Хранительница счастья

      Шехзаде Баязид с раннего утра был обеспокоен происходившим под сводами дворца. Внезапная вспышка чумы в Манисе могла помешать его отъезду в санжак, отъезду, которого он ждал долгие годы. Нервно меряя шагами свои покои, шехзаде казалось не замечал устремленные на него взгляды султанзаде Амирхана и Таджии-султан. — Мой шехзаде, — девушка с трудом подавила зевок, рвущийся наружу. Бессонная ночь, проведенная за обдумыванием сложившейся ситуации, давала о себе знать — Успокойтесь и прекратите метаться по комнате. Уверена, что после заседания совета повелитель примет решение, и Матракчи сообщит обо всем нам. — Или матушка, — согласился с сестрой Амирхан, задумчиво полировавший кинжал дамасской стали — Она, насколько мне известно, ожидает султана в его покоях. — Я не могу сидеть и ждать, — раздраженно молвил Баязид — Болезнь брата Мехмета не должна помешать моему отъезду в санжак. Я так долго этого ждал. — Баязид, брат мой, послушай, — Таджия взяла молодого человека за руку и усадила подле себя — Повелитель и правда боится отпускать тебя из дворца, но я уверена, что и отец мой, и моя Валиде сумеют убедить его, что твою поездку не стоит отменять. К твоему отбытию в Кютахью почти все готово, страшные новости, пришедшие из Манисы, не помешают свершиться задуманному. — Инш Аллах, Таджия, — вздохнул Баязид — Я надеюсь, что все разрешится благополучно, — все трое переглянулись, прекрасно понимая, что дело здесь не только в отъезде сына Гюльфем-султан в санжак. Маниса, санжак старшего престолонаследника, санжак будущего султана, могла со дня на день стать свободной провинцией. Вести, полученные от лекарей дворца старшего шехзаде, были неутешительными для повелителя, Хюррем-султан и её дочери, для Шах-султан, но вселяли надежду в шехзаде Селима и в сторонников шехзаде Баязида.       Избавление от каждого потенциального претендента на престол приближало сына Гюльфем-султан к трону. Внезапная болезнь шехзаде Джихангира, который вот уже несколько недель лежал в постели и часто впадал в забытии, поначалу огорчала Баязида, но после долгих и неприятных разговоров с великим визирем он понял, что это на благо ему, хоть и боль из-за страданий брата терзает сердце храброго шехзаде. Эпидемия чумы в Манисе, внезапная и очень странная, могла решить множество проблем. Если в Джихангире большой проблемы никто из сторонников шехзаде Баязида не видел, то Мехмет, старший наследник и сын Хюррем-сулатан, был серьезной угрозой. — И все же интересно было бы узнать, как чума попала во дворец старшего наследника, — произнес Баязид, внимательно глядя на сестру. Таджия посмотрела на брата и недовольно возвела глаза к небу. — Нет, мой шехзаде, я чуму в Манису не отправляла, не стоит меня в том подозревать, — и в словах Таджии почти не было неправды — Мало ли как болезнь могли занести в гарем шехзаде. Может ткани, может через продукуты, может украшения или благовония — не знаю. Только вот боюсь теперь, что болезнь та может перекинуться на столицу, ведь Шах-султан и Хюррем-султан прибыли не так давно, не прошло и сорока дней положенного карантина. — Не тревожься понапрасну, сестра моя, — Амирхан спокойно улыбнулся, он один во дворце Буколеон если не знал на сто процентов, то догадывался о безвредности эпидемиии в Манисе для обитателей столицы — Беда минует наш город, да сохранит нас Аллах. — Аминь, — Таджия бросила на старшего брата долгий и задумчивый взгляд, но ничего больше не сказала.       