Хранительница счастья

      Хафизе-султан неспешно прогуливалась по широкой лесной дороге. Молодая листва, едва показавшаяся на тонких ветвях деревьев, близко подступавших к каменистой тропе, радовала глаз нежной зеленью. Солнечные лучи ласково касались бледного лица златовласой султанши, и впервые за последние месяцы любимая дочь Селима Явуза улыбалась, неспешно ступая по еще сырой после недавнего дождя земле и то и дело бросая взгляды на идущего подле нее повелителя. Траур, который султан Сулейман долгие недели носил по старшему наследнику, покинувшему этот мир в страшных муках, наконец-то был снят, но боль от потери сына, на которого падишах гневался и которому не успел даровать свое прощение, подкосила здоровье мужчины, и потому он уже неделю отдыхал вместе с любимой сестрой на целебных источниках Бурсы. — Я получил письмо от Матракчи, — повелитель тяжело ступал, опираясь на руку сестры — Он так доволен Баязидом, что мне самому хочется посмотреть на то, как сын мой управляется со своим санжаком. — Хотите ехать к шехзаде? — поинтересовалась Хафизе-султан, стараясь скрыть во взгляде зеленых глаз тревогу. Состояние брата все чаще беспокоило её, и златовласая султанша боялась, что любая поездка может ухудшить состояние падишаха. — Хочу, но не поеду, — мужчина невесело усмехнулся — Каково тебе видеть меня немощным, сестра? — султан остановился и повернулся лицом к женщине — Я чувствую твою тревогу, мне и самому страшно перед лицом той хвори, что мучает меня вот уже столько лет. — Сулейман, — Хафизе зажмурилась, прижимаясь щекой к ласково касающейся её лица руке — Болезнь твоя отступит, вот увидишь, и в этот раз она пройдет, ты вновь вернешься к походам, охоте и верховой езде. Разве может мой брат, повелитель мира и гроза неверных, быть немощным, — султанша лукавила, она прекрасно знала, что слухи о нездоровье повелителя уже вовсю ходят между пашами, и с каждым днем все тревожнее было зеленоглазой госпоже, ибо мысли о том, что султан покинет этот мир, плодотворная почва для заговоров, Хафизе еще помнила Ахмета-пашу, хоть с тех пор и минуло больше десятка лет. — К Баязиду поедет Махмуд-паша, — султан сделал вид, что слова сестры его успокоили — Посмотрит там все, доложит о настроении беев, о том, как устроился там шехзаде. — Я как раз хотела поговорить с Вами, мой повелитель, о втором визире, — начала Хафизе, задумчиво вглядываясь в уходящую за поворот лесную дорогу. Черты лица её в этот момент заострились, глаза будто стали двумя холодными изумрудами, и голос жены великого визиря стал звучать очень спокойно и уверено — Он ведь знатного рода, видный государственный муж, много раз доказавший преданность лично Вам и нашей Династии. — Я очень доволен им, — кивнул повелитель, внимательно глядя на идущую с ним женщину — Потому и доверяю ему подобную поездку. — Я тоже довольна им на службе Османской империи, — кивнула женщина — И я хочу выдать за него мою Таджию, — султанша бросила на брата осторожный взгляд и продолжила — Она расцвела, и ей пора иметь свою семью. Вот я и поразмыслила, что Махмуд-паша может быть достойным вариантом для Вашей племянницы. — Я не думал о замужестве моей драгоценной племянницы, Хафизе, — признался слегка удивленный мужчина — Ей едва минуло пятнадцать, не рано ли? — В её возрасте я уже была вдовой, — усмехнулась Хафизе Ханым-султан. — Тебе пришлось пойти на раннее замужество, — султан нахмурился, он не любил вспоминать годы, предшествующие его становлению в роли единственного наследника трона — Для нее же такой необходимости нет, — султан мягко улыбнулся — Махмуд-паша достойный вариант, но стоит повременить. Я обещал ей когда-то, что она выйдет замуж за кого пожелает и когда пожелает. — Как пожелаете, повелитель, — златовласая султанша улыбнулась, и они продолжили свой путь до гостевого дома, наслаждаясь пением пташек. Но любимая сестра султана была раздосадована неожиданным отказом султана, жена великого