Без тайн и одиноких слёз

***       Утро воскресенья они проводят в обнимку на кровати. Нежась в теплых руках друг друга и купаясь в мягких лучах утреннего Солнца.       И только ближе к полудню решают наконец подняться, перед этим, естественно, обменявшись ласковыми поцелуями в щеки, шею и виски. Чонгук первым встает с постели, потянув за руку на себя не сопротивляющегося хена и ведя его в ванную. Быстро толкнув старшего в душевую кабинку, сам он принимается с довольнейшим видом чистить зубы, не отказывая себе в удовольствии урывками подглядеть в зеркале за кимовой песочной кожей, когда та не скрыта запотевшим стеклом. Тэхена же, от внимательных глаз которого не укрылась маленькая шалость Чона, такой расклад вполне устраивает, ведь он сам по себе имеет привычку не стесняться оголяться в присутствии младшего (все-таки двенадцать лет дают о себе знать), когда как вид чужого подкачанного тела действует на него по-другому: сам-то он может раздеться, а вот увидеть обнаженного Чонгука и не смутиться — ну нет, эта миссия невыполнима. Но, к счастью (а счастью ли?) Кима, вылезшего из душа и оперативно укутавшегося в полотенце, тот не раздевается сразу. Лишь, почистив зубы, сверкает блестящими глазами в сторону старшего и, смачно чмокнув его в (а зубы-то все еще не чищенные!) губы, легонько подтолкивает в сторону умывальника, а сам залезает в пышущую паром душевую. И уже оттуда скидывает вещи. Тэхен же сразу отворачивается, слыша звук падающей прямо на пол одежды, и со скоростью света начинает орудовать щеткой во рту. В итоге, он успевает вылететь из ванной, честно ни разу не посмотрев в сторону душа, до выхода Чонгука. Странное поведение старшего младший попросту игнорирует.       Приведя себя в порядок, Тэхен начинает собирать свои малочисленные вещи домой, без спроса кидая в свою сумку пару чонгуковых футболок, что тот одолжил ему на этих выходных. Чон же в это время готовит простенький завтрак на двоих, который должен был подкрепить его любимого хена на дорогу до Пусана.       Завтракают и собираются они в комфортном молчании, изредка перебрасываясь глупыми шутками, надолго расплываясь в искренних улыбках.       Речь об их дальнейшем плане действий заходит уже только на перроне, когда до прибытия поезда остается порядка десяти минут. Чонгук притягивает Кима в объятия и тихо шепчет ему в ухо. — Хен, я обещаю, что Новый год мы встретим вместе, — звучит совсем тихо, но бесконечно обнадеживающе. Тэхен вздрагивает. Он как можно дальше посылал мысль об их повторном расставании два дня подряд, а сейчас… Время пришло? Он ведь прекрасно понимает, что, пока Чонгук учится в столице, вряд ли их совместное времяпровождение можно будет растянуть на каждый день. И очень часто вот так придется стоять на вокзале, провожая друг друга в путь поездом Пусан-Сеул и Сеул-Пусан. И самое главное: что будет потом? Не продолжится ли это после выпуска обоих из ВУЗов? Тэхен не знает ответа и не хочет трогать этот вопрос вообще, предпочитая жить сегодняшним днем. Но прямо сейчас, когда младший шепчет о встрече Нового года, становится почему-то страшно. Как Тэхен будет без него? — Я знаю, Гук-и, знаю, — все, что в итоге он может сказать, глядя в родные глаза. — Подожди немного, и я буду всегда рядом, — едва различимо, почти одними губами, улыбнувшись ярко и уверенно. Почему он вообще настолько решителен? Неужели готов на все ради него, Тэхена? Старший на мгновение зажмуривает глаза. Кажется, будто Чонгук готов оставить даже Сеул ради его… любви. Это слово в кимовой голове звучит очень приятно. Голосом Чона, может быть. Он открывает глаза и мимолетно, закрыв их обоих от всего мира ладонями, чмокает младшего в мягкие губы. Ким определенно точно будет скучать по ним. Чонгук улыбается сладко и тянет еще не успевшего отстраниться старшего за щеки на себя, ненадолго углубив поцелуй.       