Старший брат был едва ли любим ей меньше, чем Баязид, однако именно первенец великого визиря и златовласой султанской сестры понимал черноволосую султаншу и знал её лучше других. Амирхан умел молчать, никогда не осуждал и во многом помогал младшей сестре, так рано погрязшей в интригах при дворе. Таджия была им обожаема и любима, он не опасался её, хоть и знал, что девушка едва ли уступает их матери в коварстве и жестокости, если дело касается любимого шехзаде Баязида, но напрямую в кознях сестры не участвовал. Так и в этот раз он был практически уверен, что к вспышке чумы в Манисе его сестра хоть какое-то отношение имеет, но молчал и оставался спокоен, ибо за годы, проведенные с ней бок о бок, увелся в её способности здраво оценивать возможные риски. Юная султанша не пошла бы на подобную выходку, если бы была угроза, хоть малейшая и незначительная, жизни шехзаде Баязида. — Шехзаде, — после короткого стука в покоях оказался Сюмбюль-ага. Главный евнух склонился перед наследником — Султанзаде, госпожа, — дети обожаемой им Хафизе-султан коротко кивнули и с интересом обратили на верного слугу своей матери внимательные взоры — Великий визирь ждет Вас, мой шехзаде, в своем кабинете. — Иду, — Баязид решительно поднялся и направился к выходу из покоев. У самых дверей он обернулся на оставшихся сидеть у окна сестру и брата. Таджия ободряюще ему улыбнулась и кивнула. Амирхан поднялся и направился следом, поспешно убирая за пояс подаренный отцом кинжал. ***       Сад Топкапы помнил многое, на тихих аллеях его среди роз, тюльпанов, раскидистых акаций и стройных кипарисов не раз обсуждались заговоры, плелись интриги и отдавались приказы об убийстве. Хафизе-султан зябко куталась в меховой плащ, то и дело касаясь под его складками холодного камня своего перстня. Лицо её оставалось спокойным, хотя глаза выражали волнение, что охватило её в этот час. Махмуд-паша, высокий и красивый молодой еще мужчина, спешил по длинной аллее навстречу султанской сестре. Жестом отослав Фелису, Хафизе-султан позволила визирю приблизиться, глаза её скользили по лицу паши и силились понять, что за новости он ей принес. — Госпожа моя, — паша склонился перед златовласой женщиной и тихо заговорил — Хафизе-султан, из Манисы только что прибыл посланник от верного мне человека. Шехзаде Мехмет предстал перед Аллахом, — мужчина внимательно следил за лицом султанши, та лишь на краткий миг не сумела совладать с собой и просияла, после чего весь лик её и глаза вновь стали печальными. — Да упокоит Аллах его душу, — произнесла женщина, задумчиво вглядываясь вдаль, укрытую тонким снежным покровом. — Аминь, — торопливо ответил мужчина — Думаю, что официальный гонец из Манисы прибудет совсем скоро. — Я должна быть рядом с нашим повелителем в это непростое время, — спокойно произнесла жена великого визиря. — Прикажете начать расследование того, что произошло в Манисе? — поинтересовался паша, все еще гадавший, причастна ли любимая султанская сестра к эпидемии чумы во дворце старшего наследника. — Нет, не стоит, пусть тем занимается Бали-паша, если повелитель прикажет, — ответила султанша и хотела было уже проститься с пашой, но вдруг замерла — Шехзаде Джихангир… — Вы желаете, чтобы я закончил начатое? — мужчина на мгновение удивился тому, как безжалостно в этот миг сияли зеленые глаза супруги великого визиря. — Нет, — женщина успокаивающе улыбнулась — Ты сделал уже достаточно для того, я довольна. Все закончится само, когда Аллаху будет угодно забрать моего племянника, — султанша помедлила и подошла к паше, вглядываясь в его лицо — Мне нравится, что ты верен и исполнителен, Махмуд. Я ценю тебя очень высоко. После того, как снимем траур, я поговорю с Бали-пашой и повелителем о возможности твоего брака с моей дочерью, — и женщина стремительно зашагала в сторону дворца, следом за ней, быстро перебирая ногами, поспешила Фелиса-калфа, а паша так и остался стоять посреди припорошенного снегом сада, пытаясь усмирить свое быстро бьющееся сердце, что всякий раз трепетало при упоминании зеленоглазой дочери великого визиря. ***       Бали-паша наблюдал за разговором повелителя и шехзаде Баязида с балкона, и взгляд его, задумчивый и чуть грустный, был устремлен на сына Гюльфем-султан. Хафизе-султан, его любимой супруги, неотрывно связанной со всем, что так или иначе касалось сына алабнской княжны, на балконе покоев повелителя видно не было, и это показалось великому визирю странным. Тихие шаги и шелест тканей не заставили Малкочоглу обернуться, он узнал сестру повелителя по шагам, и когда тонкие руки обвили его, а златокудрая голова прижалась к его