визиря думала, что встретит сопротивление со стороны супруга и своенравной дочери, но никак не могла предвидеть отказ повелителя исполнить её волю незамедлительно. ***       Во дворце Буколеон бушевала буря, и носила она имя единственной дочери Малкочоглу Бали-паши. Таджия, бледная и взволнованная, в ночном платье и с рассыпавшимися по плечам кудрями нервно мерила шагами свои покои, то и дело метая злобные взгляды на лежавшее на кровати письмо. Амирхан, любимый брат и верный соратник шехзаде Баязида, прислал своей зеленоглазой сестре, и без того томившейся в разлуке с двумя близкими ей людьми, неутешительные вести. Хуриджихан-султан, покинувшая столицу вместе с Шах-Хубан и её дочерью, объявилась во дворце сына Гюльфем-султан, и о её пребывании там в статусе не просто гостьи, а женщины шехзаде Баязида, вскоре станет известно всем тем, кто донесет эту новость до ушей повелителя. — О Аллах Всемогущий, — султанша до боли сжала виски руками — Что же ты творишь, Баязид?! Эта девчонка напрочь лишила тебя разума, — темноволосая султанша без сил упала на кровать и зажмурилась, затем вновь открыла глаза, но проклятое письмо никуда не исчезло. Девушка схватила листок, нещадно смяла его и бросила в пылающий в камине огонь. Найдя в себе силы успокоиться, Таджия призвала к себе Арзу-хатун и велела помочь одеться.       Бали-паша не спал, хоть за окном уже давно был непроглядный сумрак. Великий визирь сидел в своем кабинете с видом на пролив и перебирал какие-то бумаги, отсутствие жены дурно на него влияло, он долго не мог заснуть и потому засиживался допоздна, коротая время без любимой за государственными делами. — Папа, — тихие шаги и легкий шелест шелка наполнили звенящую тишину комнаты звуками — Добрый вечер. — Таджия моя, — паша вмиг отложил важный отчет и лучезарно улыбнулся дочери — Тебе не спится, дитя? — визирь поднялся из-за стола, подошел к дочери и заключил девушку в объятия. — Вы правы, — девушка грустно вздохнула — Совершенно не могу уснуть. Когда возвращается Валиде? — Я получил письмо сегодня утром, — мужчина поправил непослушный завиток, никак не желавший держаться в прическе дочери, и потрепал её по щеке — В начале следующей недели повелитель и Хафизе-султан планируют вернуться в столицу. Ты соскучилась по маме? — Очень, — закивала султанша — Но больше истосковалась по братьям. Вот было бы здорово, если бы мы все вместе навестили шехзаде и Амирхана в Кютахье. Я так о них скучаю, и Зуфар очень тоскует о братьях. — Повелитель собирается отправить в санжак шехзаде Баязида Махмуда-пашу, — при упоминании ненавистного визиря, что при каждой встрече бросал на юную султаншу полные тоски взгляды, Хасна внутренне содрогнулась — Я поговорю с твоей мамой, возможно она отпустит вас с Зуфаром ненадолго в гости. — Это было бы так замечательно, — просияла султанша — Я ужасно соскучилась по Амирхану и шехзаде Баязиду, — во взгляде отца в тот момент, когда она говорила о Баязиде, Таджия увидела едва различимую тревогу.       Султанзаде Бали-паша Малгочоглу был внуком султана Баязида и мужем внучки этого же султана златовласой Хафизе Ханым-султан Хазретлери, и этот факт уже был поводом для пересуд в те годы, когда их брак обсуждали все вокруг. Великий визирь не желал думать о том, что его зеленоглазую дочь и сына Гюльфем-султан связывают какие-то чувства, кроме уз родства, но мысли о чрезмерной привязанности юной султанши к шехзаде иногда проскальзывали и у Малкочоглу, что всякий раз гнал их от себя, памятуя о нежной привязанности султана Сулеймана и своей жены, привязанности, о природе которой особо смелые судачили с тех самых пор, как юная дочь Селима Явуза начала прокладывать шехзаде Сулейману дорогу к трону, выстилая её трупами врагов и заливая кровью своих братьев. Совсем свежая память о самовольном никяхе покойных шехзаде Мехмета и Эсмахан-султан подогревали отцовское беспокойство великого визиря, но он предпочитал оставлять свои