Без тайн и одиноких слёз

*** — П-погоди, Гук, — Тэхен упирается ладонями в чужую грудь, будучи прижатым к холодной стене лестничной клетки и стараясь увернуться от настойчивых губ, — ммм, дай достать мне ключи, идиот! — Он практически бьет Чонгука по спине, усиленно сдерживая резкий выдох от махинаций младшего с его шеей, — Чонгук… — Перестав сопротивляться и обмякнув в крепких руках, Ким звучит жалобно. И от этого безысходного скулежа Чон решает уступить старшему, потому нехотя отходит от него, укусив напоследок за подбородок. Тэхен переводит дыхание, судорожно бьет по карманам, пытаясь найти ключи, и неотрывно смотрит на младшего, чей взгляд готов прямо сейчас сожрать бедного Кима, жадный и ненасытный, становящийся все темнее и темнее с каждой секундой бездействия. В голове Тэхена проскальзывает мысль о том, что все-таки не надо было провоцировать Чонгука теми клишированными фразами, брошенными в шутку, естественно. Хотя насчет последнего Ким начинает сомневаться. Он бы не стал говорить их, если бы так же сильно, как и младший, не желал близости. Пальцы в кармане наконец утыкаются в железо, и Тэхен, облегченно выдохнув, достает ключи, опрометчиво разворачиваясь, чтобы вставить их в скважину. Чон пользуется этим, будучи совершено не в силах ждать еще хотя бы одну минуту, и накрывает спину старшего своим телом, покрывая заднюю часть шеи нетерпеливыми поцелуями. Тэхен вздрагивает от неожиданности и тут же коротко стонет, плавясь под ласками, но все-таки поворачивает ключ несколько раз и открывает дверь. Чонгук реагирует моментально, быстро проталкивая старшего в квартиру, и, закрывая за ними дверь, вжимает чужое тело в стену коридора. — Ты меня с ума сводишь, серьезно, — он горячо шепчет в раскрытые губы, снова впиваясь в них поцелуем, ладонью ведя по ребрам. — Кажется, такое у нас уже было, — между поцелуями произносит Тэхен, — ты уже зажимал меня в коридоре, Гук-и, — он сумасшедше улыбается, запрокидывая голову назад и несдержанно выдыхает, стоит младшему вновь прильнуть к золотой коже под кадыком, — где оригинальность?       Чонгук сам улыбается, губами ловя вибрацию от хриплого смеха. — Я просто жду, когда ты снимешь обувь, хен.       Тэхен снова смеется в ответ и стягивает ногами ботинки, с удивлением замечая, что Чон уже успел расправиться со своими. — Что дальше, папочка? — Он в очередной раз готов засмеяться, осознавая то, что наступает на те же грабли, когда произносит это обращение в шутку и перед возбужденным Чонгуком (однако ничего с этим поделать не может не хочет), но теряет все свои слова, как только младший резко разворачивает их и толкает, кажется, к кухне. Он коротко рычит, от него исходит доселе неизведанная опасность, ярость в какой-то степени, и это так заводит Тэхена, что коленки сами собой подгибаются от осознания того, что сейчас будет.       Чон доводит их до кухни и останавливается только тогда, когда старший утыкается поясницей в столешницу. Ким впервые в жизни благодарит небольшой размер и планировку его собственной квартиры, из-за которой прямо по коридору они уперлись именно в стол, а не, скажем, в окно. По пути Чонгук быстро расправился с обеими куртками и своей толстовкой, отчего прямо сейчас предстал перед старшим по пояс обнаженным. — Ты решил взять меня на столе? — Боже мой, и когда только Тэхен стал таким смелым? Он сам себе удивляется, когда видит абсолютно горящий и пьяный взгляд напротив. Его руки автоматически перекладываются на голый торс младшего и, мысленно восторгаясь таким сексуальным телом, перебирая пальцами кубики чужого пресса, Ким решает добить Чона, окончательно и безвозвратно окунаясь в похоть и собственными руками разжигая огонь, — папочка? — Тэхен практически слышит, как с треском падает стена сдержанности внутри Чонгука, но ни капли об этом не жалеет. Он так ждал этого и, видимо, за пару месяцев отсутствия младшего успел слететь с катушек. — Я возьму тебя везде, где только возможно, — Чонгук почти рычит старшему в губы, плавно опускаясь к уху, — я сделаю так, что ты будешь кричать, умоляя меня дать тебе кончить, — он сжимает одной рукой чужое горло, чувствуя нетерпеливую дрожь под пальцами, и проталкивает бедро между ног старшего, коленом давя на пах, — мне придется отучить тебя дразнить меня своими обращениями, иначе ты каждый раз будешь наказан, — Чонгук грязно лижет ушную раковину Кима, когда тот практически не дышит, содрогаясь в предвкушении от каждого слова, — тебя пороли когда-нибудь? — он звучит более мягко, обманчиво мягко, и, получая в ответ громкий стон, с вызовом добавляет, — малыш? — Тэхен окончательно перестает дышать, до