Без тайн и одиноких слёз

***       Оставшийся месяц каникул прошел как-то быстро и незаметно за совместными вечерами и днями. И несмотря на то, что между ними все еще присутствовала неловкость и, может быть, совсем немного недосказанность, Чонгук с Тэхеном пытались это преодолевать. Почти ничего не изменилось с того самого вечера, когда они, вроде как, перестали быть друзьями, и это, безусловно, радовало. На десятый день совместного отдыха Тэхен предложил Чонгуку временно переехать к нему, аргументируя это тем, что будет лучше потратить деньги младшего, которые он ежедневно сжигает на проезд из одного конца города в другой, на еду. К тому же его любимой гитаре будет не так скучно сидеть дома одной, пока Ким зависает на подработке. Чонгук на это соглашался с трудом для себя, потому что знал, что двадцать четыре часа в сутки с Тэхеном для его, опять же вроде как, отверженного сердца — испытание, но с легкой улыбкой для старшего.       За это время они оба больше не говорили о чувствах младшего. Однако Тэхен старался внимательней следить за его поведением и после каждой такой «слежки» удивлялся, как он мог не замечать раньше всех этих влюбленных взглядов и чоновых отчаянных попыток запереть любовь глубоко в себе. С наблюдением за младшим Тэхен начал заново открывать его, заново знакомиться и заново изучать. Он стал акцентировать внимание на том, о чем раньше даже не задумывался. Например, только сейчас он понял, как Чонгук любит запахи. Как он совершенно непроизвольно в наслаждении морщит нос, когда открывает кофе, как подолгу стоит возле окна и дышит ароматом мокрого после дождя асфальта. Как, в конце концов, на таком же автопилоте прикрывает глаза, когда укладывает голову на плечо Киму, вдыхая запах его шампуня. И это отчего-то совсем не противно Тэхену.       Он никогда раньше не присматривался к Чонгуку. Не знал о его маленьких привычках. Чон любит сидеть на диване, подогнув под себя ноги, любит кофе без сахара и почти холодный чай. Он постоянно шмыгает носом и прочесывает пятернёй волосы. По дому он никогда не ходит в носках или тапочках. А еще от Чонгука иногда пахнет масляными красками: он рисует даже здесь. На его среднем пальце правой руки продавлена карандашом кожа, которую младший часто трет большим. А на щеке небольшой шрамик, который выглядит совершенно очаровательно, по скромному мнению Кима. Тэхен начал замечать мелочи. Он зачем-то смог посмотреть на Чонгука с совершенно другой стороны и абсолютно не удивляется теперь тому, почему у младшего так много поклонниц. Он красивый, с крепкими мышцами — они так же не укрылись от внимания Тэхена, когда Чонгук потерял свою футболку — добрый, отзывчивый, веселый. Но почему-то выбрал именно его, Кима. И если поначалу это осознание причиняло дикий душевный дискомфорт и становилось поводом выкурить в открытое окно очередную сигарету, то сейчас, по прошествии всего лишь месяца, Тэхен чувствует некое превосходство над всеми этими девушками. Однако быстро отмахивается от подобных заявлений в собственной голове. Чонгук — друг для него, и ничего более.       И это больше даже не самовнушение, а банальное заблуждение.       Чонгук же на протяжении всего месяца пытается. Пытается как-то существовать без Тэхена, как бы ни смешно и ни парадоксально это не звучало, живя с ним под одной крышей. Пытается осознать, что вот такие вот беззаботные вечера в компании старшего, наверное, будут редко когда повторяться. Что, может быть, они сведут общение к минимуму. И возобновят его только тогда, когда Чонгук полюбит. Не Тэхена. И его полюбят в ответ. Пытается впитать в себя счастливые воспоминания и как можно больше насладиться временем со старшим.       