волнения при себе. — Вам нужно отдыхать, отец, — высвободившись из объятий мужчины, юная султанша быстро глянула на разложенные на столе бумаги — Доклады из дальних санжаков подождут до завтра, за окном поздняя ночь, а Вы даже не думаете ложиться, это непорядок, — девушка почувствовала, что отец на мгновение стал думать о том, что не должно было его заботить, и постаралась заболтать его — Валиде будет очень недовольна и Вами, и мной, потому что я не следила за Вами. Пойдемте спать, — паша не сопротивлялся и лишь весело усмехнулся безоговорочному аргументу о недовольстве Хафизе-султан, позволил дочери проводить себя до спальни, пожелал спокойной ночи и отправился спать.       А Таджия до глубокой ночи не могла заснуть, девушка лежала посреди широкой кровати, застеленной шелковыми простынями, сменить платье на ночное она не удосужилась, верную Арзу отослала спать, а сама лежала в почти полной темноте и задумчиво смотрела на сияющий за окном серебряный диск луны. Хуриджихан-султан угрожала будущему шехзаде Баязида, и потому была ей ненавистна, это было аксиомой, но не только это терзало юную дочь великого визиря. Кареглазая дочь покойной Хатидже-султан вызывала у Таджии странную смесь отвращения, неприязни и страха, природы которого зеленоглазая госпожа так и не смогла понять за все то время, что дочь казненного визиря гостила в их дворце. ***       Если кто-то и получал истинное удовольствие от пребывания в Кютахье помимо самого шехзаде, наконец-то вырвавшегося из-под отцовской опеки и получившего в управление богатый санжак, то это был его брат и верный соратник султанзаде Амирхан. Черноволосый, высокий, не уступавший в силе своему отцу, он был под стать сыну Гюльфем-султан, и двух этих сыновей Династии определенно ждало великое будущее. Первенец великого визиря помнил, что здесь его задача не только быть опорой и соратником шехзаде, но и быть его охраной, однако с этой функцией во дворце Кютахьи и за его пределами прекрасно справлялся вездесущий и всевидящий наставник шехзаде Лала Насух-паша Матракчи, бывший во дворце любимого воспитанника вторым человеком и главным защитником сына султана. Ему, а не Амирхану, отчитывались и беспрекословно подчинялись отправленные великим визирем отряды охраны, ему обо всех происшествиях и обо всех подозрительных людях во дворце докладывали слуги, без его ведома во дворце не могла проскользнуть и мышь, его всевидящим оком в гареме была его супруга, управляющая гаремом шехзаде Баязида по приказу его тетушки Хафизе-султан, и Амирхану оставалось лишь быть соратником шехзаде в его реформах, присутствовать с ним на всех собраниях, стройках, сопровождать на охоте и на редких вылазках, что здесь вполне успешно пресекал Матракчи, сумевший в конце концов убедить шехзаде брать с собой на подобные мероприятия достаточное количество охраны.       Оставалась, правда, у Амирхана одна важная функция в этом дворце, если Матракчи был глазами и ушами его отца, если Фелиса-калфа была глазами и ушами его матери, то сам султанзаде Амирхан стал глазами и ушами своей зеленоглазой сестры, что уже не единожды отводила беду от головы шехзаде Баязида. И Амирхан вновь смог быть полезен и своей сестре, и своему брату шехзаде, хоть тот об этом пока и не подозревал. Письмо, содержащее исчерпывающую информацию о грядущей катастрофе в стенах дворца, прибыло к Таджие не позднее того часа, когда Матракчи только отправил своего гонца великому визирю, а Фелиса-калфа отослала письмо в Бурсу сестре повелителя. И пока послания неслись к родителям султанзаде его сестра уже начала обдумывать план действий. В любимой младшей сестренке Амирхан никогда не сомневался, она умела решать проблемы быстро и эффективно, научившись этому у их грозной матери, а о методах, что использовали две эти любимые им женщины Амирхан предпочитал не думать так же, как делал это Бали-паша, явно знавший о супруге больше, чем показывал, но не обращавший на это видимо никакого внимания.       