Хранительница счастья

      Шехзаде Баязид стоял на балконе своих покоев и наблюдал за салютом, разрывавшимся в ночном небе Стамбула в честь свадьбы Таджии Хасны-султан. Что-то непонятное ему самому тяготило мысли наследника. Чудесный праздник, шумный и веселый, принес радость почти всем, кто был там, но не ему. В глубине души Баязид знал, что Таджия несчастна, что брак этот заключен из политических соображений, знал и принял её жертву во имя своего будущего, но что-то в глазах невесты, которой он преподнес искусно сделанное колье, усыпанное изумрудами, подобными её колдовским очам, заставило Баязида глубоко задуматься. — Шехзаде, — главный евнух Топкапы вышел на балкон и поклонилсяку — Прошу прощения за беспокойство. — Ничего, Сюмбюль-ага, — Баязид вежливо улыбнулся верному слуге своей тетки и повернулся к нему, закинув руки за спину, как часто то делал повелитель, беседуя с кем-то — Что-то случилось? — Нет-нет, — замотал головой ага — Что Вы, все хорошо, слава Всевышнему, — Сюмбюль расплылся в улыбке и сделал жест рукой, на балкон слуги вывели красивую наложницу, облаченную в яркое платье и множество украшений — Бейхан-султан послала к Вам наложницу, шехзаде. — Передай Бейхан-султан мою благодарность, — Баязид окинул ладную девушку взглядом с головы до ног и отвернулся — А девушку отошли обратно в гарем. — Что такое, мой шехзаде? — Сюмбюль недоумевающе посмотрел на наследника повелителя — Не понравилась? Прикажете прислать кого-то другого? — Нет, Сюмбюль-ага, все в порядке, никого не нужно присылать, — Баязид вновь устремил свой взор в ночное небо, которое то и дело озаряли всполохи праздничных залпов — Я хочу побыть один сегодня. — Как пожелаете, шехзаде Баязид, — Сюмбюль-ага озадаченно смотрел на спину наследника, а потом жестом приказал слугам вывести рабыню — Могу ли я сделать что-то для Вас, шехзаде? — немолодой слуга смотрел на Баязида так, что обернувшись на секунду сын Гюльфем-султан подумал, что главный евнух видит и понимает что-то такое, чего сам Баязид еще не мог понять. — Благодарю тебя, Сюмбюль, ничего не нужно, — ага низко поклонился и вышел, оставляя задумчивого шехзаде на балконе, припорошенном снегом. ***       Бейхан-султан выслушала доклад Сюмбюля-аги молча, поджав губы и сцепив руки в замок. Русоволосая султанша о чем-то напряженно думала, не обращая внимания на застывшего подле нее в ожидании дальнейших распоряжений евнуха. — Неспокойно мне, Сюмбюль-ага, — жена Капудана-паши устало потерла виски и посмотрела на евнуха — Сам видишь, что происходит. — Вай-вай, Бейхан-султан, вижу, — мужчина вдохнул — Не мне одному показалось, что шехзаде Баязид на этой свадьбы был сам не свой. Я грешным делом подумал, что в какой-то момент он жениху нашей султанши открыто выкажет свое неуважение. — Хорошо, что Амирхан был постоянно рядом и беда миновала нас, — Бейхан поднялась и принялась расхаживать по покоям, некогда принадлежавшим Хафсе-султан — Тучи сгущаются над нами, Сюмбюль, все плотнее тучи сгущаются над нашей Династией. Грядут печальные дни, и Баязиду нужно думать о другом, о троне нужно думать, а не желать избавиться от собственных союзников только потому, что… — женщина замолчала. — На все воля Всевышнего, госпожа моя, — смиренно сложив руки, сказал главный евнух. — Как бы я хотела, чтобы каждый в моей семье был счастлив, — Бейханс-султан покачала головой и вздохнула — Несбыточные мечты, Сюмбюль-ага, сделать каждого члена Династии счастливым, несбыточные… ***       Шикарно обставленные покои её нового дворца не вызвали у Таджии-султан никаких эмоций. Султанша позволила служанкам подготовить себя к первой брачной ночи и отослала их, опустившись на край кровати и сложив руки на коленях. Таджия ждала и готовилась к тому, что ей придется если не играть нежность, то хотя бы не выказывать ледяного безразличия к новоиспеченному супругу. Махмуд-паша был ей нужен, нужен шехзаде Баязиду, чтобы взойти на престол после смерти повелителя, но как-же мучительно и трудно было играть любовь и счастье с человеком, любя другого мужчину.       Двери скрипнули и в покои вошёл Махмуд-паша. Облаченный в нарядный кафтан, едва заметно улыбающийся и сияющий счастливым блеском глаз, он казался еще вполне молодым и привлекательным мужчиной. Таджия-султан поднялась мужу на встречу и замерла у кровати, разглядывая мужчину с примерно той же степенью интереса, с какой смотрела на новый ранее не имевшийся в её коллекции яд или клинок. Паша замер в нескольких шагах от дочери великого визиря и опустился перед ней на колени, касаясь губами края расшитого золотом платья. — Госпожа моя, Таджия-султан, — мужчина медленно поднялся и откинул фату с лица девушки — Как я счастлив, что Вы наконец стали моей супругой. — Я тоже этому рада, паша, — зеленоглазая султанша постаралась изобразить на своем лице самую искреннюю улыбку и ничем не выдала своего отвращения, когда губы паши коснулись её губ. Сильно зажмурив глаза, юная султанша приказала себе думать о будущем шехзаде Бязида и всей её семьи, о будущем их великой Династии и всей Османской