Он дал слово себе и Тэхену — забудет. Начнет забывать. После этого месяца. Пока Чонгук жил с хеном, он чаще стал разговаривать с братом. Вечерами, когда Ким задерживался на работе, младший вызванивал любимого Хосока и рассказывал ему обо всем. Делился. А тот поддерживал. Не отталкивал. Говорил, что Гук молодец, что он сильный и со всем справится. И Чон слишком благодарен хену за это. Он звонил ему почти всегда после того, как запирался в ванной. Ведь Тэхен все еще слишком домашний и открытый, а Чонгук, кажется, не железный.       После утешений брата Чон переставал так сильно зацикливаться на своих чувствах в отрицательном плане и вскоре уже мог спокойно проводить время с Тэхеном, согреваясь теплом влюбленности внутри себя. Однако после, на следующие сутки, всё равно почему-то сгорал, когда приятный огонек в сердце разгорался жгучим пламенем. ***       Тэхен устал за сегодня. Они много гуляли с младшим, много смеялись. Успели даже влипнуть в парочку историй, из которых спасаться пришлось бегством. Ким выпускает смешок, сидя на кровати. Итак, прошел предпоследний день этого месяца. Тэхен откидывает корпус назад и падает головой на подушку. — Завтра Чонгук уедет. — Говорит зачем-то вслух белому потолку. Тот предсказуемо молчит в ответ. — Уедет.       Закрывает глаза. Нужно поспать. Они и так засиделись допоздна в том кафе на крыше. Было здорово. Тэхен уверен, что еще ни один вечер не проводил так… комфортно? Чонгук запарился показать Киму звезды в Пусанском небе. Потому что сам безгранично любит их. Тэхен не замечал, что, правда, в походных скетчбуках младшего очень много космоса. И он в очередной раз рад, что узнал еще немного о том, с кем дружил уже двенадцать лет. Ким обижен на себя за то, что не обращал раньше внимания на это, и еще больше удивлен, почему пришло к нему это все только сейчас. В голове как бы невзначай всплывает брошенная какой-то звездой в телевизоре фраза: если любишь человека, тебе интересна каждая деталь его жизни.       Ким быстро распахивает глаза. Любит?.. В голове киноплёночной лентой пролетают воспоминания. Чонгук знакомится, Чонгук улыбается, Чонгук обнимает. Чонгук-Чонгук-Чонгук… Железный человек, медали, дни рождения, походы в магазин, рисунки, его отъезд, звонки, запах, мягкий тембр, все те мелочи за последний месяц, звезды… «Тэхен, я люблю тебя»… А Тэхен любит? Конечно. Но как брата, друга… Так ведь?       Ким поворачивается на другой бок. Он же не мог влюбиться?.. За месяц?..       Неожиданно за дверью Тэхен слышит тихие шаги и не находит ничего лучше, чем притвориться спящим. Глупо, да, но он не готов сейчас смотреть в глаза Чону. Не после той последней мысли о речи из телевизора.       Чонгук старается как можно тише открыть дверь и проскользнуть внутрь. Ким чувствует эти старания, даже отвернувшись, и мысленно улыбается. Младший заботится о его сне?       Чонгук аккуратно садится на край кровати, еле слышным шепотом спрашивает, спит ли хен, естественно, получая в ответ тишину, и облегченно выдыхает. Ким ощущает прогнувшийся под чужим телом матрас и делает максимально безмятежное лицо, для вида еще немного посапывая. Он же спит. А Чонгук, видимо, осмелев, невесомо кладет ладонь на спину старшего. Горячая. Ласково начинает поглаживать и чуть слышно набирает в легкие воздух. — Прости меня, хен, — шепотом, почти беззвучно, — Ты принял меня. А мне снесло этим голову, — тихий выдох, — захотелось большего. — Чонгук делает большую паузу. Тэхен в немом удивлении пытается не выдать себя. — Ты говорил, чтобы мы рассказывали друг другу о своих переживаниях, а я не могу, — продолжает, — потому что ты, хен, слишком добрый, а я хочу слишком многого. — Даже с закрытыми глазами Тэхен видит перед собой эту грустную усмешку. — Говорю хотя бы тебе спящему… Это же засчитается, да? — Тэхен мысленно кивает. Он ведь не спит… — Невыносимо находиться рядом с тобой, таким открытым и отзывчивым, и не иметь возможности целовать. — Сердце Кима как-то непроизвольно падает в желудок. — Касаться. Не так, как друга, понимаешь? Не иметь возможности каждое утро просыпаться и говорить о том, как сильно я тебя люблю, — Чонгук останавливает руку, все это время поглаживающую чужую спину, и снова делает паузу.  — Не представляешь, как сложно иногда сдержаться, когда ты выходишь после душа. — Тэхен чувствует, как медленно к щекам приливает краска. — Такой домашний, распаренный, разнеженный… Когда засыпаешь где-нибудь в неположенном месте. Пускаешь слюнки. — Младший большим пальцем проводит по ребрам, отчего Ким подавляет в себе дрожь. — Меня разрывают эти чувства. Снова хочется сбежать. Одновременно с этим хочется остаться и впитывать каждое мгновение, каждый твой вздох и хрип. Как губка. — Произносит на одном дыхании. — Я схожу с ума, — чуть медленнее, — нет, ты сводишь меня с ума. Я мазохист, наверное. — Чонгук снова тихо усмехается. А старший разрывается на части. Не ожидал, что Чон добьет его после тех мыслей. Хочется плакать и радоваться одновременно. Да еще и этот его прошивающий шепот, вгоняющий в краску. — Тэхен, я невероятно сильно люблю тебя. — Снова обухом по голове. Ким не слышал этих слов с того самого вечера. Сейчас воспринимается как-то по-другому или… Старшему не дает додумать внезапное перемещение Чонгука, который аккуратно встал с кровати, обошел ее и присел на корточки прямо возле его лица. С повторным «Люблю» он легко касается чужих губ своими и заправляет мешающую кимову прядь волос за ухо. У Тэхена снова все внутри переворачивается, но совсем не из-за того, что противно. Наоборот… Из-за другого. Грусти, может быть? — Но все пройдет. — Чонгук снова продолжает, вставая на ноги. — Обещаю. Просто мне нужно время. И мы снова будем друзьями. Самыми лучшими. — Последние слова больно режут по сердцу старшего и он старается сдержать себя, чтобы не окликнуть Чона и не разреветься прямо сейчас. — Сладких снов, хен. — И уходит, плотно закрывая за собой дверь.       А у Тэхена в глазах влага и мысль в голове, что он теперь точно не уснет. Правда любит?.. ***       Утро наступает для обоих облегчением. Тэхен, естественно, не заснул, лишь вынужденно кимарил время от времени, смачивая иногда подушку слезами. Он отчего-то не мог честно сказать самому себе, что испытывает что-то не братское к донсену. Боялся, прежде всего, ошибиться. Зато был уверен, что ни за что не даст Чону ложную надежду. Сначала разберется в себе.       Чонгук же просто долго думал о том, что с этого дня, с того момента, как он покинет дом хена, все поменяется. И в этих кардинальных изменениях он не должен потерять себя. Чон в принципе никогда не был слабым, спасибо за это любимой семье, в которой он рос, оттого твердо решил, что справится. В лепешку разобьется, но справится. Обязан справиться. Ради Тэхена.       На немой вопрос Чонгука о красных глазах, Ким махнул головой в сторону пустой бутылки от вина, которое они вчера уничтожили по приезде домой, и отмахнулся, мол, по-пьяни всегда кошмары снятся, ночью в слезах вскакивал, на что получил недоверчивый и крайне подозрительный чужой взгляд. Однако больше Чон прошедшей ночью не интересовался, решая оставить секрет опухших глаз хена на его же совести после решительного кимового кивка на твердое «Уверен?».       