спине, паша лишь довольно улыбнулся в черные как смоль усы и накрыл руку, на которой сиял сапфировый перстень его матери, своей. — Я думал, что ты будешь сейчас там, — мужчина взглядом указал на балкон, где плечом к плечу стояли отец и сын, обращая свои взоры на Босфор — Повелитель позволит шехзаде отправиться в санжак точно в срок. Матракчи выдвигается после пятничной молитвы дабы лично проконтролировать готовность Кютахьи к приезду наследника. — Матракчи придется потрудиться не на шутку, — что-то в голосе женщины заставило Бали-пашу насторожиться. Он медленно обернулся и посмотрел прямо в горящие изумрудным пламенем глаза — Жизнь шехзаде придется оберегать теперь много тщательнее, чем ранее. — Хафизе, должен ли я понимать это… — мужчина замер, черные глаза смотрели на султанскую сестру с невысказанным вопросом. Златовласая дочь султана Селима вздохнула, чуть отстранилась от мужа, обращая свой взор на брата и племянника. — Шехзаде Мехмет предстал перед Аллахом, — голос её звучал спокойно и ровно, будто бы речь и не шла о старшем престолонаследнике, о её родном племяннике — Официальный гонец еще не прибыл из Манисы, но можешь быть уверен, эта информация правдива. — Ради всего святого, что есть в этом мире, — паша подошел к супруге и шепот его, напряженный и еле слышный, звучал у самого её уха — Ради наших детей, нашей семьи и наших чувств, Хафизе, скажи мне, что это не твоя месть за эпидемию чумы в Топкапы. — Я клянусь тебе своей жизнью, что я не при чем здесь, Бали, — Хафизе посмотрела мужу в глаза и горько усмехнулась — А вот за нашу дочь и за мою убитую горем от потери сына племянницу я не могла бы поручиться. — Таджия бы никогда не посмела… — начал было великий визирь и остановился на полуслове, глядя в насмешливые глаза жены. — Она любит его больше всех в этом мире, Малкочоглу, — губы женщины изогнулись в кривой ухмылке — Она ради Баязида пойдет на все, на что я бы не рискнула ради Сулеймана в юные годы. Она готова умереть за него, она готова убивать за него, она готова жертвовать собой и другими лишь ради того, чтобы шехзаде Баязид был жив и однажды взошел на престол, — о том, что их дочь еще совсем недавно была готова отравить собственными руками болезного шехзаде Джихангира лишь за то, что он увидел то, что могло скомпрометировать Баязида в глазах султана, Хафизе благоразумно промолчала, не желая вызывать в муже, и без того не желавшим видеть в обожаемой дочери расчетливую и жестокую госпожу, лишние печали. — И все равно, Хафизе, эпидемия не может быть спровоцирована ни одной из султанш, — упрямо произнес великий визирь — На все воля Аллаха, он насылает болезни, он же дарует исцеление, — разговор оборвался в тот момент, когда на балконе главных покоев помимо Баязида, его наставника Матракчи и самого султана появился сначала привратник, а затем и Яхья-эфенди вместе с гонцом.       Боль, исказившая лицо повелителя, едва он услышал печальные вести, ножом резанула по сердцу златовласой госпожи. Хафизе до белых костяшек сжала руки в кулаки и медленно выдохнула, брат был ей дорог, она чувствовала всю его боль как свою, и если еще несколько минут назад смерть Мехмета казалась ей если не первой победой, то хотя бы большой удачей в вопросе борьбы за престол для Баязида, то теперь эта смерть стала для нее трагедией, ибо причинила брату её султану Сулейману ужасную боль. ***       Таджия нервно мерила шагами небольшую комнату мраморного павильона, повидавшего за свой век множество тайных встреч. Зеленоглазая дочь великого визиря еще вчера трепетала в ожидании встречи с Даул-беем, а сегодня, когда встреча эта уже должна была состояться, мысли её были лишь об одном — новости из Манисы, новости, перевернувшие шахматную доску и изменившую ход игры. Старший наследник и главная надежда Хюррем-султан и Шах-султан был мертв, вместе с ним перед Аллахом предстала его беременная фаворитка Клара-хатун, а смерть Эсмахан-султан лишила Шах Хубан-султан последней надежды заполучить власть через союз старшей дочери с шехзаде, ибо теперь даже нельзя было надеяться, что султанша произведет на свет наследника шехзаде Мехмета.       