империи… ***       В покоях, где Неслишах-султан поселилась со своим супругом на время торжества в честь свадьбы её двоюродной сестры, горели свечи, вопреки тому, что за окном была уже глубокая ночь. Дочь покойной Шах-султан сидела посреди кровати и глаза её пылали ненавистью. — Какое неуважение, Даул, — сетовала девушка — Не прошло и сорока дней, как моя матушка, между прочим тоже султанша Династии и сестра правящего султана, покинула этот мир, а они закатили торжество, да к тому же такое пышное. — Госпожа моя, я понимаю Ваши чувства и разделяю их, — молодой мужчина приподнялся на постели и поцеловал жену в плечо, с которого сползла тонкая ткань ночного платья — И я горжусь Вами, на протяжении всего торжества Вы не выказали ничем своего гнева, не продемонстрировали неуважения. — Ах, брось, Даул, — султанша повела плечом и отодвинулась от мужа — Я злюсь не на теток, хотя с ними я еще поквитаюсь, вот увидишь, я злюсь на него… Как он посмел, ведь и моя матушка была его младшей сестрой. Что за черствость, что за безразличие к её памяти? Да о ней тут будто бы и не вспоминает никто. Она похоронена в дальней провинции в мечети, которую сама же и начала строить. Никого не было на похоронах, никого из них ведь не было на похоронах. Разве моя Валиде заслужила подобное отношение, разве заслужила она такое неуважение к себе? — черные глаза зло сверкнули — Ничего, однажды они все ответят за это… ***       Амирхан смотрел на свою супругу со смесью удивления и беспокойства. Эсманур лежала на краю широкой кровати, натянув одеяло так, что оно почти скрывало её лицо, и беззвучно плакала. Разбуженный всхлипами девушки султанзаде сначала вскочил, подумав, что любимой плохо, а потом растерянно замер, не находя причины для слез супруги. — Эсманур, что с тобой? — молодой человек попытался повернуть девушку лицом к себе, но у него не получилось. Хатун оттолкнула руку мужа и лишь громче разрыдалась. Старший сын хозяина Буколеона поднялся с кровати, обошел её вокруг и присел рядом с женой, заглядывая ей в лицо — Эсманур моя, что огорчило тебя? Почему ты так горько плачешь? Тебе нельзя волноваться, подумай о нашем ребенке.       Темноглазая девушка наконец повернулась лицом к бею и откинула одеяло в сторону, глядя на мужа со смесью ужаса и боли. Не без помощи Амирхана она поднялась и села на кровати, продолжая всхлипывать и лить слезы. Султанзаде налил воды из стоявшего на прикроватной тумбе кувшина и подал кубок жене, та осушила его до дна и вроде бы начала успокаиваться. Протянув руку, она взяла дощечку, при помощи которой общалась с мужем, и что-то быстро начала на ней строчить, а затем протянула молодому бею, с мольбой глядя ему прямо в глаза. — Эсманур, это всего лишь сон, — Амирхан прочитал все то, что написала его супруга — Просто дурной сон, так бывает, это у тебя от переизбытка эмоций, — молодой человек попытался обнять девушку, но та отскочила от него и посмотрела на него с осуждением — Эсманур, это глупо уезжать в санжак сейчас, когда торжества еще толком не закончились. Это неуважение к моей сестре и её супругу, — султанзаде встал и попытался успокоить беременную жену — Я не знаю, откуда ты взяла, что Сюмбюль-ага пытался убить тебя, когда ты была ребенком, он и знать тебя не знал, и видеть не видел, не мог, он никогда не служил в Кютахье. Тебе просто приснился кошмар, я попрошу Нуру-хатун приготовить для тебя успокоительный отвар, ты сможешь заснуть и проспать до утра без кошмаров, — Амирхану удалось прижать брыкающуюся девушку к своей груди. Эсманур присмирела, но глаза её продолжали плакать. Она вспомнила, вспомнила, где видела лицо этого евнуха, он помогал увозить её из того дома, где на полу в лужи крови лежала её мать, её настоящая мать, которую она теперь помнит. — Мне страшно, Амирхан, — еле слышно выдохнула девушка и сама испугалась звука своего голоса. — О Аллах, — султанзаде чуть отстранился от супруги и заглянул ей в глаза — Эсманур, ты говоришь, мне не послышалось? — бей звонко рассмеялся и сжал девушку в своих объятиях — Эсманур, любовь моя, умоляю, скажи еще что-нибудь. Я не верю своему счастью. — Амирхан, — девушка прижала ладонь к шее, голос с трудом, но слушался её — Амирхан мой, — слезы вновь градом покатились по её щекам, но губы расцвели счастливой улыбкой — Аллах всемогущ, я снова могу говорить. — Как будут счастливы матушка и отец, когда узнают об этом, — Амирхан улыбался, поглаживая по голове удобно устроившуюся у него под боком жену — Это чудо, Эсманур, что ты вновь можешь говорить. Я так рад, любимая. — И я рада, — тихо отвечала султанзаде жена, но лицо её было задумчивым, ей покоя не давал тот сон, которого она так испугалась и после которого к ней вновь вернулась речь. Эсманур-хатун решила для себя, что во что бы то ни стало найдет и поговорит с главным евнухом Топкапы. О чем она будет говорить с человеком, который в её сне увозил её из дома, где убили её мать, девушка пока не знала. ***       Великий визирь и его супруга мирно спали в своих покоях, утомленные волнительными днями празднований свадьбы