Налепив патчи под глаза, Тэхен стал помогать Чонгуку собираться. За это время ни один из них фактически ничего не произнес, за исключением банальных фраз по типу «Это класть?». И когда в воздухе напряжение практически переросло из стадии ощущения в стадию осязания, Тэхен нарушил тишину смешком. Вымученным. В ответ получил готовый слушать взгляд. — Чонгук, мы молчим так, будто не увидимся больше никогда. Мы же не ссорились, правда? Вчера был классный вечер. Я не хочу проводить последний за эти каникулы день с тобой в тишине, — произнес быстро, почти скороговоркой, и, сделав паузу, уже спокойно продолжил, — я буду скучать… — Я тоже, хен. Прости, — Чонгук, продолжив складывать вещи, улыбнулся. А Тэхен почувствовал укол в сердце, в очередной раз услышав это «Прости». — Не извиняйся. Я тоже взвинчен из-за твоего отъезда… Вот скажи мне, на кого я оставлю свою гитару? Она же загнется тут одна, бедненькая, — нелепо пытаясь разрядить обстановку, Ким театрально принимает на лицо страдальческую мину. Только все отчаянные попытки скрыть за таким поведением переживания рушатся в тот момент, когда Тэхен слышит смех. Искренний и такой родной смех Чонгука. Внезапно в голову ударяет мысль о том, что было бы здорово слушать его каждый день. Быть его причиной. Собирать смешки с губ… И совершенно непроизвольно из глаз льется вода. Чонгук моментально замолкает и тянет руки к лицу хена. — Эй, ты чего? Ты плачешь? — Судорожно пытаясь понять причину и легонько вытирая соленые дорожки с щек, Чонгук обеспокоенно заглядывает в глаза. Внутри сердце больно сжимается. Не хочется быть поводом для слез любимого человека. — Это из-за того, что я уезжаю? Из-за гитары? — Чон получает в ответ слабый кивок и, тихонько хихикая, тянет за шею Тэхена к своей груди. Тот утыкается в нее носом и усиленно пытается остановить слезы, которых становится только больше, когда Тэхен чувствует ласковую ладонь, поглаживающую спину. — Ну все, тише. Тише, хен. Я приеду ведь, — Чонгук на секунду запинается. Приедет? Приедет. Только когда отпустит чувства. — И мы снова будем смотреть на звезды. Слышишь? А гитара переживет. Сильная ведь… Как ты, да? Мой хен самый сильный. — Как маленькому. Но Тэхену нравится. Безумно нравится. Нравится голос, рука в волосах, на спине, нравится запах, крепкая грудь, интонация… Он, кажется, окончательно влип. Но все еще не может признаться самому себе, что да, чёрт возьми, любит! Любит…       Чонгук успокаивает Кима мягкими касаниями. В воздухе больше не чувствуется напряжения. Тэхен умело маскирует свое замешательство собственными чувствами и решает еще немного переждать. Нельзя ошибиться.       Вместе они собирают младшему чемодан и проводят оставшееся время за отвлекающими разговорами ни о чём. Они успевают заскочить к Джину с Юнги, о которых забыли с прошлой недели, получают от обоих тумаков. В особенности страдает голова младшего, потому что «Ладно этот, его рожу мы видим постоянно. Ты-то раз в полгода приезжаешь со своими этими сеульскими каракульками. И Чимину передай, чтобы этот говнюк хотя бы звонил! Господи, про Намджуна с Хосоком молчу… Засранцы.» — практически слово в слово, только у Мина мат через фразу и «Валите уже» в конце, а у Сокджина — заботливое «Берегите себя». Потом, несмотря на уговоры Чонгука не тратить время, чтобы провожать его, едут до вокзала и снова обнимаются перед заходом младшего в поезд.       Чонгуку в это время нереально горько на душе, но не потому, что расстаются — он успел настроить себя на отъезд — а потому, что слишком уверен, что сейчас он видит Тэхена и одновременно любит его в последний раз. Он не знает, когда увидит его снова, так как не знает, когда утихнут его чувства. Именно поэтому. Поэтому горько.       А Тэхен молчит. Было бы здорово по всем романтическим законам признаться сейчас… Но он не может. Себе-то признаться не может… Он вообще первый раз за всю свою сознательную жизнь чувствует себя таким неуверенным. Будто все соки из него выпили и оставили лишь оболочку. Одновременно с этим он чувствует вину… Чонгук борется с чувствами от невзаимности, но ведь сейчас, по сути, ее и нет… Они ведь оба обещали друг другу рассказывать о всех тревогах. Так почему сейчас так сложно? Чонгук хотя бы со спящим говорил, а Тэхен… А Тэхен не уверен. Уверен он только в одном. Он поступает глупо. Но ничего не может с собой поделать.       