьбу Ибрагима, которого ты когда-то любила. — Я скажу повелителю, что меня попытались подставить, — Шах возвращала себе самообладание и медленно поднималась, расправляя плечи и глядя на сестру в упор — Я как и ты сестра султана, мое слово против твоего. — Я ожидала такого исхода, — рассмеялась Бейхан, похлопав сестру по щеке — Что ж, ты права, брат наш может и поверит тебе, хоть и есть против тебя немало улик и свидетельств, — русоволосая госпожа помедлила, делая вид, что глубоко призадумалась и давая возможность сестре насладится ложным триумфом — Тогда я передам это письмо Хафизе-султан, — лицо Шах вмиг вытянулось и она даже отступила от сестры назад — Как думаешь, Шах Хубан, что она с тобой сделает за участие в покушении на султана Сулеймана? — женщина хитро улыбнулась. — Что ты хочешь? — Шах пыталась держать себя в руках, но голос предательски дрогнул. — Всего лишь небольшую компенсацию, — Бейхан шагнула к сестра и сжала её подбородок, удерживая лицо и вглядываясь в черные глаза — Ты уедешь из столицы, сама, попросишь повелителя, соберешь дочерей и уедешь из Стамбула, и больше никогда не вернешься, не переступишь порога Топкапы. — Хорошо, — тихо сказала молодая женщина — Я завтра же попрошу у султана разрешения на отъезд. — Это еще не все, — Бейхан усмехнулась и отпустила сестру, делая шаг назад — Ты пожертвуешь половину своего состояния на благие дела в мечети Гюльфем-султан, может это как-то облегчит твои грехи. — Я сделаю, Бейхан-султан, — Шах смотрела на сестру с ненавистью — Это все? — Да, — Бейхан улыбнулась — И помни, Шах Хубан, что если ты посмеешь ослушаться, жить тебе останется недолго в любом случае, — старшая сестра Хафизе-султан ласково потрепала младшую сестру по щеке — Уведите её, — приказала она палачам, и те повели испуганную и бледную женщину к карете. — Она согласилась, госпожа моя? — Сюмбюль тихо подошел к управляющей гаремом султанше и стал рядом. — Согласилась, — подтвердила женщина и обернулась на евнуха — Ты обещал мне, что Хафизе-султан о том не узнает. Не подведи меня, Сюмбюль-ага. — Будьте покойны, Бейхан-султан, — мужчина с улыбкой поклонился — Ради покоя госпожи я не стану ничего ей говорить об этом неприятном инциденте. ***       Таджия-султан перерыла все имеющиеся в их дворце книги по медицине, и лишь в трудах одного алхимика, чьи книги она читала тайком от матери, юная госпожа смогла найти яд, по описанию похожий на тот, коим была смазана стрела. — Госпожа моя, — Арзу вошла в небольшую комнатку, всю уставленную порошками и склянками — Хафизе-султан Вас хватится, возвращались бы Вы в свои покои, поздно уже. — Оставь меня, Арзу-хатун, — Таджия что-то старательно смешивала, то и дело сверяясь с фолиантом — Я занята, нужно закончить, вдруг поможет. — Я Вас тут подожду, Таджия-султан, — вздохнула служанка, привычная к тому, что её госпожа упряма и делает лишь то, что считает нужным. — Пусть подадут карету, — девушка вздрогнула от голоса султанши и поняла, что задремала. — Госпожа, — подавив зевок, попыталась возразить служанка — Ночь поздняя, куда Вы собираетесь ехать? А если нас хватятся? Да Хафизе-султан меня выгонит из дворца, если узнает, что я позволила Вам ехать в столь поздний час, — Арзу умоляюще смотрела на свою госпожу. — Не выгонит, не бойся, — усмехнулась зеленоглазая дочь Бали-паши — Поторапливайся давай, нам нужно во дворец Капудана-паши и Бейхан-султан немедленно, утром может быть поздно. — Как прикажите, госпожа моя, — вздохнула девушка и вышла. ***       Султан Сулейман сидел за письменным столом и