Хранительница счастья

      Баязида забавляло всё происходящее — и переодевания в простую одежду, и вылазка из дворца без охраны в город, и сияющие искренним восхищением глаза Хуриджихан-султан. Пробираясь среди торговых рядов в поисках нужных красок, шехзаде мог с упоением наслаждаться тем миром, который ему не уготован, миром за стенами дворца, за пределами великолепных садов и старинных крепостей. Дочь покойного Ибрагима-паши как и её спутник наслаждалась всем происходящим, Хуриджихан дурманил голову гул людских голосов, доносящихся с разных сторон, пестрые пятна торговых лавок, ароматы специй и свежих лепешек, но более всего дурманило её присутствие веселого шехзаде, что согласился устроить для них такое приключение и развеять тоску, вызванную происшествиями во дворце. — Доброго дня, эфенди, — Баязид остановился у лавки пожилого ремесленника — Покажи-ка мне эти краски. — Для Вас все самое лучшее, господин, — закряхтел мужчина, с трудом передвигаясь за прилавком. Даже нарочито скромный по мнению шехзаде наряд с легкостью выдавал всем торговцам то, что он небеден, а длинный бархатный плащ его спутницы, простой в своем покрое, но пошитый из дорогой ткани, не оставлял беглецам шанса слиться с толпой обычных посетителей — Мои краски самые лучшие на рынке, — ремесленник показывал шехзаде товар, и Баязид одобрительно покивал головой — Я и сам использую их для росписи. Вот посмотрите, — и мужчина указал на несколько тарелок, выставленных тут же. — Хорошо, я беру вот эти, — Баязид как раз расплачивался за товар, когда боковым зрением заметил в нескольких десятков метров от них в толпе своего наставника, а рядом с ним и верного помощника великого визиря Махмуда-пашу. Быстро попрощавшись с торговцем, шехзаде схватил кузину за руку и быстро повел за собой в толпе людей, стремясь увести её подальше от разыскивающих их мужчин. — Шехзаде, — тихо пискнула Хуриджихан, не поспевавшая за быстрым шагом молодого человека, и тут же замолкла, вспомнив, что нельзя обнаружить себя для окружающих –Что случилось? — Бежим, — веселым тоном сообщил ей сын Гюльфем-султан, и молодые люди запетляли среди запутанных торговых рядов, стремясь покинуть рыночную площадь. — От кого мы убегали? — лишь оказавшись на одной из безлюдных узких улочек, Баязид прекратил тащить девушку за собой, и они остановились за выступающей стеной здания, скрывавшего их от шума соседней улицы. — От погони, — рассмеялся Баязид — Должно быть во дворце обнаружили мое отсутствие и нас стали искать, — опираясь на стену чуть выше плеча темноглазой султанши, молвил шехзаде, с интересом разглядывая её лицо совсем близко. — Какой ужас, — вздохнула султанша, не отводя взгляда от смеющихся глаз наследника — Теперь из-за моей прихоти порисовать Вас ждут неприятности, да? — расстроенно произнесла девушка. — Не думаю, что меня не нашел повелитель, — улыбнулся шехзаде — Иначе бы его охрана уже прочесывала весь рынок. А там был только Матракчи да Махмуд-паша, так что их послал или великий визирь, или тетушка Хафизе-султан, или Таджия-султан. — И как Вы решаетесь только на подобные вылазки, — восхищенно сказала госпожа — Вы должно быть очень смелый и капельку безрассудный человек, раз не боитесь так рисковать. — Вот и проверим, насколько смелый, — усмехнулся шехзаде и быстро поцеловал Хуриджихан, едва коснувшись алых губ. Быстро отстранившись, Баязид замер, выжидающе глядя на дочь покойной Хатидже-сулатан. Девушка на мгновение тоже замерла, с интересом глядя на наследника престола, а затем сама потянулась к нему и прильнула к его губам, робко целуя. — Нам пора возвращаться во дворец, — разомкнув поцелуй, Хуриджихан выскользнула из объятий Баязида и торопливым шагом поспешила в сторону возвышавшегося над городом дворца. ***       Хафизе знала, что дочь её слишком с ней похожа, и потому им часто было сложно найти общий язык, но были