Получив короткое письмо сестры, содержавшее в себе лишь одно слово «Еду», султанзаде немного успокоился, все больше укрепляясь в вере, что сестра не допустит того, что собиралась свершить Хуриджихан-султан. Никях с представительницей Династии больно ударит по репутации шехзаде Баяхида в глазах повелителя, а сам шехзаде, очарованный двоюродной сестрой и напрочь лишившийся рассудка на почве своего увлечения, этого не понимал.       Прибытие Таджии-султан не должно было стать неожиданностью для Баязида, накануне получившего от нее письмо, где говорилось о том, что она очень соскучилась и упросила повелителя отпустить её вместе с Махмудом-пашой, который едет оценить первые месяцы шехзаде на новой должности. Амирхан покинул дворец на рассвете, желая совершить конную прогулку в лесах, прилегавших к восточным стенам города. Солнце уже нагрело землю после снежной зимы, молодая листва покрывала тонкие ветви деревьев, птицы заливистыми трелями наполняли тишину утреннего леса. Породистый арабский скакун, выносливый и грациозный, практически совершенное творение, подаренное султанзаде отцом, неспешным шагом двигался вдоль берега лесной речушки, весело журчащей и переливающейся на солнце. Молодой человек ехал так уже больше часа, наслаждаясь спокойствием природы и размышляя о чем-то своем, пока его взору, остававшемуся внимательным даже в минуты задумчивости, не представилась мелькнувшая впереди тень. Амирхан вмиг напрягся, непроизвольно нащупав рукой оружие, что всегда было с ним, и тут же успокоился и даже чуть улыбнулся, поняв, что тень, напугавшая его, принадлежала невысокой черноволосой девушке, что шла по берегу реки ему навстречу, и увидев его испугалась, спрятавшись за деревом. — Доброго тебе утра, Хатун, — султанзаде спешился и повел коня рядом с собой — Простите, если напугал Вас, я не причиню Вам зла, — остановившись в нескольких шагах от дерева, за которым пряталась незнакомка, султанзаде улыбнулся — Я просто выехал в этот ранний час на прогулку и никак не желал напугать Вас. Прошу меня простить, — чуть склонившись, произнес молодой человек. Незнакомка чуть помедлила и все же вышла из своего укрытия. Перед султанзаде предстала совсем еще юная девушка с черными миндалевидными глазами, копной таких же темных волос, невысокая и тоненькая. Одета она была небедно, темный длинный плащ розового бархата, несколько колечек на тонких пальцах, красивая брошь-застежка в виде птички. — Я напугал Вас, — медленно повторил Амирхан, смотря девушке прямо в глаза и не понимая, что с ним происходит — Простите, я этого не хотел, — девушка продолжала молчать и только смотрела на него из-под темных пушистых ресниц, чуть улыбаясь — Меня зовут Амирхан. А как Ваше имя? — но девушка молчала. Султанзаде озадаченно посмотрел на нее и, подумав, приложил руку к груди, медленно повторив свое имя — Амирхан, — девушка кивнула и улыбнулась, приложив руку к груди и чуть поклонившись — Вы меня понимаете? — незнакомка коротко кивнула и печально улыбнулась — Вы можете мне ответить? — девушка вмиг погрустнела и покачала головой, приложив руку ко рту и покачав головой. Амирхан удивлено замер, теряясь в догадках, является ли девушка немой от рождения или ей, столь юной и хорошенькой, уже успели за что-то отрезать язык. А между тем незнакомка достала из-под пол плаща маленькую восковую дощечку и перышко, быстро-быстро что-то вывела и протянула дощечку султанзаде — Эсманур, — султанзаде улыбнулся — Вас зовут Эсманур, — девушка улыбнулась в ответ — Рад нашему знакомству, — султанзаде как зачарованный смотрел на невысокую немую девушку и она казалась ему прекраснейшей из женщин, что он знал. В это утро сын великого визиря потерял счет времени и вернулся во дворец шехазеде лишь тогда, когда зеленоглазая султанша, сопровождаемая вторым визирем совета уже прибыли из столицы. ***       Буколеон, залитый солнцем и обдуваемый морскими