крови прокусывая собственную губу, и, открывая глаза, переводит шальной побежденный взгляд на Чонгука, что чертовски близко любуется проделанной работой на лице старшего и, наконец, добивается своего, когда видит разрастающийся на щеках, шее и, кажется, лбу румянец. Ким отворачивается от довольного Чона, но ненадолго, потому как тот крепко прижимается к старшему телом, продолжая исследовать губами и языком шею и ключицы. Тэхен скулит, полностью признавая поражение. Господи, он, видимо, нарвался. Младший не дает Киму уйти мыслями в себя, больно укусив над ключицей и сразу же зализывая наливающийся красным след. Он ведет языком от собственнической метки до подбородка и переходит на губы, жадным поцелуем исследуя любимый рот, что порой высказывает слишком многое, но Чонгук научит…обязательно. У Тэхена член в штанах дергается от опасной ухмылки, которой младший одаривает его уплывший взгляд. Ох, как он нарвался. — Подними руки, — и это звучит так, что у Кима не остается никакого желания возражать. Чонгук стягивает с него футболку и, ухватив за бедра, садит на стол, удобно пристраивать между ними. — Хороший мальчик. — Он низко шепчет это в ухо и, крепко удерживая старшего за плечи, припадает поцелуями к груди, исследуя каждый миллиметр кожи. Тэхен реагирует на похвалу откинутой назад головой и, облокачиваясь ладонями на столешницу, полностью открывает себя настойчивым губам. Ставя засосы под ребрами, Чон стягивает с длинных ног джинсы вместе с боксерами, игнорируя робко пытающуюся остановить это действие чужую руку, поцелуями доходит до живота и, вылизывая пупок, кладет горячие ладони на чужие сведенные вместе колени. Старший громко стонет, содрогаясь от каждого касания к чувствительным местам, и, не соображая, в какой вселенной находится, цепляется за смольные чоновы волосы.       Чонгук окончательно опускается на пол, поглаживая большими пальцами коленные чашечки Кима, и смотрит на него снизу вверх. — Раздвинь их для меня, малыш, — Ким хнычет, услышав нежное обращение, и, отчего-то сильно смущаясь, повинуется низкому голосу. В животе разливается приятное тепло. — Такой послушный.       О, нет-нет, еще какое-нибудь подобное слово и Тэхен кончит. Чонгук снова творит с ним невероятное. Ким так хочет разрядить чем-то обстановку, чтобы совсем не сойти с ума от этого горячего дыхания прямо на головку его пульсирующего члена. — Я… — он старается соединить мысли в одно целое, но губы, обхватывающие сокровенное, совершенно не дают этого сделать, — я старше, вообще-то, — и, вопреки словам, голос Кима ломается и звучит так, будто бы он сам до конца в это не верит. Чонгук сладко усмехается, отрываясь от поцелуев, которыми он одаривает напряженный орган. — Но именно ты сейчас сидишь с разведенными ногами и с удовольствием принимаешь мои ласки, — Чон наклоняет голову вбок, глядя снизу на старшего, — не зазнавайся, малыш, — и, совершенно не давая Киму возразить, вбирает наполовину член в рот, от чего тот сразу же пораженно охает и несдержанно стонет. Чонгук ускоряет движения, помогая себе кольцом из пальцев, обернувшихся вокруг, отчего Тэхен дугой выгибается, хватаясь за пряди младшего и бессознательно прижимая ноги к его голове. — Чон… — Тэхен практически на пике, — Чонгук! — Он мотает головой из стороны в сторону, — По-подожди! Ммм… — Тело Кима напрягается, еще немного и… Чонгук выпускает изо рта орган и с дьявольской улыбкой смотрит на измученного старшего. — Чонгук, нет! Ты… — Тэхен почти что плачет, наивно пытаясь ухватиться за уходящий оргазм и, как только может, злобно смотрит на младшего. — Я же говорил, что это не будет просто, — Чонгук нахально улыбается, глядя в глаза разочарованному, такому обиженному, возбужденному Тэхену и, еще раз проведя широким мазком языка по колом стоящему члену, тем самым вызывая дрожь у старшего, поднимается с колен, ни на миллиметр не давая сомкнуть Киму бедра. Он тянется за поцелуем, но старший, осознав, что эти губы только что творили, отворачивается, в надежде не пробовать себя на вкус. — Теперь плохой мальчик, — Чонгук легко шлепает Тэхена по бедру и, крепко схватив второй рукой челюсть старшего, разворачивает его лицо к себе, грубо целуя непослушного. Ким ощущает соленый язык Чона во рту и, осознав то, насколько пошло это все получается, стонет. Чонгук буквально заставил попробовать себя. Так… Так грязно, что неудовлетворенный член в очередной раз дергается. Младший давит рукой на чужую грудь, опрокидывая Тэхена на стол, и поднимает его ноги, кладя лодыжки себе на плечи, а руки держа в районе щиколоток. — Ты такой сладкий, — он поцелуями метит внутреннюю сторону