вещи, ради которых мать и дочь забывали обо всех разногласиях и действовали всегда сообща и вместе. Юная султанша редко беспокоила мать без повода, и потому, когда она с разрешения златовласой султанши вошла в покои, точно вихрь влетая в комнату и чуть не сбивая на своем пути замершую в поклоне Фелису, Хафизе поняла, что опять что-то стряслось. — Валиде, — темноволосая дочь великого визиря склонилась перед матерью в знак почтения. — Таджия, — любимая дочь султана Селима чуть кивнула и отложила в сторону принесенные верной калфой письма — Что-то произошло? — поднявшись навстречу девушке, спросила султанша. Единственная дочь златовласой госпожи молча кивнула и бросила взгляд на заинтересованно смотревшую на них калфу — Фелиса, — кивнула жене Матракчи Хафизе, отсылая верную помощницу. — Валиде, Баязид покинул дворец, — садясь вместе с матерью на широкий диван, сказала девушка — Без охраны, и это сейчас, — возмущенно произнесла Таджия. — Он и раньше покидал дворец без охраны, совершенно один, — Хафизе чуть успокоилась — Конечно, это безрассудство и это сейчас особенно опасно, но … — В том-то и дело, что не один, — златовласая госпожа вопросительно вскинула бровь — Хуриджихан-султан тоже нет во дворце, матушка, — облокотившись на спинку дивана, девушка тяжело вздохнула — Ну и подарочек нам подкинула Шах-султан. — Ты уверена, что Хуриджихан и Баязид покинули дворец вместе? — озадаченно глядя на дочь, спросила жена великого визиря. — Я отправила служанку следить за покоями Хуриджихан, — отозвалась юная госпожа — А за Баязидом отправились Амирхан, Матракчи и кажется Махмуд-паша. -Только Хуриджихан сейчас нам не хватало, — устало вздохнула сестра повелителя. — Вы же понимаете, что нельзя допустить между Баязидом и Хуриджихан никаких отношений? — Таджия посмотрела на мать и нахмурилась — Наверняка Шах-султан специально привезла её и велела увиваться за шехзаде, чтобы навредить ему. Она угроза для Баязида, Валиде. Нам нужно что-то делать, — Хафизе посмотрела на дочь долгим и задумчивым взглядом, а потом спросила то, от чего Таджия удивленно встрепенулась и посмотрела на мать с изумлением. — Ты ревнуешь Баязида к ней, Таджия? — Валиде, — задохнулась было от возмущения султанша, поднялась, силясь найти подходящие слова, но смогла взять себя в руки — А Вы когда-то ревновали нашего повелителя к другим женщинам? — усмешка, которую Хафизе ни раз видела в зеркале, исказила лицо её дочери, и султанша облегченно вздохнула, отводя взгляд. — Я просто уточнила, — примирительно касаясь руки дочери и усаживая её рядом с собой, сказала златовласая госпожа. — Я за него боюсь, — тихо сказала Хасна-султан — Вы же видите, Валиде, что они ничего уже не боятся. Несчастная Фахрие так страдает после гибели сына, а ведь эта стрела предназначалась совсем не ему, — мать и дочь посмотрели друг на друга понимающими взглядами. — Если все действительно так, то я обговорю сложившуюся ситуацию с Баязидом, — поразмыслив, Хафизе добавила — Я была вынуждена пригласить Хуриджихан погостить у нас, в крайнем случае за это время нужно подыскать ей мужа и выслать подальше, чтобы она не попадалась на глаза Баязиду, — Таджия согласно кивнула — А сейчас не печалься об этом, Баязид обязательно вернется во дворец. — Я слышала, что Михримах-султан выходит замуж за Рустема-пашу, — чуть успокоившись, произнесла султанша насмешливым тоном, Хафизе нахмурилась — лишний раз говорить о своей ошибке, о том, что лишь благодаря ей конюх стал пашой, который теперь угроза для будущего шехзаде Баязида, султанша не хотела. — Ты верно все слышала, Таджия, но мы не будем говорить об этом сейчас, — вздохнув, Хафизе потрепала дочь по щеке, поцеловала в лоб и нежно улыбнулась — Ступай к себе, дитя мое, и прикажи служанке готовить вещи к отъезду. — Мы возвращаемся в столицу? — воодушевилась юная госпожа, которой поездка в Манису с самого