ветрами, встретил Фахрие-султан тихой музыкой, теплом весеннего солнца и шумом моря. Хафизе-султан, её величавая тетушка, с годами не терявшая своей красоты и будто бы на десятилетие застывшая в том последнем миге, когда женщина еще прекрасна своей едва минувшей зенит красотой, но еще не носит печати близкой старости, встретила русоволосую жену Хасиба Реиса ласковой улыбкой. — Фахрие, моя милая девочка, — султанша раскрыла племяннице свои объятия — Как я рада, что ты навестила меня этим утром. — Доброго Вам утра, госпожа, — дочь покойного Ферхата-паши склонилась, поцеловала протянутую руку и оказалась заключена в объятия любимой дочери султана Селима. Хозяйка Буколеона была приветлива и ласкова с племянницей, на просторную террасу, где женщины разместились, подали фрукты, кофе, щербет и сладости, и Хафизе-султан едва заметным жестом отослала всех слуг прочь. — После того, как я отпустила мою Фелису с Баязидом, я совершенно никого не терплю и лишней минуты, — доверительным тоном сообщила Хафизе-султан. — Нам всем тяжело дался отъезд шехзаде, — заметила Фахрие — Вы отпустили с ним и сына, и верную калфу, Валиде моя с тревогой ждет, когда и наш Искандер отправится вслед за султанзаде Амирханом. — Инш Аллах, в разлуке с ними ничего не случится. — Аминь, — отозвалась Фахрие, отставила чашку с крепким горячим кофе и посмотрела тетушке прямо в глаза — Вы хотели со мной о чем-то поговорить, Хафизе-султан? — Фахрие, дитя мое, — Хафизе тоже отставила чашку и постаралась изобразить на своем лице беззаботную улыбку — Ну, разве не могу я просто так пригласить мою любимую племянницу позавтракать со мной в моем дворце? — Не в нынешней обстановке, тетушка, — невесело усмехнулась Фахрие-султан. Хафизе ответила племяннице такой же улыбкой и кивнула, признавая её правоту. — Фахрие, я не буду говорить с тобой о том, что случилось в Манисе, — Хафизе внимательно следила за лицом племянницы, но ни один мускул не дрогнул на лице госпожи, потерявшей сына, ничто, казалось, не трепыхнулось в ней, когда речь зашла об эпидемии во дворце шехзаде Мехмета — Оставим это все в прошлом и не будем вдаваться в причины случившегося, — Фахрие вскинула на Хафизе глаза, и зеленоглазая султанша на мгновение замерла, удивляясь тому, сколько же горького торжества было во взгляде молодой женщины, свершившей страшную месть за смерть своего единственного сына. — Если Вы не хотите отчитывать меня, если не хотите разбираться в случившемся и узнавать как все было на самом деле, — Фахрие будто наслаждалась тем, какое впечатление её довольство и спокойствие производят на златовласую сестру султана — То зачем же тогда Вы позвали меня в свой дворец, где, как известно, можно говорить о чем угодно, ибо здесь у стен нет ушей, и сказанное в этих стенах здесь же и останется. — Я позвала тебя, чтобы попросить пока не предпринимать ничего больше, — Хафизе-султан поднялась и отошла к краю террасы, устремляя свой взор на противоположный берег Босфора — Оставь на время свои планы о мести Хюррем-султан, оставь все те страшные мысли, что роятся в твоей голове. Оставь их сейчас ради меня и нашего повелителя, и я обещаю тебе, что в тот день, когда нашему султану уже ничто не причинит боль, я позволю тебе свершить все задуманное. — Вы предлагаете мне очень долго ждать, — покачала головой Фахрие-султан — А я жажду отомстить за моего сына… — Недолго, — тихо произнесла Хафизе-султан, низко опустив голову — Недолго, Фахрие, и я прошу тебя прислушаться к моей просьбе, — зеленые глаза, чуть поблескивающие от непролитых слез, смотрели на молодую султаншу строго — Иначе мне придется принять меры, дабы обеспечить покой нашего повелителя и избавить его от той боли, что ты можешь ему причинить своим желанием отомстить. И будь уверена, дитя мое, я смогу тебя остановить даже если твоя мать будет меня отговаривать, — Фахрие нервно сглотнула и опустила глаза в пол, не в силах больше выдерживать взгляда изумрудных