своей единственной дочери Таджии-султан и второго визиря совета дивана Махмуда-паши, когда в двери их спальни начали настойчиво стучать. Недовольно поморщившись, Малкочоглу открыл глаза и нехотя поднялся на кровати, выпуская из своих объятий разбуженную стуком жену. — Бали, — Хафизе сонно потянулась и вопросительно посмотрела на супруга — Что случилось? — Сейчас узнаю, любимая, — паша поцеловал жмурившуюся от лунного света женщину в висок и поднялся с постели — Что за надобность беспокоить нас в столь поздний час? — Паша Хазретлери, — гонец, стоявший у порога спальни великого визиря низко поклонился и протянул паше тубус — Послание от бейлербея Боснии, велено передать срочно. — Что там такое, Бали-паша? — поднявшись с кровати, султанша накинула шелковый халат поверх ночной сорочки и подошла к мужу — Что-то стряслось? — Мне необходимо немедленно увидеться с повелителем, — Малкочоглу протянул супруге послание, а сам быстро стал собираться. Хафизе жестом приказала подоспевшим агам проводить гонца для отдыха, а сама углубилась в чтение послания. — Он умер, — Хафизе положила письмо на столик и помогла супругу застегнуть кафтан — Венгерский король мертв, на трон сядет его малолетний сын при регентстве Изабеллы. Ты собираешься сообщить повелителю об этом и отправиться захватывать Буду? — Зачем же без толку лить кровь наших янычар? — хитро усмехнулся кареглазый паша — Мы подождем, когда королева-регент достаточно испугается войск эрцгерцога Фердинанда и после этого малыми жертвами возьмем Венгрию, пообещав дворянству их и народу защиту от Габсбургов. — И снова поход, — вздохнула златовласая дочь султана Селима, обнимая супруга — Как же не вовремя это все, у нас дел внутри империи хватает, ни к чему бы сейчас ввязываться в это все. — Хафизе-султан, подчинить наконец Венгрию — дело принципа, и в этом я с повелителем нашим солидарен, — паша улыбнулся супруге и поцеловал в лоб — Мне надо спешить, — Хафизе нехотя отпустила мужа и вновь легла в постель, тщетно пытаясь уснуть.       Новый поход был неминуем, и в столице регентом останется явно кто-то из шехзаде, а вовсе не визири, что при любом раскладе было невыгодно любимой сестре падишаха. Останется Селим — Хюррем-султан и Михримах-султан с мужем смогут беспрепятственно вернуться в столицу на время похода, а после их отсюда уж ничем не выгонишь, каждая ссылка рыжеволосой султанши становилась все более трудно организуемой, а коли останется Баязид, так повелитель может проникнуться за время похода расположением к старшему наследнику, чьи речи были так же ядовиты, как и речи его матери. Не найдя в себе сил заснуть, Хафизе поднялась с постели и призвала к себе служанку. — Фидан, помоги одеться, — велела жена великого визиря — И распорядись по поводу кареты. — Куда же Вы в ночь поедете, госпожа моя, — всплеснула руками девушка, чем вызвала у Хафизе волну острого сожаления о вынужденном расставании с Фелисой-калфой, бывшей самой смышленой и расторопной из её помощниц за все время со смерти Амины-калфы. — В Топкапы поеду, — раздался робкий стук в дверь и Хафизе-султан недоуменно вскинула бровь, приказав Фидан отворить двери спальни. На пороге стояла немного сонная, но полностью одетая Эсманур-хатун. Войдя в покои, девушка низко поклонилась свекрови, придерживая уже заметный живот, и замерла — Эсманур, — Хафизе удивилась, но продолжила собираться — Что-то случилось? — Госпожа, я хотела просить у Вас дозволения поехать вместе с Вами в Топкапы. Султанзаде Амирхан уехал вместе с Бали-пашой, я не хотела бы оставаться одна, я дурно сплю. — Конечно, — кивнула Хафизе и постаралась сделать свою улыбку чуть более теплой — Я буду рада, если ты поедешь со мной. Теперь мы сможем с тобой обо всем поговорить, — султанша положила руки на плечи двушки и улыбнулась, Эсманур улыбнулась в ответ и тут взгляд её упал на брошь в виде пера павлина, приколотую к платью свекрови. На мгновение жене Амирхан-бея показалось, что её пронзила молния и она вспомнила это украшение. Была ночь, луна, затянутая тучами, слабо освещала лужайку, на которую выбежала испуганная девочка. У дорожки стояла невысокая фигура в темном плаще, вместо пряжки на котором была именно эта брошь, а рядом с ней стоял тот самый ага, капюшон упал с его головы и обнажил лицо и страшный взгляд его карих глаз. — Эсманур, — позвала невестку Хафизе и девушка будто очнулась — С тобой все в порядке? Может лекарей? — Нет-нет, — замотала головой девушка — Все хорошо, Хафизе-султан, просто ребенок толкнулся. — Правда, мой внук уже толкается, — жена великого визиря приложила руку к животу девушки — Ну вот, перестал. Знаешь, когда я носила Амирхана, он был ужасно беспокойным. Ни днем ни ночью не давал мне передышки, постоянно пинался и возился. Настоящий воин, вот и внук мой весь в отца пошел, — женщины вышли из покоев и направились в сторону ожидавшей их кареты, чтобы поехать во дворец повелителя вслед за мужьями. ***       Махмуд-паша тихо одевался, стоя у зеркала в углу своей спальни. Гонец от великого визирь прибыл на рассвете и паша, все еще не