Со стороны, наверное, они выглядят как сумасшедшие, скрываясь за четырьмя скрещивающимися руками и вытворяя за ними что-то явно не вписывающееся в общественные рамки. Однако они ведь, по сути, ими и являются, — думает Чон. Сумасшедшими в своей любви. И он сделает все, лишь бы это безумие между давними друзьями детства продолжалось. Он закончит институт, поедет обратно в Пусан, найдет там работу, он может даже бросить столицу прямо сейчас, да хоть на Луну полететь, все что угодно для того, чтобы больше никогда. Никогда не оставлять своего хена. Потому что с этого дня, пусть и на расстоянии в своем истоке, начинается их новая жизнь. Их новая жизнь без тайн и одиноких слез. ***       Весь ноябрь Чонгук максимально усердно работает. Он просто обязан сдать сессию в университете вовремя, чтобы со спокойной душой и совестью успеть приехать к любимому хену. Его «космический» скетчбук был заброшен далеко и надолго еще с начала октября, потому что руки сейчас были заняты исключительно задачами прямыми и четкими, которых требовали педагоги. И от этих задач, как обычно, все пальцы были в мозолях. Короткий срок, а столько всего. Приходится делать это безостановочно. К тому же, Чонгук никогда не любил писать по чьему-то указу. Его настоящие желания и удовольствие, ради которых он и взялся за искусство основательно, существуют в спонтанности, в полете мыслей и фантазии и сходятся чаще всего к звездам. Отберите у Чона все, но только дайте нарисовать ему небо… Или Тэхена. О да, старшего в чоновых рисунках очень много, его образ уже выжжен на подкорке сознания. Чонгук может рисовать его с закрытыми глазами.       Он усмехается, сидя за очередным заданием с гуашью. Надо будет показать тот скетчбук хену…       Бессонные ночи уже вошли в привычку за этот месяц, однако ненавистная сессия теперь не кажется настолько мучительной.       У Чона на горизонте маячит прекрасная цель, оттого идти к ней намного приятней. Естественно, они с хеном общаются. Им иногда слишком мало даже нескольких часов в день по видео-связи. Чонгук поэтому пребывает в хорошем настроении всю эту подготовку. Он успел сильно соскучиться…       Очень сильно. Бездушный экран никогда не передаст живое тепло Тэхена, его запах и мягкость кожи. Чон скоро с ума сойдет от нехватки всего этого, но держится. Еще немного. ***       Тэхен сидит в том кафе на крыше жилого дома до самого закрытия. Эта любовь Чонгука к звездам… заразна. В этот раз не так облачно, потому Ким может разглядеть даже парочку созвездий. После отъезда младшего в тот день неуверенности он часто приходил сюда. И еще ни разу для него не открывались звезды. Только тогда, с Чонгуком. И Тэхен не может не принять это за знак. Он сделал все правильно, раз даже облака решили наконец уступить. Сегодня уже двадцатое декабря, и Ким решает наконец открыть одолженный на неопределенное время скетчбук Чонгука, который, естественно, об этом не догадывается. Эта ночь на удивление спокойна, атмосферна, что ли, поэтому, теплее укутавшись в шарф, парень достает альбом из сумки. Почему-то именно сейчас совесть позволяет заглянуть внутрь. Больше всего он ожидает увидеть космос, некоторые быстрые наброски, любые другие художественные штуки, однако явно потрепанный вид и бережные швы поверх какой-то самодельной тканевый обложки, узелки вместо закладок и большое мягкое пришитое сердце посередине (Тэхен решает, что младший застрял где-то в детстве) заставляют думать его не об этом. Он уверен, что именно этот скетчбук очень дорог Чону. Оттого сердце трепещет в ожидании чего-то глубоко личного. Тэхен позже поругает себя за это.       