глаз сестры повелителя. — Я даю Вам слово, — голос слушался плохо, но Фахрие старалась сохранять самообладание и не показывать как она испугалась, не взгляда, нет, она не боялась, зная, что тетушка никогда не причинит ей серьезного вреда, она испугалась её тихих слов о том, что ждать оставалось недолго, и обреченного взгляда зеленых глаз. — Спасибо, Фахрие, — Хафизе подняла племянницу за подбородок и ласково потрепала по щеке — Если бы ты знала, как я желала отомстить той, что погубила моего сына, и сколько раз мне могла представиться такая возможность… Я никогда этого не делала, потому что заставить испытать её ту же боль потери, что испытала я, значило бы заставить испытать боль утраты и нашего повелителя. — Я жду, когда Вы и матушка наконец вышлете эту женщину из Топкапы, — Фахрие поднялась и посмотрела на восходившее все выше солнце — Ей не место в столице, она пытается плести свою паучью сеть и тут, скоро она вновь доберется до повелителя, и тогда… — Не доберется, — пообещала Хафизе-султан — Султан давно к ней остыл, и я уже подыскала ту, что должна отвлечь нашего повелителя от проблем. ***       Кютахья встретила Таджию-султан весенним теплом, ярко-голубым небом, прелестной погодой и плохими новостями в виде приехавшей из дворца Шах Хубан-султан Хуриджихан, стоявшей за спиной шехзаде и сиявшей донельзя счастливой улыбкой. Дочь великого визиря стойко выдержала теплые приветствия и объятия дорогой кузины, немного поговорила с шехзаде Баязидом, спешившим на совет, и отправилась отдохнуть с дороги, не забыв бросить недовольный взгляд на помощницу матери, что встретила её в коридоре у покоев шехазеде, и на любимого старшего брата, допустившего подобную опасную ситуации в стенах дворца. — Как хорошо, что Вы решили навестить нас, госпожа, — радостно щебетала Хуриджихан-султан всю дорогу до покоев, отведенных шехзаде для любимой сестры — Шехзаде Баязид и я очень рады видеть Вас в нашем дворце, — Таджия мысленно взывала ко всей своей выдержке, унаследованной от матери и годами оттачиваемой, дабы не высказать темноглазой девице все то, что копилось внутри юной госпожи с того самого момента, как ей пришлось вытаскивать шехзаде из ее покоев в то утро, когда Джихангир внезапно и так вовремя заболел. — Здесь чудесная погода, — улыбнулась Таджия — Надеюсь, что ты не откажешься прогуляться со мной перед ужином, Хуриджихан, — дочь великого визиря сладко улыбнулась, чуть наклонив голову набок и мягко касаясь плеча Хуриджихан-султан. — С удовольствием, Таджия, — девушка, казалось, выдохнула и успокоилась, решив, что зеленоглазая султанша благосклонна к ней и её присутствию в гареме шехзаде. — Сейчас я немного хочу отдохнуть с дороги, а позже зайду за тобой, — алые губы изогнулись в чуть напряженной улыбке, но окрыленная Хуриджихан этого не заметила, а может и не могла заметить. Едва за дочерью покойно Хатидже-султан захлопнулась дверь и в покоях Таджия осталась наедине с Фелисой-калфой, темноволосая племянница повелителя опустилась на диван и недовольно посмотрела на жену Матракчи — И как ты могла такое допустить, Фелиса-калфа? — Госпожа, — верная помощница Хафизе-султан смотрела на её дочь виновато — Разве могла я противиться воле шехзаде? Он приказал подготовить для Хуриджихан-султан покои, одарил её словно фаворитку и каждую ночь призывает её к себе или приходит сам. Все, что я могла сделать, это немедленно сообщить Хафизе-султан. Она не предупреждала, правда, что пришлет сюда Вас. — Она меня и не присылала, — усмехнулась Таджия, откидываясь на спинку дивана и окидывая покои оценивающим взглядом — Она вообще узнала о моем отъезде только когда вернулась в столицу, к этому времени я уже благополучно пересекла границу санжака шехзаде Баязида, и вот я здесь, — Фелиса на мгновение замерла, озадаченно глядя на зеленоглазую госпожу, смотревшую на нее с легкой усмешкой, а затем стала очень серьезной. — Чем я могу служить Вам, госпожа? — Для