веривший в свалившееся на него счастье в виде его красавицы-жены, с сожалением покинул супружеское ложе, стараясь не разбудить зеленоглазую госпожу. Таджия-султан продолжила спокойно спать, и Махмуд бросил на девушку прощальный взгляд, намереваясь незаметно выскользнуть из спальни, когда в дверь раздался громкий стук. — Паша, — темноволосая султанша нехотя открыла глаза и недовольно поморщилась — Что там случилось? — девушка села на кровати и откинула с лица прядь волос — А Вы куда собрались в столь ранний час? — Государственные дела, госпожа моя, — с поклоном ответил визирь. Двери отворились и в комнату вола Кара-хатун. Паша недовольно посмотрел на ближайшую служанку своей жены и замер. Девушка поклонилась своей госпоже, едва заметно кивнула визирю и подошла к постели, что-то прошептав на ухо Таджие. — Немедленно помоги мне собраться и едем, — не обращая никакого внимания на вопросительный взгляд супруга, сказала Таджия-султан, поднимаясь с постели. — Госпожа, что-то произошло? Извольте объясниться, куда Вы отправляетесь в столь ранний час? — Таджия замерла, раздумывая, не стоит ли ей напомнить новоиспеченному мужу, что она султанша Династии и не обязана держать перед ним ответ, но решив, что пашу пока стоит привечать лаской и уважительным отношением, чтобы добиться через него всего, что она желала получить, идя на этот брак, виновато улыбнулась и подошла к мужу, обнимая его за плечи. — Махмуд-паша, видишь, и у меня государственные дела, — девушка нежно коснулась губ визиря, который тут же, казалось, забыл о том, что ему срочно велено явиться в Топкапы, и расплылся в глуповатой улыбке — Из дворца Фахрие-султан дурные вести, в её постель подбросили ядовитую змею. К счастью, султанша и её супруг не пострадали, змея укусила подошедшую к моей сестре в ночи кормилицу их детей. Бедняжка пришла, чтобы позвать султаншу к расплакавшимся без матери девочкам, и тут же получила смертоносный укус. Её не спасли, я не могу оставить мою Фахрие без поддержки сейчас, поеду успокою её. — О Аллах, какое счастье, что султанша и Хасиб-паша не пострадали, — Махмуд склонился к руке жены, поцеловал её и распрощался с супругой. — Куда его вызвали? — спросила у верной помощницы Таджия, когда та помогала ей закрепить в волосах усыпанную отливающими сталью бриллиантами корону, подаренную султаном в день свадьбы. — Ваш отец прислал гонца, мне удалось услышать, что паше надлежит срочно явиться в Топкапы, — девушка помогла госпоже облачиться в короткую светлую шубку и поправила тонкую ткань платка — Кажется, скоро предстоит поход, госпожа моя. — Не знаю, Кара, радоваться или грустить теперь, — Таджия окинула свое отражение в зеркале придирчивым взглядом и осталась довольна — Сердце мое будет неспокойно за отца и драгоценных братьев моих, зато Махмуд-паша не будет мельтешить перед глазами, утомил уже. — Таджия-султан, — темноглазая служанка усмехнулась — Так ведь и недели не прошло, как мы в этот дворец перебрались. — Ах, отстань, Кара, ты меня прекрасно поняла, — обе девушки коротко хохотнули — Ладно, пора нам ехать. Я знала, что свадьба моя, сопровождаемая приездом шехзаде и дорогих сестер будет ознаменована чем-нибудь эдаким, да только помыслить не могла, что под удар попадет Фахрие-султан. Логичнее было бы, если бы по мне или по матушке, а Фахрие… Впрочем, Хюррем-султан всегда была непредсказуемой, когда дела касается пакостей моей семье. — Инш Аллах, однажды настанет день и она за все ответит, госпожа моя, — Кара искренне верила в то, что говорила. Она была безгранично предана только одному человеку во всей этой империи и человеком этим была Таджия-султан, которая проявила к ней милосердие, которая взяла её к себе, у которой ей хорошо жилось и ради счастья которой девушка была готова пойти на все, пожертвовать ей свою жизнь или жизнь кого угодно, лишь бы госпожа её была довольна.       А Таджия-султан была действительно довольна своей новой служанкой, но больше она была довольна собой. От матери своей она взяла, пожалуй, как минимум одну житейскую мудрость, необходимую для выживания во дворце — хорошего и по-настоящему верного слугу можно вырастить только самой. И Таджия растила себе вторую Фелису-калфу, чтобы Кара служила ей так же верно, как жена Матракчи служит её матери даже после того, как стала свободной замужней женщиной. ***       Глаза повелителя, что в последние месяцы был почти всегда мрачен, переживая свою маленькую трагедию в связи с предательством самыми близкими людьми своей семьи, загорелись, едва Бали-паша принес ему весть о смерти Яноша Заполе. Казалось, что Сулейман вмиг забыл о своей болезни, о недавнем отравлении, о своих тяжелых мыслях про будущее его детей после его смерти и о самой смерти. Он почувствовал дурманящий запах грядущих сражений, и силы, которые, казалось, покинули этого еще нестарого мужчину, вернулись к нему и наполнили каждую частичку его тела. — Доложи о подготовке войск, Малкочоглу, — велел султан, когда в покоях его собрались сыновья и ближайшие паши и военачальники. — Мой повелитель, армия наша полностью