Даул-бей вошел в комнату стремительно, взгляд его чуть раскосых хитрых глаз окинул помещение на предмет посторонних, лишь после этого сын Хюсрева-паши поклонился племяннице повелителя и припал горячими губами к её руке. — Госпожа моя, какое счастье вновь видеть Вас наедине хоть на краткий миг, — горячие губы молодого воина скользили по её пальцам, вызывая у юной султанши трепет.       Даул-бей улыбался, шептал слова признаний, восхищался ей, говорил о том, как тосковал, и все это будто обволакивало Таджию коконом, но где-то на дне её сознания, в самом дальнем его закутке словно тревожное пламя вспыхивало при взгляде на красивого молодого человека. Что-то в таком любимом и таком теперь навсегда далеком и недоступном для Таджии бее изменилось, она не могла понять что именно, но явно чувствовала опасность, а потому встречу завершила очень быстро. — Позволите ли Вы еще раз увидеть Ваш дивный лик прежде, чем я вынужден буду покинуть столицу вместе с шехзаде Селимом? — спросил Даул-бей, когда слова любви уже были сказаны и султанша даже приняла от сына паши маленькую брошь для плаща в виде райской птицы. И в этот момент темноволосая султанша будто вынырнула из той сладости, в коею погрузилась в первые минуты после встречи. Селим, ненавистный рыжий сын славянской рабыни, тот, что так яро враждовал с Баязидом, тот, что столько раз покушался на его жизнь, шехзаде Селим, что после смерти Мехмета стал старшим наследником престола, вот что её смущало, вот что не давало заглушить это чувство опасности. Внутренний голос словно заведенный все громче и громче повторял юной султанше, что перед ней уже не влюбленный в нее и возлюбленный ей бей, перед ней правая рука старшего шехзаде, главного врага шехзаде Баязида. — Я не думаю, что мы увидимся еще когда-то вновь, — голос на удивление спокойно звучал, а слова, еще недавно казавшиеся невозможными, будто сами складывались в предложения и лились из её уст — Эта встреча наша с тобой, Даул-бей, последняя. Ни к чему нам больше встречаться, я пришла сегодня лишь для того, чтобы навсегда попрощаться и пожелать счастья. — Я не понимаю Вас госпожа, — молодой воин удивленно и непонимающе смотрел на султаншу — Я чем-то обидел Вас? Вы меня разлюбили? — и в этот момент зеленые глаза сверкнули так, что бей осознал свою ошибку и испуганно замер. — Самомнение твое несоизмеримо с действительностью, — на алых губах расцвела презрительная ухмылка — Ты много о себе возомнил, бей. Я дочь великого визиря Малкочоглу Бали-паши и Хафизе Ханым-султан, любимой сестры нашего повелителя. Как смеешь ты мнить себя тем, кого я люблю? — Простите мне мою дерзость, госпожа моя, — как-то уж совсем растеряно пролепетал сын Хюсрева-паши — Я просто глубоко поражен новостью, что никогда больше… — Довольно, — Таджия предостерегающе вскинула руку — Прощай, Даул-бей, я жалею тебе обрести свое счастье, — султанша отвернулась и двинулась к выходу. Больших усилий над собой ей стоило не вымолвить молодому воину предостережение, касаемо грядущего противостояния двух шехзаде. Говорить не стоило, и она промолчала. Стремительно покинув мраморный павильон, юная госпожа отправилась в Буколеон, даже не заметив в дворцовом саду второго визиря совета, проводившего её долгим влюбленным взглядом. ***       Фахрие-султан ликовала, настроение её впервые за долгие недели не было ужасным, на бледном и осунувшимся лице сияла довольная улыбка, и Хасиб Реис, едва вернувшись из Топкапы в свой дом, понял, что в случившемся его супруга замешана по полной программе. Племянник Хайреддина-паши был молодым статным мужчиной, верным султану и Династии больше, чем самому себе, а любимой жене больше, чем султану и Династии, потому в этот вечер он поклялся себе ни слова не произнести о причастности Фахрие-султан к эпидемии в Манисе. — Добро пожаловать домой, Хасиб, — Фахрие поднялась навстречу мужу и ласково обняла его — Я приказала приготовить на ужин твоих любимых ягнят и… — корсар не стал выслушивать