Пальцы бережно распутывают узелки, которыми соединены форзацы, и открывают первую страницу. Ким замирает. С непонятной доселе дрожью в руках он переворачивает лист и неожиданно закрывает альбом. Сердце почему-то колотится, а к ушам постепенно приливает краска. Это что… Он? Все страницы посвящены… Ему одному? Руки снова берутся за альбом. Везде… На каждой странице Чонгук пишет точную дату, время и свои чувства. На каждой странице он фактически признается в любви Тэхену. На каждой странице его эмоции, его боль и радость, его… Все. Ким смотрит на рисунки младшего больше часа. Он впитывает в себя каждую букву, каждый штрих. Еще никогда до этого его не изображали так. Никогда раньше мурашки по телу не бегали от обыкновенных рисунков… Нет, не обыкновенных, ни в коем случае. Тэхен думает, что его интуиция была абсолютно права. Этот скетчбук — что-то определенно интимное, определенно дорогое. Парень прикрывает глаза. Сейчас он будто бы чувствует Чонгука, он чувствует эйфорию. Ким никогда и ни за что не отдаст эти чувства на бумаге никому. Теперь это только его. Его любовь. ***       Рождество они праздновали на расстоянии. Чонгук обещал приехать к Новому году, потому Ким и не тешил себя надеждами на то, что они справят двадцать пятое декабря вместе. По крайней мере, младший клялся все восполнить в ночь с тридцать первого на первое. Тэхен не против. Главное, чтобы поскорее увидеть Чонгука.       В рождественский вечер они сидели в разделившейся компании друзей. Правда, Чонгук был лишь с братом и Юнсон (эта девушка стала настоящей любимицей хенов), потому что Намджун с женой укатили на горячие источники, в то время как Чимин отправился на сборы по танцам, перед этим, естественно, раз десять пожаловавшись на собственную судьбу. А вот Тэхен все-таки собрал у себя двух оставшихся, поэтому их частично неразлучная компашка снова общалась по скайпу, так что особой тоски ни Чонгук, ни Тэхен, не испытывали. Тем более младший, наевшись на рождественскую ночь, быстро ушел доделывать проект для сдачи в институт.       Остальные дни текли нудно для Тэхена, потому что он уже успел сдать сессию в силу его гениального ума. Зато Чонгук стал реже выходить на связь, так как, видимо, слишком усердно работал. К тому же, Ким предпочел бы выспавшегося и здорового младшего его ежедневным звонкам, поэтому не жаловался.       Теперь же, рано утром развалившись на диване в свой день рождения, Тэхен думает лишь о том, как здорово бы было отпраздновать его вместе с Чоном. Думает о многом еще… Как, например, сможет сорваться из Пусана в Сеул на постоянное место жительства, или о том, сколько будет стоить квартира в столице, и сможет ли он позволить ее себе по окончании института… Так или иначе, все мысли сводятся к светлому будущему и, естественно, Чонгуку. Тэхен скучает. Очень. Да еще и ко всем прочим проблемам расстояния прибавилась одна… Весьма внушительная. Ким часто стал ловить себя на том, что думает не о том, о чем мог бы позволить себе думать в прошлом. Да, он испытывал наваждение во снах раньше, страдая по Чонгуку и разбираясь в собственных чувствах, но это не было таким… нужным. Это казалось запретным, неправильным, шокировало, в конце концов, а сейчас… Тэхен хочет всего Чона себе. Он хочет обладать и быть тем, кем обладают. Он хочет целовать младшего, касаться, любить. Все чаще Ким задумывается о том, что Чонгук сделал бы, если бы зашел в тот день дальше… Ласкал бы долго и мучительно, кусал, шептал нежности… Боже, Тэхен скоро на стенку полезет от этих мыслей. Так сладко и в то же время невыносимо думать об этом. Он просто хочет, оттого сильнее только смущается. Ким откидывается головой на подлокотник дивана и выдыхает тяжело. Он так с ума сойдет.       