Тэхен смотрит вслед ушедшему поезду. Долго еще стоит на перроне с застывшей рукой возле головы, которой уже черт знает сколько времени назад махал младшему, и опускает ее только тогда, когда чувствует покалывание в пальцах. Затекла. В каком-то полном опустошении он плетется домой. Ему срочно нужно выпить и переосмыслить все снова. ***       Чонгук снова в Сеуле. Снова в этом огромном городе, так и не ставшем ему родным за три долгих года. На выходе с вокзала его встречает Чимин. И эта приятная неожиданность в лице хорошего друга ненадолго заставляет забыть о том, от чего он отдалился за последние пару часов.       Чимин много чего рассказывает, расспрашивает самого Чонгука об их общей малой родине, о старших ребятах, смеется с точно переданных младшим слов Юнги и Джина о нем, говорит, что это слишком похоже на них, однако почему-то не вспоминает о Тэхене. Что действительно странно, думает Чон, ведь Пак на самом деле близок с ним. Поэтому младший и задает этот вопрос, в ответ получая спавшую с лица улыбку и неловкий отведенный в сторону взгляд. — Прости. Выпытал у Хосок-хена. — Чимин поднимает на Чонгука виноватый взгляд и спешно объясняет. — Ты не подумай, замечать я начал давно. И ни в коем случае не буду как-либо напрягать тебя этим сейчас. Просто я волновался. Ты ведь не писал даже. А мне стало интересно, чем ты был так занят в Пусане. — Он обреченно выдыхает. — А хен был единственным, кому ты звонил. — Старший неловко переминается с ноги на ногу и, нахмурившись в напряжении, ждет ответа.       Однако ни ожидаемого упрека в чрезмерной любопытности, ни сконфуженного поведения не следует. Вместо этого Чонгук усмехается. — Ты прям как моя мама. Понимаешь без слов и знаешь все наперед. Так сильно заметно было? — Чонгук прикусывает в задумчивости губу. — Ага. Если хочешь — всегда готов выслушать. — Чимин в подтверждение своим словам кивает. — Я так понимаю, теперь все закончилось? — Он чуть выгибает бровь, по-прежнему не снимая с лица сосредоточенное выражение. — Да, хен, теперь закончилось, — Чон улыбается уголками губ и закидывает руку на плечи Паку, мысленно завидуя самому себе, что имеет классных друзей, на самом деле. А еще обещает предъявить претензию брату. ***       Чон отмечает начало семестра в условно семейном кругу. Дома у Намджуна. Автоматически добавляя к празднованию его перехода на четвертый курс и собственного дня рождения новоселье Кима с супругой и окончание университета Чимином. Хосок слывет в этом всем чисто за компанию. Конечно, если не учитывать того, что ему слишком хочется поесть домашней стряпни прекрасной, по словам того же Хосока, жены Джуна. Вместе они отправляют напичканное только им понятными шутками письмо по мэйлу оставшимся в Пусане, получают точно такое же, в большинстве своем наполненное поздравлениями младшенького в ответ (Тэхен писал тоже), и проводят вечер вполне себе душевно. Чонгук напрочь забывает о всех своих проблемах с первой банкой пива и шумным рассказом брата об очередной провальной сделке с «каким-то петухом из той уродской компании» и вспоминает уже только к ночи, будучи выпнутым из гостиной в спальню со словами о том, что детское время закончилось. Но совсем не обижается, потому что спать все-таки хочется. Вспоминает о Тэхене и уже начинает снова погружаться в мысли о неразделенной любви и невозможности выполнения собственного обещания «забыть», однако в комнату вваливается Хосок и с тоном, совершенно не терпящим возражений, заверяет его в том, что через две недели Чонгук идет знакомиться с практиканткой в их компании и это не обсуждается, потому что «Я видел, какими глазами она посмотрела на фотку твоего контакта, когда