все, что собиралась говорить сияющая слегка безумной улыбкой султанша, а просто сгреб молодую жену в охапку, прижал к себе крепко и зарылся в русые волосы, пахнущие цветами. Фахрие, оказавшись на груди супруга, замолкла, замерла на мгновение, а затем разразилась горькими рыданиями. Плечи султанши подрагивали от всхлипов, а Хасиб Реис все прижимал жену к себе. — Мы справимся с этим, — тихо, но уверенно повторял мужчина — Мы с этим справимся, Фахрие. И я никому не позволю даже косо посмотреть на тебя. — Я не жалею о случившемся, — негромко произнесла дочь Бейхан-султан, когда рыдания перестали рваться из её груди и она чуть отстранилась от мужа, заглядывая ему в глаза — Я не жалею о том, что свершила, Хасиб. Я не знаю, сможешь ли ты жить со мной после этого, не станешь ли считать меня чудовищем, сможешь ли любить как прежде… — Даже если ты свершила бы месть в тысячу раз страшнее, я не перестал бы любить тебя, моя Фахрие, — твердо произнес мужчина — Я буду любить тебя несмотря ни на что, никогда не забывай об этом, — султанша облегченно вздохнула и припала к губам мужа, стремясь стереть из своей памяти все дурное и раствориться в этой любви. ***             Буря должна была грянуть, и это было понятно абсолютно всем, потому и поздний визит Шах Хубан-султан во дворец Буколеон не стал ни для златовласой хозяйки древней обители правящих семей, ни для её домочадцев неожиданностью. Младшая дочь султана Селима вихрем ворвалась в покои, где неспешно ужинало семейство великого визиря. Зуфар и Амирхан чуть настороженно замерли и переглянулись, когда двери просторных покоев, служивших гостиной, отворились, и в комнату стремительно вошла черноволосая сестра повелителя. Старший султанзаде бросил взгляд на мать, спокойно сидевшую подле Малкочоглу и, казалось, нисколько не удивившуюся позднему вторжению, затем посмотрел на отца, вмиг помрачневшего и напрягшегося, а после на младшую сестру, и в этот миг юная султанша поразила его надменностью взгляда и холодной полуулыбкой, застывшей на алых, чуть поблескивающих от щербета губах. — Госпожа, — медленно произнес паша, поднимаясь и отвешивая сестре повелителя легкий поклон, сыновья тотчас же последовали его примеру — Добро пожаловать, мы не ждали Вас в столь поздний час. — Выйди, паша, я желаю говорить с моей сестрой наедине, — властно произнесла султанша, бросая на зятя и племянников недобрый взгляд. — Шах-султан, — Хафизе наконец-то опустила на стол золотой кубок со звонким стуком и подняла глаза на сестру, оставаясь неподвижно сидеть на тахте — Горе твое велико, и я сочувствую ему, — Таджие не нравился спокойный тон матери, мягкий и вкрадчивый, она испуганно смотрела на златовласую султаншу и все гадала, что же будет дальше, а Хафизе-султан между тем продолжала спокойно говорить, не повышая голоса и не поднимаясь со своего места — Но проявлять подобное неуважение к великому визирю, моему мужу и отцу моих детей, я тебе не позволю. Если тебе есть, что сказать, то говори при всех, я выслушаю. — Тем хуже для тебя, — на мгновение опешив зло ухмыльнулась Шах-султан — Твоим обожаемым сыновьям и мужу давно пора узнать какое ты чудовище, ты не посмела убить старшего шехзаде, — женщина медленно шла к столу, около которого в нерешительности замерли великий визирь с сыновьями — Впрочем, это для тебя не в новинку, ведь ты уже запачкала руки в крови наших братьев… — Довольно, — возглас Таджии прозвучал совершенно неожиданно, и привлек не только удивленный взгляд черноволосой сестры повелителя, но и заинтересованный взгляд Хафизе-султан — Довольно, Шах Хубан-султан, — осмелев под одобрительным взглядом зеленых глаз, юная султанша поднялась во весь рост и посмотрела на тетушку в упор — Вы не имеете выдвигать подобные обвинения в адрес моей матушки. Ваши беспочвенные обвинения оскорбительны для любимой сестры нашего повелителя, и я вынуждена попросить Вас извиниться или же немедленно покинуть наш дом. — Таджия, — Шах замолчала и окинула племянницу долгим и полным злобы взглядом — Вот уж кто превзойдет Хафизе-султан