начала казалась мероприятием малоприятным, а после всего произошедшего и вовсе стала казаться худшим событием последних лет. — Повелитель принял решение отправиться в Стамбул в ближайшие дни, — кивнула златовласая госпожа — Джихангир совсем плох, ему нужны лекари, и султан Сулейман считает необходимым отвезти его домой. — Хюррем-султан и Михримах-султан тоже поедут? — поинтересовалась Хасна-султан, уже стоя у дверей покоев своей Валиде. — Позже, они приедут ближе к свадьбе, — отвечала Хафизе — Впрочем, до нее осталось не так много времени, Хюррем уж очень стремится сделать из Рустема-паши зятя Династии, — женщина недовольно поморщилась при мысли о когда-то спасшем её сына мужчине. Таджия кивнула и вышла, быстрые шаги её гулко отражались от стен длинных коридоров дворца, молчаливые стражники склонялись при приближении юной султанши, склонялись и обитательницы гарема старшего наследника, удивленно перешептываясь о том, что племянница повелителя спокойно разгуливает по дворцу совершенно одна, без толпы служанок, ходивших за Михримах-султан, постоянно обитавшей во дворце брата. ***       Амирхан обиженно смотрел на друга, в то время как Матракчи, хмуря брови и придавая своему лицу максимальную строгость, отчитывал воспитанника. Баязид слушал учителя, понуро опустив голову и согласно кивая после каждой фразы Насуха-эфенди. — Шехзаде, — пожилой ученый остановился посреди покоев и посмотрел на сына султана осуждающе — Как же Вам в голову могло прийти покинуть дворец именно сейчас? После двух неудачных покушений Вам не стоит даже по дворцу ходить без охраны, а Вы сбегаете в город. — Насух-эфенди, — Баязид смотрел виновато, но верный друг Малкочоглу прекрасно знал, что наследник нисколько не жалеет о своей выходке и хочет поскорее закончить разговор — Я осознал свою ошибку. Обещаю, что впредь я буду осторожнее, — Матракчи устало вздохнул и вышел из покоев шехзаде. — В конце концов ты должен же был понимать, что твое отсутствие заметят, — едва за Насухом закрылась дверь, старший сын великого визиря недовольно смотрел на шехзаде. — Ну откуда же я знал, что Таджие взбредет в голову навестить меня посреди дня, — отвечал молодой человек — Я думал, что она и сегодня весь день проведет подле Фахрие-султан. — Мы обнаружили твое отсутствие раньше, чем она, — заметил султанзаде — Почему ты не взял меня с собой, Баязид? — сын великого визиря смотрел на брата вопросительно. — Брось обижаться, Амирхан, — Баязид хлопнул брата по плечу и примирительно улыбнулся — Я хотел побродить один. В следующий раз пойдем вместе, — Амирхан вздохнул и отвернулся, ему не нравилось, что шехзаде, друг его детства и верный соратник во всех играх, отдалялся от него, хоть султанзаде и знал, что детство давно закончилось, и Баязид наследник султана, шехзаде, которому сам Амирхан как и вся его семья должны служить. — И где же ты был, Баязид? — оба молодых человека повернулись к двери и замерли, предвкушая грандиозную ссору с Таджией-султан, что стояла у входа в покои и гневно поблескивала очами. — Сестренка, как хорошо, что ты наконец ко мне зашла, — Баязид улыбнулся и шагнул навстречу девушке, заключая её в свои объятия — Я и сам хотел навестить тебя сегодня и узнать как себя чувствует Фахрие-султан, — чуть отстранившись от дочери великого визиря, шехзаде посмотрел девушке в лицо и невольно поморщился. Таджия смотрела на брата со смесью обиды и осуждения, а Баязид очень не любил, когда младшая сестра на него обижалась. — Надеюсь, что Вам было весело во время прогулки по городу, шехзаде, — зеленоглазая султанша высвободилась из объятий брата, отошла к камину и повернулась к обоим молодым людям спиной — Мне вот было не до веселья здесь в думах о том, что с Вами могло случиться что-то дурное, — Баязид беспомощно посмотрел на Амирхана, но тот лишь покачал головой и помогать другу отказался, неспешно удаляясь из