готова к наступлению на Буду, — Бали-паша, чьи очи пылали таким же огнем, как и глаза падишаха, показывал остальным собравшимся в главных покоях расположение отрядов на карте — Здесь и здесь были расквартированы наши полки, которые будут приведены в боевую готовность за время, которое потребуется нам, чтобы добраться до них из столицы, — великий визирь обвел присутствующих взглядом — Согласно данным разведки, эрцгерцог Фердинанд ожидаемо не получил поддержки от императора Карла, чьи силы сейчас концентрируются для очередного столкновения с войсками короля Франциска. Считаю, что Фердинанд, которому доложат о приближении османских войск, не станет идти на конфликт с Вами, мой повелитель, и уберется восвояси. — А что же венгры, паша Хазретлери? — Селим посмотрел на мужа тетки очень внимательно — Вы считаете, что они только и ждут, чтобы мы прибыли и они присягнули нам на верность. — Прошу прощения, шехзаде Селим, — Бали-паша чуть склонил голову и стойко выдержал взгляд племянника своей супруги — Все присутствующие еще не в курсе, я сообщил повелителю о смерти короля Венгрии, и на трон взойдет его полуторогодовалый сын, очевидно, что при регентстве своей матери. Королева и вельможи испугаются войск эрцгерцога и довольно быстро сдадутся нам без боя в обмен на сохранение жизни маленького короля, королевы Изабеллы и всего дворянства. Наше покровительство обеспечит Венгрии мир и процветание, в особенности её нынешней аристократии, в это же время Фердинанд сам жаждет стать королем Венгрии, а это верная гибель для маленького Заполе и всех его сторонников, — Селим недовольно поджал губы и отвернулся. Великий визирь и почти братские его отношения с повелителем неимоверно злили старшего наследника, еще сильнее его злило то, что паша был преданным сторонником сына Гюльфем-султан, которого оберегали две сестры повелителя и их семьи, в то время как самого Селима кроме родной сестры Михримах-султан и еще очень юной Неслишах-султан никто из членов Династии не поддерживал. — Решено, выступаем в поход завтра на рассвете, — султан повернулся к великому визирю и похлопал того по спине — Как хорошо, что ты все подготовил Бали-паша. Инш Аллах, нам будет сопутствовать удача в этой кампании. — Аминь, — разнеслось по покоям. Все напряженно ожидали решения повелителя о том, кто останется его наместником в столице на время похода. Матракчи и Малкочоглу переглядывались, Махмуд-паша огорченно молчал, уже предвкушая, что ему придется расстаться с молодой женой через неделю после свадьбы и отбыть в поход, каждый из которых опасен для жизни, Капудан-паша с племянником молчали, Хасиб Реис вообще не думал сейчас о Венгрии и победах империи, его больше заботило покушение, совершенное то ли на него то ли на его супругу, и только двое шехзде, бывшими соперниками во всем друг другу, смотрели прямо на падишаха, ожидая его решения. — Баязид, — султан опустился за письменный стол и посмотрел на младшего сына — Я назначаю тебя моим наместником в столице на время похода. Вверяю тебе сердце нашей империи и мою семью. — Для меня это честь, повелитель, — Баязид поклонился султану и замер, не зная, радоваться или огорчаться решению отца. — Насух-паша, — Сулейман обратил взор на наставника младшего сына — Останешься подле шехзаде, будешь ему во всем опорой и поддержкой. — Слушаюсь, повелитель, — пожилой ученый поклонился и мысленно выдохнул. Каждый поход был риском, риском, что его драгоценный воспитанник, славившийся своим фантастическим бесстрашием и не менее фантастической любовью к риску, может погибнуть или серьезно пострадать. — Пока свободны, — махнул рукой повелитель — Малкочоглу, Амирхан, останьтесь, — мужчины поклонились и вышли из покоев. Оказавшись в коридоре, шехзаде обменялись насмешливыми взглядами. — Тебя в этот раз даже в поход не взяли, Баязид, — Селим криво усмехнулся, став в этот момент копией своей матушки — Придется тебе посидеть у юбки нашей драгоценной тетушки. Ты же так любишь во всем её слушаться. — Вам бы тоже иногда не мешало слушать голос членов Династии, а не только своей матушки, шехзаде Селим, — Хафизе-султан появилась в коридоре в сопровождении верного Сюмбюля-аги и своих служанок. — Госпожа, — все присутствующие склонились, приветствуя любимую сестру повелителя. — Только Вы предпочитаете видеть в лице своей же Династии врагов, чем больно раните мое сердце, — Хафизе остановилась подле умолкшего рыжеволосого наследника и печально вздохнула — Что ж, возможно, когда-то Вы поймете свои ошибки. — Не хотел оскорбить Вас, Хафизе-султан, — выдавил из себя старший шехзаде. — Твои слова не могут оскорбить меня, Селим, ведь я прекрасно понимаю, что ты говоришь их не со зла, а по молодости своей и горячности, — Хафизе ласково коснулась колючей щеки и улыбнулась. Совершенно растерянный Селим поклонился и удалился вместе со своими слугами. — Повелитель принял решение назначить меня наместником своим на время похода, госпожа, — Баязид улыбнулся тетке несколько печально и поцеловал руку с сапфировым перстнем. Его отношение к младшей сестре