начала расскажи-ка мне, кто был в числе фавориток шехзаде до того, как она, — Таджия кивнула на дверь, за которой только что скрылась Хуриджихан-султан, — Появилась здесь… ***       Сказать, что Михримах-султан была раздосадована и зла, значило не сказать ничего. Единственная дочь повелителя беспокойно расхаживала по супружеской спальне, грозя снести все, что попадется на её пути. Брак с Рустемом-пашой, нежеланный и после смерти Мехмета ставший для нее абсолютно бесполезным, был обузой, от которой она хотела и могла бы избавиться, упросив повелителя дать разрешение на развод. И Михримах-султан была готова это сделать, ожидая лишь возвращения султана из Бурсы, девушка уже не боялась ни гнева матери, ни осуждения шехзаде Селима, ни насмешек двоюродных сестер, луноликая султанша уже было твердо решила расторгнуть ненавистный брак, когда в одно утро почувствовала недомогание и узнала ужасную для себя новость — она носит под сердцем ребенка Рустема-паши. Лекаря, озвучившего ей эту новость, она едва не приказала казнить, так обидно ей было знать, что все её планы по избавлению от ненавистного мужа пошли прахом из-за того, что она забеременела. Теперь же султанша металась словно дикий зверь в клетке, и ей хотелось кричать от досады и плакать навзрыд из-за того, что этот ребенок, еще не рожденный, но уже столь ненавидимый ей, лишил её шанса освободиться от Рустема-паши.       Рустем-паша появился как всегда совершенно не вовремя, и сиял радостной улыбкой так, что Михримах-султан все же пообещала себе выкинуть привезенную супругом калфу вместе с лекарем из дворца без денег и без еды. — Михримах-султан, — паша поклонился и спешно поцеловал руку молодой супруги — Моя госпожа, я так спешил сегодня поскорее вернуться во дворец со службы. Мне так хотелось увидеть Вас и провести с Вами этот вечер. — Я поздравляю Вас, паша, — Михримах отняла руку и отошла от супруга, опускаясь на диван и скрещивая руки на плоском еще животе — Вы не лишитесь ни своей должности, ни статуса зятя султана, матушка наверняка будет очень довольна, узнав, что Вы останетесь в прежнем статусе даже после того, как наш брак потерял для меня всякий смысл. Я жду ребенка, и мне придется его родить и остаться Вашей женой. — Госпожа, — паша в мгновение преодолел разделявшее их расстояние и опустился подле нее на колени — Ни должности, ни все богатства мира, ничто на этом свете не может быть для меня большей радостью, чем знать, что Вы, моя любимая жена, подарите мне ребенка, — Рустем прижался губами к бледной руке султанши и затем опустил голову ей на колени. Михримах замерла, настороженно наблюдая за мужчиной — С первого дня как увидел Вас, с того самого мгновения как спас Вас в саду большего и не желал, только бы быть рядом с Вами, только бы дарить Вам свою любовь, только бы жить с Вами до конца дней моих в любви и согласии, Михримах-султан — визирь поднял на султаншу печальные глаза — Я больше жизни своей люблю Вас и нашего ребенка, и пусть Аллах будет мне свидетелем, что я не жаждал от этого брака ничего, кроме Вашей любви. Пусть для Вашей Валиде этот брак был нужен по политическим соображениям, пусть для нее я лишь оружие, цепной пес, коему должно верно служить и исполнять все грязные поручения, пусть так, но для Вас я всегда мечтал стать мужем, близким человеком, хоть и не смею надеяться, что Вы полюбите меня. И для меня самым большим горем будет, если Вы оставите меня, Михримах-султан, но не потому, что я лишусь своего места при дворе, а потому, что я лишусь даже слабой надежды однажды стать любимым той женщиной, за улыбку которой я готов умереть, — мужчина замолчал, вглядываясь в лицо молодой жены, которую слова его, казалось, ничуть не тронули. Единственная дочь повелителя продолжила сидеть неподвижно, и лишь одинокая слезинка скатилась по её бледной щеке. Михримах-султан понимала, что она в ловушке, и теперь ей предстояло научиться жить с этой мыслью. ***       