покоев. — Таджия-султан, — Баязид подошел к сестре и встал рядом с ней около огня — Ну я же вернулся живым и невредимым. — В этот раз, — невесело усмехнулась девушка, все еще злясь на Баязида — Ты не понимаешь разве, что они только и ждут момента, чтобы убить тебя, брат? — султанша обняла шехзаде за плечи и пристально посмотрела в глаза — Они ждут твоих промахов, ошибок, ждут возможности извести тебя или очернить, — Таджия печально вздохнула — Обещай мне не допускать того, что может бросить на тебя хоть малейшую тень в глазах повелителя, — девушка пыталась найти в глазах сына Гюльфем-султан что-то одной ей известное, но видела в них лишь задорные огоньки. Баязид не был глуп, но, устав бояться за свою жизнь, сделался отчаянным и совершенно неосторожным, что пугало не только его сестру и наставника, но и существенно осложняло жизнь великому визирю. ***       Хафизе-султан неспешно прогуливалась по саду, ожидая окончания сборов в столицу. Прохладный осенний ветер нещадно трепал золотистые кудри, ниспадавшие на плечи госпожи. Хафизе была огорчена, и невеселые думы, терзавшие её последние дни, отражались на красивом лице женщины неглубокими морщинками, появлявшимися всякий раз, когда султанша хмурила темные брови, обдумывая складывающуюся в совете дивана ситуацию. — Госпожа, — Рустем-паша, довольный и горделивый, остановился в нескольких шагах от женщины, что преградила ему дорогу ко дворцу. Хафизе-султан окинула пашу недовольным взглядом и жестом приказала Фелисе оставить их — Доброго Вам дня. — Он был добрым, — жена великого визиря улыбнулась, и паша, ставший женихом султанской дочери, невольно поежился от её ледяной улыбки — Пока мне не встретился ты, Рустем. — Прошу прощения, Хафизе-султан, — мужчина вопросительно вскинул бровь, удивленный столь открытой неприязнью бывшей покровительницы — Если я чем-то огорчил Вас, то в том не было моего злого умысла. — Неужели? — златовласая сестра повелителя усмехнулась — А разве предательства недостаточно? — султанша сделала шаг в сторону паши и посмотрела ему в глаза, чуть прищурившись, голос её был тих и вкрадчив — Так ты отплатил мне за все то добро, что я сделала для тебя? Спутался с этой рыжей рабыней, предал шехзаде Баязида, обманул мое доверие. — Госпожа, не понимаю Вас, — Рустем стойко выдержал взгляд зеленоглазой госпожи и с вызовом улыбнулся — В чем Вы меня обвиняете? Я верен нашему повелителю, я верен Династии, всем её наследникам, — Хафизе отступила назад и недобро ухмыльнулась, окидывая пашу презрительным взглядом. — Ну, конечно же, — любимая дочь султана Селима теперь смотрела холодно, лицо ее не выражало никаких эмоций — И впредь помни, что ты верен прежде всего нашему повелителю. Не делай того, что может огорчить его и его близких, не то твоя блестящая карьера в мгновение ока оборвется, — паша безмолвно выслушал угрозу, поклонился и поспешил скрыться в тени садовых дорожек. — Как он возгордился собой, едва повелитель объявил о помолвке, — Фелиса-калфа проводила пашу недовольным взглядом. — Я ошиблась, Фелиса, — Хафизе покачала головой, вид у нее был недовольный — Я думала сделать из него верного соратника, подручного, который был бы способен выполнять те мои маленькие поручения, которые расстроили бы Бали-пашу, если бы он о том узнал, а вышло, что я своими руками сотворила себе опасного врага. Он словно хищный зверь, хитрый, подлый, ищущий лишь свою выгоду. Они с Хюррем друг друга стоят. — На каждого хищного зверя можно найти охотника, госпожа, — философски заметила жена Матракчи — И в совете он не единственный паша. — Конечно, — усмехнулась златовласая султанша, неспешно направляясь к большой аллее, откуда и должны были отбывать в столицу кареты с гостями — Есть еще Хюсрев-паша и его братья, можно было бы позволить Таджие выйти за этого мальчишку и попытаться перетянуть их всех на сторону Баязида, да только вот