повелителя походили на отношения матери и сына больше, чем на отношения тетки и племянника. Хафизе, взявшая на себя заботу об осиротевшем наследнике, излила на него всю ту любовь и нежность, что не смогла дать умершему так рано Гези, она старалась воспитать его достойным наследником своего брата, она любила его как и своих детей, и она же ужасно боялась теперь того, что уже много кто мог разглядеть, когда видел Баязида и Таджию рядом. Росшие вместе, они тем не менее питали друг к другу отнюдь не те чувства, что принято испытывать брату и сестре, и хотя никто во дворце за пределами узкого круга лиц ничего недозволенного в их взаимоотношениях не замечал, памятуя об огромной любви повелителя и его младшей сестры, но те, кто были очень близки к ним, особенно к зеленоглазой дочери великого визиря понимали, что чувства молодых людей однажды могут стать опасны для них самих. — Отличная новость, Баязид, — Хафизе ласково улыбнулась шехзаде — Инш Аллах, однажды ты будешь хранить нашу столицу уже не в качестве наместника. — На все воля Всевышнего, Хафизе-султан, — отвечал Баязид — Я молю его лишь о том, чтобы он продлил годы нашего повелителя. — Я молюсь о том же, мой лев, — Хафизе подарила улыбку сыну и мужу, вышедшим из покоев падишаха. — Госпожа, — великий визирь поклонился супруге, нисколько не удивленный её приезду. — Матушка, — а вот Амирхан не ожидал увидеть мать во дворце в столь ранний час — Доброго Вам утра. Не думал, что Вы уже здесь. — И тебе доброго утра, дорогой, — Хафизе протянула руку сыну, султанзаде поцеловал руку матери и улыбнулся. — Со мной приехала Эсманур-хатун, — Хафизе сжала руку сына и обернулась — Сюмбюль-ага приведет её, если пожелаешь, — султанзаде получил кивок от Баязида, который не стал задерживать счастливого друга, и удалился вслед за главным евнухом. — Так и думал, что ты не останешься в Буколеоне, госпожа моя, — тихо сказал Бали-паша, улыбаясь жене — Не могу уделить тебе сейчас время, мы с Махмудом-пашой должны урегулировать некоторые вопросы в связи с предстоящим походом. — Когда? — в зеленых глазах своей жены великий визирь увидел вселенскую печаль. Хафизе, едва сумевшая спасти мужа после нападения наемников, не желала отпускать пашу на войну. — Завтра на рассвете, — Малкочоглу сжал ладошки жены в своих руках и поцеловал. — Так скоро, — султанша тяжело вздохнула и высвободила руки из ладоней мужа — Что ж, тогда я побуду с повелителем, а ты, паша, как вернешься, заберешь меня и поедем домой. ***       Таджия-султан застала старшую сестру в покоях её детей. Две крошечные султанши, родившиеся раньше срока и не успевшие еще должным образом окрепнуть, капризничали, успокаиваемые матерью и нянями. Единственная дочь Ферхата-паши выглядела рассерженной, темные глаза её пылали недобрым огнем, волосы, собранные в высокую прическу, венчала причудливая аквамариновая корона, привезенная ей мужем из похода к берегам Индии, плотная ткань темно-фиолетового платья туго облегала её тонкий стан, придавая молодому еще лицу строгость и легкую надменность. — Фахрие, — позвала сестру жена Махмуда-паши — Инш Аллах, больше ничего не случилось? — Таджия, — дочь Бейхан-султан передала ребенка няне и шагнула навстречу сестре, раскрывая свои объятия — Какое счастье, что ты приехала, — девушки обнялись — Нам и ночных происшествий хватило. Я без кормилицы как без рук, кошмар какой-то. — Слава Всевышнему, что ты и Хасиб Реис не пострадали, — султанша чуть отстранилась от сестры — Кормилицу новую ты подыскала уже, я вижу, — кивнув на невысокую дородную молодую девушку с белоснежной кожей и алым румянцем, сказала Хасна-султан. — Да, матушка быстро прислала новую кормилицу, — султанши вышли из детской, направляясь в гостиную — Иногда мне кажется, что Валиде моя готова ко всему, запасные кормилицы, лекари, наемники, — Фахрие нервно рассмеялась — Скажи мне, Таджия, кто прислал мне такой подарочек? — Не знаю, Фахрие, тебя как и меня много кто из известных нам личностей не жалует, — покачала головой Таджия — Охрану дворца и слуг допросили? — Хасиб Реис оставил своего помощника, он вместе с Дансур-хатун с утра весь дворец с ног на голову переворачивает, — султанша вздохнула — Матушка только перед тобой уехала, разминулись вы с ней, а служанка её верная землю носом роет, уж от нее никто не ускользнет. — Может и не тебе хотели отомстить, а Хасибу, — задумчиво глядя куда-то поверх плеча сестры, произнесла Таджия — Не думаешь же ты, что Рустем-паша просто так простит ему свою ссылку. — От Михримах-султан можно всего ожидать, она дочь своей матери, — фыркнула Фахрие — Я молю Аллаха об одном, чтобы позволил мне дожить до того светлого дня, когда они ответят за смерть всех тех, кого я любила — бабушки, брата, моего сына, сестры Дильшах и её матери… — Ты знаешь, что грядет новый поход? — помолчав спросила у сестры Таджия, поставив на невысокий столик крошечную чашечку с крепким кофе — Опять не спать ночи напролет в страхе за отца и братьев. — Теперь еще и мужа, — добавила Фахрие и пристально посмотрела на зеленоглазую султаншу — Махмуд-паша