в жестокости. Ты зеркало своей матери, такая же одержимая желанием возвести на трон своего дражайшего шехзаде. — Почту за честь быть подобной моей Валиде, — сладко улыбнувшись, молвила Хасна-султан и сделала несколько шагов в сторону бывшей жены Лютфи-паши — А если Вы желаете увидеть истинное чудовище, то советую посмотреться в зеркало, госпожа, — юная султанша отвесила тете легкий поклон — Ведь Вы не пожалели даже собственной дочери в попытке получить власть. — Будь уверена, что и тебя твоя мать не пожалеет, ты будешь лишь пешкой в её борьбе за трон для Баязида, — Шах издевательски потрепала племянницу по щеке — Я найду возможность доказать твою вину в случившемся, Хафизе. Ты заплатишь за смерть шехзаде и моей дочери, мы с Хюррем-султан этого так не оставим, — женщина резко развернулась и двинулась к выходу. — Ах, с Хюррем-султан, — Хафизе поднялась с тахты и негромко рассмеялась — Ну, конечно же, Шах, непременно, только ты прежде ей напомни, что за смерть моего султанзаде Гези тоже надо бы ответить, — черноволосая дочь Селима Явуза замерла у самой двери и обернулась, во взгляде её на мгновение мелькнул испуг — Ну, а кроме того за смерть нашей Валиде. Ты ведь еще помнишь, как умерла твоя мать, Шах-султан? — черные глаза наполнялись злостью и страхом, а Хафизе все медленно наступала на сестру и горько улыбалась — А впрочем, всех и не перечесть, за многих и заплатить уже некому, правда ведь? Хатидже, наша несчастная обезумевшая от горя сестра так и не узнала, кто же на самом деле сделал все для казни Ибрагима-паши, сестренка, — Хафизе остановилась в нескольких шагах от Шах и чуть склонила голову набок — Так что пекись лучше о будущем своей младшей дочери, хотя бы её сделай счастливой, а не погуби ради своих амбиций, Шах Хубан, — черноволосая султанша бросила на сестру полный ненависти взгляд и быстро вышла из покоев. — Госпоже видно совсем худо стало от страшных новостей из Манисы, — наконец нарушила затянувшееся молчание Таджия, понимая что и братья, и отец обвинениями в адрес Хафизе-султан несколько ошарашены. — Аллах пошли ей сил пережить это горе и не обезумить, — вымолвила Хафизе, оборачиваясь к мужу и сыновьям — Амирхан, мой лев, я прошу тебя, уже сейчас прошу и заклинаю, будь тысячу раз осторожен, когда покинешь столицу вместе с шехзаде. Ты же видишь, что все вокруг друг другу не друзья, а враги, я день и ночь буду молиться за тебя, если что-то случится с тобой, мое сердце… — Матушка, я буду предельно осторожен и сделаю все, чтобы Вам никогда не пришлось лить слезы обо мне, — горячо заверил Амирхан мать, целуя её руку и прикладывая её ко лбу. — Зуфар, мой храбрый мальчик, — Хафизе протянула руку сыну, младший султанзаде с улыбкой поцеловал её и поспешил оказаться в раскрывшихся для него объятиях. Он был высоким складным подростком, на две головы переросшим свою хрупкую мать, и все же словно маленький мальчик млел от её нечастой нежности и ласки. — Таджия, — Хафизе обратила свой взор на дочь, стоявшую чуть в стороне. Юная зеленоглазая госпожа смотрела на мать виновато, ожидая, что та отчитает её за дерзость, проявленную к Шах-султан, но вместо того златовласая госпожа ласково потрепала дочку по щеке, поцеловала в лоб и улыбнулась — Спокойной ночи, дети мои, я устала сегодня, впереди нас ждет тяжелый день, нужно отдохнуть. — Доброй ночи, матушка, — нескладным хором отвечали дети великого визиря — Доброй ночи, отец, — черноволосый паша рука об руку с женой вышел из гостиной, оставляя наследников своих обсуждать произошедшее наедине. — Когда госпожа ворвалась к нам, я был немало удивлен, — делился с сестрой Зуфар, когда они покинули гостиную и отправились на этаж, где размещались их спальни — А ты, казалось, не удивилась вовсе. И матушка тоже, вы будто ждали чего-то подобного. — Разумеется ждали, — невесело усмехнулась Таджия — Теперь обвинения будут сыпаться на нас со всех сторон, но вы оба должны раз и навсегда запомнить, что матушка не замешана ни в чем грязном, вы оба должны в это верить, верить в её невиновность, — строго