Телефон молчит с двенадцати ночи, с того момента, как парня поздравили некоторые однокурсники и хены с Чимином. Тэхен не может сказать, что не ждет звонка Чонгука, однако у него есть пока силы с этим ожиданием бороться. В конце концов, сам Тэхен поздравлял Гука лишь со всеми, и было это явно не ранним утром. Он смиряется. В этот день почему-то делать ничего не хочется. Тэхен смотрит на снег за окном и снова улетает в мысли. Однако их поток перекрывает внезапный дверной звонок. Кима преследует яркое чувство дежавю. И когда он уже выйдет из этого дня сурка? Тэхен нехотя поднимается и идет открывать, игнорируя откуда-то взявшееся в груди волнение. По традиции не смотря в глазок, парень щелкает замком, распахивает дверь, поднимает взгляд на стоящего на пороге и в недоумении выгибает бровь. Напротив стоит доставщик, кажется, и держит коробку с пиццей на уровне лица. Что за прятки? Ким неловко улыбается. — Простите, я не заказывал пиццу, — он просто ждет момента, когда сможет закрыть дверь перед носом этого странного парня и уйти дальше думать о своем. Однако тот лишь настойчиво и молча протягивает коробку Тэхену, так и не открывая собственного лица. — Вы хотите, чтобы я взял? — В голосе Кима начинает проскальзывать раздражение, и он все-таки берет пиццу, надеясь поскорее отвязаться от сумасшедшего курьера, и кладет ее на тумбу в прихожей, провожая собственную руку взглядом. Но когда возвращает глаза к парню, замирает. Где-то в сознании проскальзывает мысль о том, что Тэхен правильно сделал, отложив коробку в сторону, иначе бы она сейчас точно валялась под ногами. — Я тоже рад тебя видеть, хен, — Чонгук улыбается широко и дурашливо, отчего у старшего тут же подкашиваются ноги. Это что, правда не шутка? Он прямо сейчас готов разреветься. Стоит и поверить не может, а потом, когда осознание все-таки доходит до замершего мозга, с разбегу запрыгивает на младшего, со всей силы обнимая его шею. — Ну-ну, тише. Задушишь. — Чонгук сначала шатается немного, неожиданно прибавив в весе, а после подхватывает Кима поудобнее и заходит в квартиру, одной рукой закрывая дверь. — Это уже третий раз, хен, когда ты меня встречаешь. Традиция? — Тэхен слышит этот звонкий смех и наслушаться не может. Господи, как же сильно он скучал. Чон проходит в гостиную, неуклюже падая вместе с хеном на диван. — Почему не сказал ничего? Я ждал звонка, а ты так, — он вдыхает родной запах полной грудью, а потом резко поднимает голову, беря лицо младшего в обе ладони, — дурак! — Это вот так вот ты приветствуешь своего единственного, который по приезде в Пусан первым делом рванул к тебе? Я даже родителям еще ничего не сказал. — Чонгук театрально надувает губы. — Ты что, не скучал, хен? — Он едва сдерживает лукавую улыбку. — Господи, Гук-и, ну что ты! Я счастлив. — Тэхен быстро чмокает младшего в губы. — Почему так неожиданно? — Хотел сделать сюрприз, — Чонгук поглаживает голову умостившегося на его плече старшего, — У меня подарок для тебя в сумке. — Он встает после кивка Кима, который с интересом наблюдает за всеми движениями, и, по пути сбрасывая куртку, достает из рюкзака коробочку. — Ты собрался делать мне предложение? — Тэхен весело отшучивается, разглядывая яркие огоньки в глазах напротив, когда Чон обратно приседает на диван. — Почти. — Чонгук раскрывает подарок, поворачивая его к Киму. — С днем рождения, хен. Тэхен открывает рот еще на моменте, когда видит название знаменитого бренда на коробке, и поднимает на Чона ошеломленный взгляд после того, как тот ее открывает. — Ты вообще в курсе, сколько это стоит, Чонгук? — Он с полнейшим шоком смотрит то на улыбающегося младшего, то на золотой браслет, поблескивающий от света в коробочке. — Ну разумеется. И все-таки я помню, как ты любишь подобное. Разреши побаловать тебя хоть раз, мне не была эта покупка в тягость, — Чонгук достает цепочку, — считай это предложением. Предложением жить счастливо в любви и мире с твоим Гук-и, — аккуратно расстегивает, — ну же, хен, давай