так тебя любит, Таджия, он красивый мужчина, верный нам и шехзаде Баязиду. — Инш Аллах, мой муж вернется из похода целым и невредимым, — темноволосая султанша натянуто улыбнулась — Вдоветь так скоро не входит в мои планы, Махмуд-паша еще не исполнил всего того, что должен мне в обмен на статус моего мужа. — Какая ты стала жестокая, Таджия, — Фахрие вздохнула и погладила сестру по щеке — Циничная и жестокая, словно и не было моей маленькой сестренки… — Её давно уже нет, — Таджия дернулась, отворачивая лицо и пряча взгляд — Умерла, в ту самую ночь, когда в охотничий домик пришла весточка о смерти Валиде-султан, нашей милой Дильшах и Гюльфем-султан, в ту ночь, когда шехзаде Баязид горько оплакивал свою мать, свою сестру и свою жизнь, которая может оборваться в любой момент, она умерла. И умирала потом еще много раз, когда отец попал в плен, и матушка чуть не умерла потеряв ребенка, когда в страшных муках уходил мой любимый братик Гези, когда… — девушка замерла на мгновение и вскинула на сестру глаза, в которых едва заметно поблескивали злые слезы — Когда лежала в том сыром каменном мешка с вспоротым животом и пробитой головой и не знала спасут нас или нет… Она умирала много раз, Фахрие, чтобы возродиться и стать страшной карой для всех, кто покушается на тех, кого я люблю, кем дорожу. — Ты стала очень похожа на свою мать, Таджия, — Фахрие вздохнула и откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза, не в силах больше выносить взгляда сияющих как тысячи изумрудов глаз — Я все думаю, хорошо это или плохо, что ты даже Хафизе-султан превзошла в своей жестокости. — До матушки мне еще далеко, — криво усмехнулась Таджия-султан — Впрочем, если придется, я готова пойти на то, от чего у моей матери волосы дыбом встали бы. — Ты знаешь, кто отдал приказ убить Шах-султан? — глядя на младшую сестру, спросила хозяйка дворца — Я все думала, не знала кто же решился, а сегодня матушка сказала мне. — То, что произошло с Шах Хубан-султан, да упокоит Аллах её душу, не худший исход, — Таджия не стала уточнять, правильно ли она поняла, что Бейхан-султан разделалась с младшей дочерью султана Селима — Окажись она в столице, и до суда повелителя госпожа просто бы не дожила. Матушка моя рвалась отомстить еще после того, как доказали виновность Шах-султан в нападении на отца, — девушка помолчала — Одному Аллаху известно, чего стоило моей матери вернуть Бали-пашу к жизни. Если бы матушка добралась до нее, зная, что та пыталась еще и повелителя убить, то Топкапы бы вновь гудел о том, что Хафизе-султан пролила кровь своей Династии, — девушки умолкли, в дверь покоев кто-то часто стучал. — Войдите, — приказала Фахрие-султан. Двери отворились и в покои торопливо вошла Кара-хатун — Госпожи, — девушка поклонилась и протянула записку своей султанше — Султанзаде Зуфар прислал для Вас, Таджия-султан. — Что такое, сестра моя? — Фахрие с интересом смотрела на младшую госпожу. — Они выступают в поход, — султанша поднялась — Завтра на рассвете. — О Аллах, — Фахрие тоже вскочила на ноги и растерянно посмотрела на сестру и её служанку — К чему такая спешка? — Подайте карету, — распорядилась Каре-хатун дочь великого визиря — Наведаемся в Топкапы и все выясним. ***       Хафизе-султан застала брата задумчиво рассматривающим расстеленную перед ним карты, на лице повелителя Османской империи блуждала счастливая улыбка, падишах предвкушал грядущий поход и кровь его весело бурлила как в юные годы. — Хафизе моя, — повелитель обернулся к склонившейся перед ним сестре и раскрыл свои объятия — Так и знал, что ты тоже с раннего утра на ногах. — Повелитель, — златовласая султанша искренне радовалась переменам в настроении брата — Какое счастье вновь видеть Вашу радостную улыбку, — султанша крепко обняла мужчину и вздохнула — Только вновь Вы покидаете меня, Бали-паша с Вами уйдет, мои дети. Зуфар, едва услышав о походе, весь засиял. — С позволения Всевышнего это будет недолгий поход и лето еще не закончится, а мы уже вернемся в столицу, Хафизе, — повелитель чуть отстранил от себя сестру и поцеловал её бледный лоб. — Я буду молиться о том день и ночь, — брат и сестра вышли сели на невысокий диван — Я прошу тебя, брат мой, побереги себя, ты еще не до конца оправился после всех происшествий. — Я чувствую прилив сил, душа моя, — Сулейман улыбнулся — Но я обещаю тебе, что буду осторожен по возможности. — Капудан-паша и Хасиб-паша останутся в столице, я правильно понимаю? — Хафизе поднялась и подошла к расстеленной прямо на полу карте мира — А сколько уже завоевано, Сулейман? — златовласая султанша улыбнулась и взяла в руки саблю брата, лежавшую на его столе — Вот до этих берегов отец наш и не помышлял доплыть, — султанша очертила клинком границы Алжира — А теперь этим всем правишь ты, — женщина улыбнулась и указала на Родос — И обитель рыцарей пала перед тобой, хоть и не покорилась отцу, тоже мыслившему взять её и подчинить Османам. Сербия, Босния, часть персидских земель… Вся эта империя теперь у твоих ног, Сулейман, всё это завоевал ты… — Хафизе, — султан резво поднялся на ноги и бросился к сестре — Хафизе, что с тобой? — мужчина бросился к упавшей прямо на ковер женщине — Сестра, открой глаза, — падишах попытался привести в чувства потерявшую сознание госпожу, но тщетно — Лекарей, — грозно крикнул султан, подхватывая женщину на руки.       