незадача — Соколлу Мехмед-паша на дух не переносит моего супруга и прекрасно понимает, что в случае восхождения на трон Баязида они не займут высших должностей в обход моего мужа и сыновей, — султанша поежилась, укутываясь глубже в меховой ворот. — Но ведь в совете вновь есть Махмуд-паша, — напомнила Фелиса-хатун, симпатизировавшая соратнику великого визиря и в тайне подумывающая выдать за него свою дочь через несколько лет. — Он верен нам, он верен Баязиду, но мне нечего предложить ему в обмен на то, чтобы он стал исполнять приказы, которыми я не хочу запятнать руки своего мужа. Разве что… — женщина на мгновение замерла, задумчиво вглядываясь куда-то вдаль — А впрочем, может быть ты и права. Мне нужно будет встретиться с ним, когда вернемся в столицу. Разузнай у Насуха-эфенди о том, с кем он в совете дружен, с кем враждует. Я могла бы спросить Бали-пашу, но он может что-то заподозрить. — Я хотела сообщить Вам, госпожа, — Фелиса помялась, но все же решила сказать — Не только мы решили, что настало время действовать. — Кто еще? — Хафизе вскинула бровь и вздохнула — Таджия? — Нет, госпожа моя, — покачала головой верная помощница — Фахрие-султан подкупила нескольких слуг шпионить в этом дворце. — Нужно приглядывать за ней получше, чтобы не натворила глупостей, — Хафизе-султан была мрачна — Моя бедная племянница убита горем, она жаждет мести, но нужно уберечь её, дабы тень не легла на её доброе имя, — жена Матракчи согласно кивнула. *** Таджия-султан не проронила ни слова с тех пор, как их карета покинула дворец в Манисе. Единственная дочь великого визиря была мрачна, все мысли её занимали лишь Баязид и Фахрие-султан. И если шехзаде был источником постоянных волнений вот уже много лет, то любимая сестра, чей изнуренный и несчастный вид огорчал Таджию вот уже много дней, стала серьезно беспокоить её только накануне отъезда. У темноволосой султанши все никак не шел из головы разговор с сестрой, что случился в ночь перед отъездом и заставил насторожиться зеленоглазую дочь Малкочоглу. — Ты должна помочь мне отомстить? — услышала Таджия-султан, едва осталась наедине с сестрой. Фахрие выглядела оживленной, глаза её лихорадочно поблескивали, она не отпускала руку младшей султанши и все смотрела на неё слегка безумным взглядом — Отомстить этой мерзкой рабыне за смерть моего Хасана и за смерть нашего брата Гези, — упоминание умершего в страшных муках младшего брата вызывало у дочери Хафизе-султан тупую боль, что она долгие годы глушила в себе, уговаривая не думать о том, как тяжело умер её брат. — Фахрие, я умоляю тебя, сестра, оставь эти мысли сейчас, — Хасна-султан хотела было погладить русоволосую госпожу по голове, но та отшатнулась и отбросила в сторону ладонь сестры, что сжимала до этого. — Ты не станешь мне помогать, да? — Таджия поежилась, заметив в глазах сестры блеск, отдаленно напоминавший то, что она уже видела когда-то в глазах обезумевшей от своей потери Хатидже-султан — Ну и не надо, я сама все сделаю.       С утра к этому разговору девушки не вернулись, в карету сели молча и пройдя половину пути так и не проронили ни слова. Фахрие-султан задумчиво перебирала ониксовые четки, что подарил ей дервиш после похорон юного султанзаде, Таджия смотрела на сменяющиеся за окном кареты пейзажи, служанки обеих султанш крови тоже помалкивали, настороженно поглядывая на мрачных девушек. — Узнай почему мы остановились? — велела Таджия, когда карета неожиданно встала посреди дороги. Фирузе-хатун послушно кивнула и быстро выскользнула из кареты. Дочь великого визиря бросила взгляд на старшую сестру, та словно и не заметила остановки, продолжая медленно перебирать тяжелые бусины. — Госпожа, там шехзаде Джихангиру совсем дурно, у него приступ, — вернувшись сообщила кареглазая рабыня — Лекари попросили остановить, попытаются что-то сделать. — Бедный, — криво усмехнулась Фахрие, продолжая