Ужин во дворце Топкапы проходил в теплой семейной обстановке. Повелитель, впервые после возвращения из Бурсы навестивший сестру, выглядел бодрым и веселым. Подле султана, скромно улыбаясь и весь вечер не поднимая глаза, сидела Фирузе-хатун, лично одобренная Хафизе-султан и отправленная на праздник в честь приезда повелителя Афифе-хатун. Некогда помогавшая исцелять боли шехзаде Джихангира наложница теперь была официальной фавориткой султана, и очередным поводом для злости Хюррем-султан, давно разлюбившей повелителя, но все еще остро реагировавшей на всех потенциально способных родить наследника женщин в его покоях. — Как хорошо, что Вы навестили нас, повелитель, — Хафизе радостно улыбалась брату — Я как раз хотела предложить устроить большой семейный ужин, а тут такой радостный повод, — златовласая султанша с нежностью посмотрела на племянницу — Инш Аллах, твой ребенок родиться здоровым, Михримах. — Благодарю, госпожа, — луноликая султанша была в этот вечер так же напряжена, как и её рыжеволосая мать, метавшая полные злости взгляды то на сестер султана, то на новую фаворитку, которой султан позволил присутствовать на семейном ужине. — Поздравляю, Михримах-султан, — Фахрие улыбнулась, но улыбка получилась грустной — Пусть Всевышний дарует долгие годы жизни и крепкое здоровье Вашему малышу. — Аминь, — вопреки ожиданиям матери, Михримах не стала отвечать Фахрие-султан ничего кроме, хоть ей и твердили со всех сторон, что за смертью Мехмета стоит именно Фахрие-султан. Михримах еще не потеряла способность что-то чувствовать, и потому где-то в глубине души чувствовала вину за страшную гибель маленького племянника и за ужасную боль, с которой теперь жила дочь Бейхан-султан. — Повелитель, — хотел было сказать что-то Бали-паша, когда его прервал громкий стук в дверь. — Войдите, — приказал повелитель. Двери отворились и в покои, быстро семеня ножками и нервно прикладывая к щеке ладонь, вбежал Сюмбюль-ага, а следом за ним вошла бледная Афифе-хатун — Афифе-хатун, Сюмбюль-ага, что случилось? — по лицу своей кормилицы повелитель понял, что хороших новостей не будет — Что-то с Джихангиром? — Что с моим сыном? — встрепенулась Хюррем-султан, изображая крайнее беспокойство и испуг. — С шехзаде все хорошо, лекари дали ему нужные лекарства, и он спокойно спит, — поспешил успокоить всех Сюмбюль-ага. — Тогда что же случилось? — Хафизе почувствовала неладное и поднялась на ноги — Ну же, Сюмбюль? Афифе-хатун? — Повелитель, госпожа, — хазнедар еле сдерживала слезы, но голос её дрожал — Из Кютахьи пришло послание от Махмуда-паши. На шехзаде Баязида совершено покушение, но с ним все в полном порядке, яд, предназначавшийся ему, вкусили Таджия-султан и Хуриджихан-султан… — Дочка, — тихо выдохнула Хафизе — О Аллах, защити их… — Какое покушение? Какой яд? — непонимающе смотрел на слуг повелитель. — Вот послание, — Сюмбюль достал из рукава свернутый пергамент и протянул его султану. Тот выхватил его и быстро пробежал по строчкам взглядом. — Немедленно готовьте карету, Яхья-эфенди сейчас же отправится туда. — О Всевышний, — Хафизе всхлипнула и прижалась к груди мужа — Они опять хотели отнять нашего Баязида, а пострадала наша дочь. Они отняли у меня Гези, а теперь моя девочка отравлена, Бали-паша. — Хюррем-султан, — Фахрие посмотрела на рыжеволосую султаншу и недовольно поджала губы — Вам сейчас лучше отсюда уйти, иначе может случится ссора, — вопреки своему обыкновению Хюррем не возразила, она выглядела такой же озадаченной как и Рустем-паша, который, поддерживая жену под локоть, быстро ретировался из покоев, где грозилась грянуть буря. — Сулейман, — Хафизе подняла на брата полные слез глаза — Они вновь пытались их убить, они вновь покушались на Баязида, и снова пострадал мой ребенок. — Тише, Хафизе, тише, — султан прижал сестру к себе и успокаивающе погладил по голове — Я клянусь, что во всем разберусь и найду виновных. Все обойдется. Аллах не допустит беды…