Уложив бледную султаншу на кровать, повелитель опустился подле нее и попытался привести младшую сестру в чувства. Жена великого визиря лежала точно спала, но и без того белая кожа её стала еще бледнее, от лица будто отлила вся кровь, лишив и губы её и щеки красок. — Где ты ходишь? — повелитель строго посмотрел на прибывшую лекаршу. — Простите, повелитель, — пожилая женщина стушевалась под тяжелым взглядом властелина — Позвольте я осмотрю госпожу, — султан поднялся с кровати и подошёл к испуганно замершему у порога покоев Сюмбюлю-ага — Ответь мне, Сюмбюль, госпожа ела или пила что-нибудь по прибытии во дворец? — Нет, мой повелитель, — ага отрицательно покачал головой — Что же Вы думаете? Отравили нашу госпожу? Да кто бы посмел, еще и во дворце… — Не знаю, — повелитель обернулся и устремил свой взор на постель, где над его сестрой кружила лекарша — А узнаю, казню немедля. — Не стоит беспокоиться, повелитель, — лекарь торопливо подошла к султану и поклонилась — Яда в госпоже нет. — Хафизе, — Сулейман вмиг очутился рядом с очнувшейся султаншей — Хафизе, о Аллах, как ты напугала меня, — султан прижал к губам руку сестры — Что с моей сестрой? Отвечай немедленно. — Всё в порядке, повелитель, нет причины для беспокойства, — лекарша улыбнулась, подходя ближе к кровати, где лежала её пациентка — Просто султанша ждет ребенка, потому и случаются с ней обмороки. — Ребенка? — Хафизе недоверчиво посмотрел на женщину, инстинктивно положив руку на еще плоский живот. — Ребенка, — утвердительно кивнула лекарша — В Вашем возрасте, Хафихе-султан, нужно быть вдвойне осторожной. Нельзя позволять себе нервных переживаний, а Вы видимо от переизбытка эмоций после свадьбы дочери и от того, что в столь ранний час уже на ногах, потеряли сознание. Нужно Вам поберечься. — Ты слышала, Хафизе? — Сулейман весело рассмеялся, целуя сестру в лоб — Бали-паша будет по-настоящему счастлив узнать, что ты вновь носишь под сердцем его дитя. — Да, повелитель, — Хафизе судорожно вздохнула, беременность стала для нее абсолютной неожиданностью, последний раз она был беременна почти десять лет тому назад и потеряла сына, когда Бали-паша попал в плен. Получив новость о новой беременности накануне похода, султанша обрадовалась, но тревога, и без того терзавшая её сердце всякий раз, когда муж и брат её покидали столицу и отправлялись на войну, стала ещё сильнее — Просто… Это так неожиданно. — Аллах милостив к нашей семье, — султан счастливо улыбался — Сюмбюль-ага, прикажи раздавать сладости в гареме и золотые монеты. Инш Аллах, моя сестра родит еще одного здорового ребенка, у меня появится еще один племянник. — Я приготовлю для Вас успокоительный настой и сироп для придания Вам жизненных сил, госпожа, — кланяясь, пообещала лекарша. — Не стоит, — резко оборвала её златовласая госпожа. Султан недоумевающе посмотрел на сестру, женщина ответила ему напряженным взглядом — Нура-хатун все сделает сама, она опытный лекарь. — Как пожелаете, — чуть поджав губы, ответила женщина, явно обиженная недоверием госпожи — С Вашего позволения, — одаренная золотом врачевательница удалилась. — Хафизе моя, что с тобой? — Сулейман прижал сестру к себе — Оставь свои тревоги, тебе нельзя, ты можешь навредить и себе, и ребенку. — Я уже и забыла, как это волнительно, когда под сердцем носишь свое дитя, — Хафизе вздохнула — Я полежу чуть-чуть, хорошо? — почувствовав слабость, женщина прилегла на подушку и прикрыла глаза — Бали-паша когда приедет? — Скоро, Хафизе, они уехали в корпус янычар ненадолго, — султан заботливо укрыл младшую сестру одеялом и поднялся. Женщина почти тут же задремала, а повелитель накинул шубу и вышел на балкон.       В морозном воздухе чувствовалось что-то такое, вкус чего Сулейман, казалось, давно забыл. Предвкушение интересного похода — вот, что радовало падишаха в это утро. И счастье его сестры, зеленоглазой Хафизе, которую он как и прежде любил больше всего в этом мире. Окидывая взглядом еще заснеженный зимний сад, Сулейман задержался взглядом на двух фигурах, стоявших друг напротив друга на одной из аллей. Шехзаде Баязид о чем-то беседовал с Таджией-султан и девушка улыбалась. На лице султана расцвела счастливая улыбка, его сын как и он был награжден великой радостью иметь подле себя абсолютно верную и искренне любящую его сестру, способную облегчить самые тяжелые страдания. И хотя султан знал, что не должно ему разделять сыновей своих и думать о том, что будет между детьми его после его смерти, в глубине души он все же надеялся, что плод его любви с Гюльфем-султан не падет в кровавой войне, выстоит не без помощи своей сестры и её матери и займет трон после того, как сам Сулейман предстанет перед Аллахом и быть может обретет покой и счастье подле своей горячо любимой Гюльфем и их дочери.