смотреть в одну точку — Всю жизнь страдает за грехи своей матери, да будут дни её полны боли слез. — Фахрие, — покачала головой Таджия и посмотрела на служанку — Отведи меня к нему в карету, — девушки вышли и быстро зашагали в сторону кареты младшего шехзаде, у которой уже толпились и лекари, и старшие султанши Династии, рядом стоял великий визирь, держа своего коня и коня повелителя, который, по-видимому, был рядом с сыном. — Таджия, — заметив дочь, Хафизе печально улыбнулась и подозвала девушку к себе — У вас все в порядке? — Да, матушка, — кивнула темноволосая госпожа, кутаясь в зеленый кафтан, сквозь плотную ткань которого все равно проникал холодный ветер — Я оставила Фахрие-султан и решила посмотреть, что тут случилось. Как шехзаде себя чувствует? — на вопрос дочери султанша ответила лишь тяжелым вздохом, опуская глаза. — Повелитель, мы делаем все возможное, — лекарь, вынырнувший из кареты следом за султаном, пытался оправдаться — Мы дали ему уже очень много обезболивающего, но все бесполезно. Нельзя вести его дальше, пока мы не снимем боли. — Ну так сделай же что-то, — приказал падишах — О Аллах, пошли моему сыну облегчение его страданий. — Повелитель, — султан обернулся и вопросительно посмотрел на склонившуюся перед ним племянницу — Моя служанка умеет снимать боль руками, может она сможет чем-то помочь шехзаде Джихангиру. — Пусть попробует, — окинув замершую перед ним Фирузе-хатун недоверчивым взглядом, молвил султан — Раз лекари все одно ничего сделать не могут, — рабыня низко поклонилась султану и залезла в карету, сопровождаемая надменным взглядом личного лекаря младшего шехзаде. Султан последовал за ней, Таджия постояла немного около кареты и, когда стоны Джихангира стали стихать, поднялась по ступенькам и замерла.       Фирузе-хатун сосредоточенно водила по горбу шехзаде руками, едва касаясь, лицо у девушки было напряженным. Лекари и султан наблюдали за ней с живым интересом, а сам шехзаде, несколько минут тому назад корчившийся от ужасных болей, стих, спокойно вздохнул и провалился в сон, дыхание его стало ровным, напряжение медленно уходило с его лица, уступая место спокойствию. — Это невероятно, — выдохнул лекарь шехзаде, глядя на скромно потупившуюся служанку с восхищением — Я никогда раньше не встречал тех, кто мог бы снимать боли руками. — Как твое имя? — спросил султан, в упор глядя на кареглазую рабыню. — Фирузе, повелитель. — Вот что, Фирузе, будешь теперь жить в Топкапы и лечить моего сына, — падишах бросил взгляд на спокойно спящего юношу и чуть улыбнулся — Я не знаю как ты это делаешь, но если это поможет ему не страдать от боли, то пусть так и будет. А ты, Таджия, — султан посмотрел на племянницу — Можешь взять себе любую рабыню из гарема взамен Фирузе-хатун. — Как пожелаете, повелитель, — поклонилась дочь великого визиря и выскользнула из кареты, у которой все еще стояли паши и султанши. — Ему лучше? — недоверчиво глядя на дочь, спросила Хафизе-султан. Таджия лишь коротко кивнула и поспешила вернуться в свою карету, в очередной раз наталкиваясь на горящие глаза Махмуда-паши, что не боялся словно никого в этом мире и смотрел на девушку открыто и прямо всякий раз, когда оказывался рядом. Зеленоглазая дочь великого визиря недовольно поморщилась, этот взрослый, закаленный в боях и интригах паша при всех его достоинства, среди которых была и красота, и стать, раздражал Таджию неиоверно, а Хафизе-султан, поймавшая этот взгляд паши, брошенный в сторону её дочери, смотрела и задумчиво вертела на пальце сапфировое кольцо. Пожалуй, у нее появился шанс заполучить достойного союзника в борьбе с Рустемом-пашой, только вот плата казалась ей слишком уж высокой. ***       Селим был хитер, этим он походил на свою рыжеволосую мать и в этом же её превосходил. Даул-бей, прибывший из столицы всего несколько недель назад, уже становился покладистой игрушкой