посмотрела на старшего и на младшего брата девушка — Подобные… — султанша поискала слова — Способы решения проблем не для нашей Валиде, она не любит бессмысленной жестокости и лишних жертв. Чума есть наказание Всевышнего, и даже нашей матушке не под силу управлять такой страшной болезнью, дабы та выкосила всех неугодных. — Никому не под силу, Таджия, — отвечал Амирхан — Аллах покарал смертью старшего наследника его ужасную мать. Нам всем остается лишь молиться об упокои его души. — Ты прав, брат мой, — Таджия тепло улыбнулась высокому черноволосому воину — А сейчас давайте спать, это был тяжелый день для нас всех, и впереди нас ждет день не легче… ***       Похороны шехзаде Мехмета ожидаемо прошли без его матери, сестры, повелителя и прочих членов Династии, в Манису никто из прибывших на свадьбу Михримах-султан пока не вернулся, выжидая в Топкапы положенные сорок дней карантина. Но жизнь не стояла на месте, и в гареме, какое-то время вздыхавшем о смерти прекрасного старшего шехзаде, вновь закипела жизнь. Отъезд шехазаде Баязида должен был состояться на днях, и потому приготовления к нему шли полным ходом. Таджия и Фахрие, величественные и прекрасные в своих траурных нарядах, неспешно прогуливались между стройными рядами наложниц, наслаждаясь тем, что им доверили решать кого из гарема султана отослать в гарем сына Гюльфем-султан в Кютахье. — Как твое имя? — остановившись у невысокой кареглазой брюнетки, спросила Фахрие-султан. — Рана, моя госпожа, — учтиво склонившись, отвечала рабыня. — Откуда ты? — Таджия обернулась было на сестру, приметившую одну из наложниц, но быстро потеряла интерес к выбору сестры — Где ты родилась? — Я из Крыма, моя госпожа, — молвила девушка, не смея поднять взгляд на султаншу — Меня и моих сестер прислал в подарок султану Сулейману крымский хан. — Очень хорошо, — улыбнулась Фахрие — Поедешь в Кютахью в гарем шехазаде Баязида. — Благодарю Вас, госпожа, — просияла девушка, и Фахрие двинулась дальше.       Взгляд холодных изумрудных глаз скользил по рядам стройных и красивых рабынь, но мысль о том, что кто-то из них может быть рядом с шехзаде и дарить ему любовь почему-то вызывала у Таджии странное неприятное чувство. Юная султанша старалась уговорить себя, что нет в этих девушках угрозы для шехзаде, и все же что-то её беспокоило, что-то мешало относиться к мысли о том, что эти рабыни будут подле Баязида, спокойно. — Как твое имя? — остановившись у белокожей черноволосой девушки, спросила Таджия. Девушка молчала, пока Афифе-хатун не подоспела к любимой своей султанше, которая явно начинала злиться, разглядывая черноволосую девчонку. — Говори, когда тебя спрашивают, — шикнула на наложницу кормилица повелителя и с извиняющейся улыбкой повернулась к Таджия — Простите, госпожа, она только прибыла во дворец, не всему еще выучена. — Сессилия, — тихо ответила девушка — Сессилия Веньер-Баффо. — Итальянка? — вопросительно вскинула бровь Таджия. — Нет, госпожа, венецианки, Барбаросса Хайреддин-паша привез их из торгового похода, — ответила за рабыню Афифе, указывая на необученную девушку и стоящих рядом с ней брюнетку со смуглой кожей и кареглазую светловолосую девушку с испуганным лицом. — А твое имя? — Таджия окинула взглядом высокую худую девушку, бросавшую на нее заинтересованные взгляды. — Луиза, госпожа, — на неплохом турецком ответила девушка — Меня тоже привезли из Венеции. — Её в гарем шехзаде Баязида, — обернувшись к Афифе-хатун, молвила Таджия — А эту обучите манерам, иначе в гареме ей делать нечего, — бросив брезгливый взгляд на молчаливую Сессилию, велела Таджия и двинулась дальше. — Госпожа моя, Таджия-султан, — Афифе шла рядом с девушкой и улыбалась — Лучших отбираете. Луиза кротка, учтива, быстро учится, красива опять же. — Все они недостаточно красивы для шехзаде Баязида, — усмехнулась девушка — Даже те княжны, что живут в охотничьем домике как наши гостьи. Валиде не говорила мне, но думается, что кто-то из них отправится в гарем шехзаде Баязида. — Не знаю, госпожа моя, — пожала плечами кормилица