сюда руку. Тэхен теряется. Откуда Чон знает вообще? А, ну да, двенадцать лет. Он смотрит на младшего широко раскрытыми глазами и пытается сдержать слезы. — Я так люблю тебя, Гук-и, — Ким протягивает руку, которую Чон тут же бережно берет в свою и надевает на нее браслет, — спасибо… — Думай обо мне, когда будешь смотреть на него, хен, — младший согревает запястье Кима дыханием и нежно целует косточку, не отводя взгляда от почти слезящихся глаз напротив, — я так хочу завладеть всеми твоими мыслями, — он ведет носом по руке, тихо шелестя голосом. — Уже, Чонгук, уже… — Тэхен тепло улыбается, гладя второй рукой Чона по макушке. — Я уже твой. — Младший прикрывает глаза после этих слов. Так приятно. Осознание патокой льется по сердцу. Его. Только его. Он медленно выпрямляется и, улыбаясь, накрывает любимые губы своими. Целомудренно, легко, но так чувственно. Тэхен от нежности закрывает глаза и плавится в руках Чонгука. Он так скучал. — Мне надо помыться с дороги и звякнуть маме, — Чон привстает, щелкая старшего по носу, — а потом пойдем праздновать. Что думаешь? — Да мне нет особой разницы. Я согласен на все, — Ким с квадратной улыбкой пожимает плечами, — вечером, скорее всего, забегут хены. — Тогда купим чего-нибудь вкусненького по пути. Куда ты хотел бы сходить? — Младший достает из рюкзака телефон. — Честно? Пока никуда. Я думаю прогуляться ночью. Знаешь, Чонгук, ты заставил меня полюбить звезды. Возьми на себя ответственность, и, может быть, посмотрим их? — Тэхен хитро закусывает губу, глядя на Чона. — Как ты скажешь, — он чмокает довольного Кима в губы и, уже отходя поговорить с матерью, добавляет, — ты запомнишь эту ночь надолго, хен, — Чонгук подмигивает, скрываясь за углом, оставляя старшего одного с розовыми щеками и быстро бьющимся сердцем. «Засранец» — улетает с улыбающихся губ в пустоту комнаты. Кажется, это будет его лучший день рождения. ***       С мыслью о том, что немного закусок и пива с газировкой вполне хватит на вечер, закупились они быстро, поэтому весь оставшийся день смотрели фильмы. Сначала в кинотеатре с попкорном, а потом, как в старые добрые времена, дома по телевизору. Тэхен невольно начал вспоминать такие же вечера в детстве и отрочестве, которые были у них с Чонгуком довольно частым явлением, и улыбка не сходила с лица. Он давно хотел отдохнуть, почему бы не сделать это с любимым человеком в свой день рождения? Тем более, Чон совершенно не дает скучать.       Ближе к шести к ним подтянулись хены, потому время пролетало совсем незаметно. Не обошлось, конечно, и без видео-звонка от «сеульских», поздравления которых чуть не заставили Тэхена плакать. Он стойко держался, но под конец, будучи добитым искренним посланием от Юнсон, все-таки расхныкался. Чонгук долго успокаивал хена крепкими объятиями, стараясь заглушить своими словами предательские смешки Джина. К слову, старшему Киму позже досталось-таки от самого именинника, от чего смеялся уже Юнги. В шуточных перепалках они провели остаток вечера и, полностью расслабившись под небольшим градусом пива, засобирались. Старшие — по домам, младшие — смотреть на звезды. Спровадив хенов, Чонгук повел Кима к морю. — Но ты же сказал, что поведешь меня смотреть звезды. — Тэхен не совсем понимает, почему они идут в противоположную от того кафе сторону. — Все правильно, — Чон берет старшего за руку, спускаясь по лестницам, ведущим к набережной, — но еще я хочу показать тебе очень ценное для меня место. Почему бы не совместить? — Тэхен не видит лицо младшего, пока идет за ним следом, но точно уверен в том, что тот сейчас по-детски широко улыбается, поэтому он без раздумий кивает и озвучивает свое согласие негромким мычанием. — Я нашел этот берег, будучи еще ребенком. Я еще не знал всех вас тогда, — Чонгук замедляет шаг, равняясь