озадаченно смотрел на младшую сестру, пришедшую к нему просить об отъезде из столицы. Шах-султан не была ему очень близка, была существенно младше его и детство свое провела не подле Сулеймана, потому он хоть и любил её, как и полагается брату любить свою сестру, но близкой она ему не была. — Ты хорошо обдумала свое решение, Шах Хубан? — все же спросил у сестры повелитель — Ты же знаешь, что я всегда рад видеть тебя и в столице, и во дворце своем, сестра. — Благодарю Вас, повелитель, — Шах улыбнулась, но глаза её остались холодными — Я приняла решение, и уже собрала вещи. Давно об этом думала, если позволите, то отбуду завтра же. — Ну, хорошо, — султан поднялся из-за стола и подошёл к черноволосой госпоже — Поезжай, Шах-султан, — Сулейман поцеловал сестру в лоб и улыбнулся ей — Надеюсь, ты и правда будешь счастлива в своем старом дворце с детьми. — Благодарю Вас, повелитель, — Шах Хубан поклонилась — Если позволите, я бы хотела забрать с собой детей Хатидже-султан. Я так привязалась к ним, да и вдали от столицы проще всем нам будет оправиться от потери, — султан лишь согласно кивнул, он и сам рассуждал уже давно о том, куда отправить детей покойной сестры и великого визиря, чтобы они видом своим не напоминали повелителю о потерях. ***       Шах-султан отбыла вслед за шехзаде Мехметом, вместе с матерью и младшей сестрой отправившемся в санжак. Хафизе-султан была немало удивлена случившимся, однако решила обдумать и обсудить это со старшей сестрой чуть позже. Обе султанши как и их семьи были заняты предстоящей свадьбой чудом исцелившегося Хасиба Реиса и Фахрие-султан. — Вот здесь нужно немного ушить, — вздохнула Бейхан-султан, придирчиво осматривая единственную дочь, облаченную в свадебный наряд для примерки — О Аллах, Фахрие-султан, ты просто ужасно исхудала, дитя моё. Тебе нельзя так себя доводить. — Госпожа, — Таджия, сидевшая подле матери и уплетавшая яблоко, улыбнулась тетке успокаивающе — Фахрие-султан наберет вес, не беспокойтесь, теперь, когда Хасиб Реис жив и в добром здравии, ей не о ком лить слезы и страдать, так что к свадьбе она доберет потерянный вес и ничего не придется ушивать, вот увидите, — зеленоглазая султанша улыбнулась старшей сестре, смотревшей на неё с такой благодарностью за исцеленного жениха, что Таджие становилось даже немного грустно, что она не может поделиться своей маленькой победой с матерью и теткой, которые придут в ярость, если узнают, что юная госпожа увлекается запрещенными трудами европейцев, что Матракчи, верный и мудрый наставник Баязида, с таким трудом достает для единственной дочери своего друга. — Даже не верится, что все так хорошо складывается, Таджия, — вздохнула счастливая невеста, когда мать и тетка вместе с портнихами покинули её покои — В столице вновь спокойно, Хюррем эта уехала отсюда вновь, Хасиб исцелился благодаря тебе, и все вновь налаживается. — Все будет хорошо, сестренка, — Таджия обняла счастливо улыбающуюся сестру — Вот увидишь, твоя свадьба не будет омрачена ничем дурным. Я говорила с Амирханом, поход еще не скоро, так что и после свадьбы ты сможешь наслаждаться своим браком и долгожданным счастьем. — Инш Аллах, Таджия, — вздохнула дочь Ферхата-паши и погладила сестру по щеке — И всего этого не было бы, если бы не ты, мой зеленоглазый ангел, — черноволосая султанша весело рассмеялась и прижалась к сестре, ей очень хотелось, чтобы пролившая столько слез Фахрие наконец была счастлива с тем, кого любит, и для этого единственная дочь любимой султанской сестры была готова сделать все необходимое.