султана — Мне то неведомо, но девушки чем-то не понравились госпоже, иначе бы она давно ввела их в гарем повелителя или в гарем шехзаде. — Может быть она припасла их для моих братьев, — усмехнулась Таджия — Как знать. Афифе-хатун, проследи, чтобы отобранных девушек фаворитки шехзаде не обижали. И если посчитаешь кого-то из отобранных недостойной, то не посылай в гарем в Кютахью. — Все будет исполнено, госпожа, не извольте беспокоиться, — заверила султаншу хазнедар, поклонилась племянницам повелителя и покинула их. — Ты собиралась пойти на невольничий рынок сегодня, — Фахрие повернулась к сестре — Я отправлюсь с тобой, только возьмем больше охраны, мне неспокойно в последнее время. — Думаешь, Амирхан обрадуется такому подарку? — Таджия вопросительно посмотрела на сестру. — Конечно обрадуется, собственный гарем, пусть небольшой, но разнообразный, порадует султанзаде, — улыбнулась Фахрие — Правда, я не понимаю, почему ты не хочешь отобрать наложниц из гарема Топкапы. — Я им не доверяю, — фыркнула Таджия — Никому не доверяю, хватит того, что подле шехзаде будут эти, Амирахну подарю наложниц, которых не сделают шпионками. — Ты же знаешь, что шпионок можно сделать даже из самых верных служанок, Таджия, — невесело усмехнулась Фахрие — Не тревожься понапрасну, ведь в Кютахью отправляется Фелиса-калфа, она любую подозрительную особу выведет на чистую воду, — Хасна-султан повеселела и улыбнулась. Грядущий отъезд шехзаде Баязида, а вместе с ним и султанзаде Амирхана представлялся султанше событием тревожным. ***       Хюррем-султан выглядела абсолютно несчастной, и хотя в голове её уже кипели мысли о том, как срочно перестроить планы на будущие, исходя из того, что теперь у нее остался лишь один Селим, болезного Джихангира, прикованного к постели осложнениями тяжелейшей простуды в расчет никто не брал, глаза её оставались постоянно влажными, и всем своим видом султанша демонстрировала окружающим растерянность и печаль.       В покоях Джихангира, у постели которого Хюррем-султан предпочитала обдумывать ситуацию, в это утро было много людей. Приехавшая из своего дворца Михримах-султан постоянно лила слезы и тяжело вздыхала, переживая не из-за здоровья младшего горбатого брата, а из-за смерти старшего шехзаде Мехмета, пожалуй, единственного по-настоящему любимого ей брата. Селим стоял у изголовья кровати брата и молчал. Никогда не бывший фаворитом своей матери, он искренне радовался тому, что теперь стал старшим шехзаде, хоть внешне и сохранял необходимую печаль и тоску о безвременно покинувшем этот мир брате. — Я покидаю Топкапы сегодня вечером, Валиде, — наконец нарушил молчание рыжеволосый наследник — Повелитель дозволил мне уехать только теперь, когда шехзаде Баязид уже добрался до своего санжака. — Не действуй сгоряча, сын мой, — Хюррем подняла на Селима задумчивый взгляд и чуть улыбнулась — Теперь ты старший наследник, не пятнай себя, я устраню все существующие проблемы. Теперь я сделаю все, чтобы ты взошел на престол. — Мне важно знать, что Вы поддерживаете меня, Валиде, — Селим поцеловал руку матери и чуть надменно усмехнулся — Когда повелитель попросит Вас покинуть Топкапы, двери моего дворца открыты для Вас, Валиде-султан, — Хюррем пождала губы и отвела глаза, она знала, что средний сын таил на нее обиду, и обиду эту будет нелегко забыть — Михримах, — шехзаде поцеловал сестру в лоб и вышел из покоев. — Что теперь будет, Валиде? — голос луноликой султанши подрагивал — Вскоре Вы вновь покинете столицу, и я останусь здесь совсем одна. — Подле тебя Рустем-паша, — напомнила рыжеволосая султанша — А я пока что остаюсь в столице подле моего несчастного сына, — по щеке женщины сбежала одинокая слезинка, она погладила спящего Джихангира по голове, а Михримах в эти мгновения смотрела на мать с ужасом, ибо осознавала, что женщина оплакивает не болезнь младшего сына, не гибель старшего, а свое пошатнувшееся положение, и это заставляла молодую госпожу испытывать отвращение к своей матери, всю жизнь жаждущей лишь власти, которой у нее никогда не было.