с хеном, — бежал в слезах от кучки хулиганов из соседней школы. — Он усмехается. — Ты? Бежал? Разве не в твоем стиле набить недоброжелателям морды и с гордо поднятым носом покинуть их? — Тэхен смеется, несильно ударяя кулаком плечо младшего. — Мне было пять, хен, — Чон закатывает глаза, — они были старше меня, естественно, я испугался, — Ким тихо смеется, — в общем, я пришел в то заброшенное место и долго плакал там, пока меня не хватилась мама и не поставила на уши почти весь район, — Чонгук с улыбкой вспоминает былые времена. — Однако я успел оттуда выйти до того, как мое укрытие обнаружили бы. Поэтому тот маленький участок берега стал с тех пор для меня местом, о котором знал только я. Я часто ходил туда, когда что-то не получалось, и высказывал свои проблемы в водную гладь. — Чон переводит взгляд на Кима и, видя заинтересованность в глазах, продолжает. — Это было настоящей отдушиной. В итоге то место стало для меня чем-то по-особенному родным. Я не говорил о нем никому. Это… Мое убежище. Мое и ничье больше. — Он остановился, повернувшись к старшему. — Было таким до сегодняшнего дня. — Что ты хочешь этим сказать? — Тэхен видит серьезность в глазах напротив, потому слова звучат почти шепотом. — Я хочу показать тебе его. Я почему-то верю, что там особая энергетика. — Чонгук неловко чешет затылок. — Оно правда ценно для меня… Просто хочу, чтобы ты знал, что ты особенный. К тому же, там прекрасный обзор на звезды. — Чонгук склоняет голову, ожидая ответа. — Спасибо, что доверяешь мне, — Тэхен, растрогавшись, обнимает младшего и тихонько кивает. Дальше они идут в молчании и уже через пару минут доходят до груды булыжников, через которую без особых усилий перелезают. — И правда заброшенный, — Тэхен в изумлении обводит взглядом берег, скрытый от посторонних глаз, — никогда бы не догадался, что за той кучей камней есть что-то. — Не ты один, видимо, раз здесь до сих пор появляюсь только я, — Чонгук смеется и плюхается прямо в снег, разваливаясь на нем как на пуховом одеяле, и запрокидывает голову вверх. — Как я и обещал, хен, — он указывает пальцем в небо. — Ты замерзнешь, Гук-и, — Ким поднимает глаза и замирает. С губ слетает восторженное «Вау». — Правда здорово? — Чонгук все-таки слушает старшего и встает, быстро отряхиваясь от снега. — Готов поспорить, что большинство своих работ ты рисовал здесь, — Тэхен кидает короткий взгляд на младшего, в ответ получая кивок. — Это мое расслабление, — Чон непринужденно пожимает плечами и подходит к Киму, приобнимая того за плечи. — А что насчет моих портретов? — как бы между прочим замечает Тэхен. Этот вопрос мучает его с того самого дня. — Так ты тоже расслабляешься? — Чонгук резко переводит удивленный взгляд на старшего. — Так вот почему я не мог найти тот скетчбук, хен! — Чон всплескивает руками. — Ты что же, украл его? — Тэхен боковым зрением видит покрасневшие щеки младшего и довольно улыбается. — И как много ты видел? — Глупый вопрос, Чонгук, — Ким уже в открытую смеется, наконец глядя в глаза Чону, — все. — И улыбка такая лукавая, что у Чонгука не остается никакого праведного гнева. Он в шутку бьет старшего по плечу. — прозвучит банально, наверное, сопливо, но, — Тэхен, улыбаясь, опускает глаза, — я почувствовал любовь через них. Через твои рисунки. Спасибо, Гук-и. Чонгук ласково смеется и, ухватив старшего за подбородок, поднимает его лицо на себя. — Всё равно я хотел показать тебе их, — он быстро чмокает старшего в приоткрытые губы и отстраняется, — я люблю тебя, хен. — И я тебя, — Тэхен притягивает младшего за куртку и тоже мягко целует.       Они стоят так, в обнимку и с запрокинутыми головами, еще долго. До тех пор, пока оба не чувствуют холода, пробирающегося к ним под куртки. Они идут домой замерзшие снаружи, но согревающиеся любовью внутри.