в руках шехзаде. Рыжеволосый наследник знал, что все мужчины как и он сам слабы перед красивыми женщинами, потому в числе щедрых подарков, которыми он наградил нового помощника, былине только драгоценности и скакуны, но и три роскошные хорошо обученные гурии из гарема шехзаде. У бея, который еще неделю назад строчил письма зеленоглазой султанше и вздыхал, храня у сердца её платок, появился собственный гарем. При дворе рыжеволосого шехзаде сына Хюсрева-паши встретили приветливо, и по личному приказу шехзаде молодой бей был возвышен даже над теми беями, что давно и верно служили Селиму. На то были свои причины, Селим желал сделать из Даул-бея полностью зависимого человека, вытравить в нем привязанность к Таджие-султан, но обратить влюбленность юной госпожи во благо себе и, что гораздо важнее, во вред шехзаде Баязиду. — Даул-бей, я дарую тебе и должность моего сокольничего, — Селим мягко улыбнулся молодому человеку, что стоял подле шехзаде, который держал на руке роскошную хищную птицу — Я часто выезжаю на охоту, ты будешь часто проводить время со мной. — Благодарю Вас, шехзаде, — сын Хюсрева-паши поклонился и благодарно улыбнулся — Для меня честь служить Вам, — молодой человек и правда выглядел довольным. Печаль, что в первые дни наполняла чуть раскосые глаза воина, исчезла, не оставив и следа. Молодой человек был весел и очень горд тем, как его возвышает шехзаде Селим, а еще достаточно глуп, чтобы не заподозрить в милости шехзаде какую-то опасность. Селим улыбался и довольно оглаживал чуть заметную рыжую бородку, он уже знал, что сможет сделать, чтобы нанести удар Баязиду руками его же драгоценной сестры. ***       Шах-султан стремительно вошла в покои шехзаде Баяизида и не без внутреннего ликования увидела, как дочь её, стыдливо краснея, отскочила от шехзаде, мгновение назад сжимавшего её в своих объятиях, и опустила глаза, боясь взглянуть на мать. Мехмет посмотрел на тетку со смесью недовольства и досады, но кивнул в знак приветствия и повернулся к ней лицом, гордо вскидывая голову и готовясь слушать все то, что мать Эсмахан хотела ему сказать. — Какой позор, Эсмахан, — гневно начала Шах-султан, наступая на дочь, что уже начинала тихо всхлипывать — Как смеешь ты допускать подобное поведение, чернить моё имя? — Матушка, я прошу Вас, — взмолилась было султанша, надеясь, что мать не станет устраивать ей разборки при возлюбленном шехзаде, но звонка пощечина разрушала всякую её надежду на то, что скандала не будет. — Довольно, — властный голос султанши разнесся по покоям — Знаешь ли ты какие слухи ходят по дворцу? Скоро и до повелителя это все дойдет. Что тогда? — черноволосая дочь султана Селима смотрела на плачущую девушку строго — Какой позор… — Перестаньте, Шах Хубан-султан, — голос старшего наследника звучал недовольно — Никакого позора не будет, утешьтесь, я не позволю запятнать имя Эсмахан-султан. — И как же Вы собираетесь сделать это, шехзаде? — Шах вскинула бровь, глядя на племянника в упор — Только ленивый не говорит о вашей связи. — Я буду просить повелителя о никяхе с Эсмахан-султан, — в покоях наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь треском пламени да редкими всхлипами дочери Лютфи-паши. — Вы уверены, шехзаде Мехмемет? — младшая сестра повелителя смотрела на молодого человека испытывающе. — Сегодня же я отправлю гонца в столицу, — решительно заявил наследник — И во дворце никто больше и слова дурного сказать не посмеет, — Шах удовлетворенно кивнула и вышла, дочь поспешила за ней, стыдливо пряча лицо. Черноволосая сестра султана была довольна собой, она знала, что подобный брак повелитель нехотя, но позволит, чтобы покрыть позор своей семьи, и теперь Мехмет был почти полностью в её руках. Эсмахан была глупа, но она привлекла к себе шехзаде, а через дочь Шах Хубан-султан сможет управлять будущим султаном в обход его рыжеволосой матушки.