ты звонил мне» и «Хватит страдать по Тэхену, на этом жизнь не заканчивается». Получив в ответ послушный кивок от брата, Чон-старший с чувством выполненного долга захлопывает за собой дверь, а Чонгук почему-то смеется и первый раз за последние годы засыпает сразу же, без отвлекающих мыслей. Потому что на этот раз он был не один наедине со своими чувствами. На этот раз он поделился ими. И теперь точно готов отпустить. ***       Первая неделя без Чонгука пятого курса для Тэхена проходит как в тумане. Тумане сигаретного дыма, если угодно. Потому что он не переставал курить. Снова. Тэхен много думал, анализировал и курил. Курил, анализировал и думал. И единственный вывод, который напрашивался сам после этого, был таковым: он правда любит Чонгука. Казалось бы, ну что тут такого. Он любит, его любят, все счастливы, всем хорошо. Однако для Кима переосмысление собственного отношения к «лучшему другу» стало неким потрясением. Потому что кроме первого вывода он пришел еще и к тому, что, на самом-то деле, влюбился не за месяц, Боже упаси. Любил всегда. Просто ошибочно воспринимал как братскую заботу. Заблуждался. Был необходим лишь толчок. Повод задуматься. Что Чонгук ему и предоставил. Если подумать, так ведь и было. Никто ведь не будет убиваться из-за отъезда с целью учиться в другом городе всего лишь друга, правильно? Никто не будет брать с друга обещание на всех каникулах приезжать первым к себе. Никто не будет, в конце концов, досконально помнить детали знакомства. А он делал. И делает сейчас.       Еще Тэхен боится перемен, боится самого себя, боится своих мыслей и желаний, боится любви. И от этого почему-то предпочитает отмалчиваться.       А Чон и не звонит. Нет, пишет, конечно, пытается даже шутить про гитару. Но Ким сухой и напряженный, он уверен, что это чувствует и Чонгук. Потому совсем не удивляется, когда тот перестает даже писать. Наверное думает, что отчего-то неприятен хену. Только вот хен неприятен сам себе. Однако перерыв желает сделать от Чона. ***       Чонгук с каждым днем пытается забывать. Естественно, получается не сразу и не быстро, но он не жалуется. По крайней мере, теперь он хорошо спит. Его радует то, что он все-таки решился признаться. Потому что, держи он эти чувства до сих пор в себе, на самом деле бы взорвался. А сейчас легче. Легче оттого, что Тэхен знает и, скажем так, не принимает. Что надеяться правда не на что. И единственный из этой ситуации выход — понемногу перекрывать внутренний пожар чем-то другим. А это «другое» само собой шагает в руки: Чонгук учится. И учится прилежно, потому на раздумья и слезы попросту нет времени. Кроме того, его отвлекают друзья. Чимин теперь ни на шаг не отходит, постоянно пытаясь чем-нибудь привлечь его внимание, и у него это получается. Намджун первый раз в жизни, наверное, просит помочь с работой в семейном магазине, потому что не хватает рук. Так что Чонгук еще и подрабатывает. Брат тоже далеко не уходит, постоянно жужжа что-то о той девушке, с которой у младшего встреча через пару дней. Еще и сокурсники часто приглашают отдохнуть. А Чон и не отказывается. Грех отказываться поесть за чей-то счет. Конечно, вечерами он вспоминает о Тэхене, усмехается грустно и фантазирует, как бы могло быть, окажись чувства взаимными. В моменты особой меланхолии Чонгук набирает сообщения хену, однако в ответ получает не привычный добрый эмодзи или шутку, а банальные фразы наподобие «ок» и «нормально». Чонгук и перестает писать. Ну потому что видно: с ним разговаривать не особо хотят. А на вопрос «Хен, что-то случилось?» он получает холодное «Нет, все отлично». Чон вроде бы не обижается. Наоборот, в какой-то степени благодарен хену: было бы сложнее отвыкать от него, каждый день болтая через видео-звонки. Однако тревожный осадок на душе остается.