бедра, чуть прикусывает и наслаждается несдержанными выдохами старшего. Так жарко. Ладони плавно скользят по ногам, перехватывая их под коленями, губы обозначают свое, оставляя после себя влажные дорожки с кровоподтеками. Чонгук закусывает мягкую кожу совсем близко к паху, мокро лижет ее и с аппетитом причмокивает, — такой вкусный. — Протяжный хриплый стон раздается с искусанных губ старшего. Он жмурит от ощущений глаза, уже давно прикрытые пеленой жара, и закидывает руки за голову, короткими ногтями скребет гладкую поверхность стола. Так невыносимо хорошо, так мучительно… Чонгук невероятно искусен, но Тэхен не хочет думать об этом сейчас. Он хочет полностью погрязнуть в мастерстве своего личного совратителя, хочет насладиться им. — Чонгук, — голос будто бы и не его вовсе, такой просящий и бархатный. Чон чувствует, как он медом заливается в его уши, но, не останавливаясь, с упоением целует горячее тело, — пожалуйста, — рука ведет по животу к соскам, зажимает по очереди, гладит так чувственно, что Ким замолкает на секунду, снова прогибаясь в пояснице, — я хочу… — Хочешь чего? — Чонгук упивается разгоряченным видом старшего и, несмотря на мнимое непонимание просьбы, убирает одну ладонь и расстегивает свои джинсы, облегчая собственное каменное возбуждение. Тэхен открывает глаза и с абсолютно опьяненным взглядом тянет младшего за шею к себе, жадно припадая к родным губам. — Тебя, — звучит практически шепотом и в самые губы, — в себе, — говорит и снова откидывается назад, пальцами перебирая намокшие от пота волосы. — Как скажешь, — Чонгук тянет руку к чужому рту и, застав старшего в какой-то степени врасплох, сильно давит на нижнюю губу, вынуждая его взять в свой влажный плен три пальца. Ким понимает молчаливый приказ сразу же, старательно облизывая каждую фалангу, и мечется в предвкушении, когда младший снова занимает его рот своим, влажную руку опуская вниз. Он надавливает легко на сжатое колечко мышц, отчего Тэхен бессознательно дергается, и, не медля, Чон проталкивает средний палец внутрь, стараясь отвлечь Кима нежными поглаживаниями по бокам. Однако боль даже от одного пальца не проходит сразу, тем более в качестве смазки они используют всего лишь слюну, старший скулит побитым щенком, поэтому Чонгук неожиданно поднимается и, с тихим хлюпом вытаскивая палец из жаркого нутра, отходит от распластанного на столе Кима. Тот распахивает в удивлении глаза. — Я не хочу причинить тебе боль, — коротко поясняет младший и, схватив со шкафа подсолнечное масло, возвращается на свое законное место, — и давай поменяем кое-что, — не успевает Тэхен возразить, как его тут же переворачивают и кладут грудью на стол. От резкой смены положения голова Кима немного кружится, но он тут же забывает об этом, как только чувствует смазанные маслом пальцы возле входа, и тихо выдыхает. Чонгук целует его спину, снова метит свое и уже увереннее проталкивает внутрь одну фалангу. Особого дискомфорта Тэхен не чувствует, но всё равно бессознательно пытается уйти от инородного в его теле и напрягается. — Расслабься, — Чонгук ласково гладит его поясницу, целует лопатки, однако в противовес нежным прикосновениям второй рукой перехватывает поперек живота, прекращая попытки старшего отстраниться, и вводит палец до конца. В ответ слышится приглушенный всхлип, но стенки постепенно расслабляются, и Чон незаметно выдыхает. — Потерпи немного. — Тэхен кивает, в награду получая чужую ладонь на члене. Стон снова срывается с губ, возбуждение разливается в старшем с новой силой, поэтому он не замечает, как Чонгук добавляет второй палец, тщательно разрабатывая мышцу уже двумя. Младший подходит к этому делу со всей ответственностью, в который раз забывая о собственном болезненном стояке. Он сделает все, чтобы облегчить неприятные ощущения хену. Чонгук давит пальцами в разных углах, постепенно разводит их. Старший заламывает брови, прекрасно чувствуя каждую неровность на чоновых пальцах, в судороге извивается от настойчивых движений внутри, по члену, и в итоге теряется в новых ощущениях. Он пораженно стонет и распахивает глаза, как только чувствует непонятную волну наслаждения, вызванную тем, что пальцы младшего задели особенную точку внутри. Рука в панике хватается за край стола, и Ким интуитивно выгибается, выпячивая ягодицы сильнее. Чонгук усмехается довольно и, не меняя угла, увереннее нажимает на комок нервов, одновременно ускоряя ладонь на органе. — Ч-Чонгу-, ммм, — Ким вздрагивает с каждым движением вперед, сжимая столешницу руками и перебивая собственные стоны, — Чонгук! — он бьется лбом о поверхность, не в силах контролировать шею, — я… — Тэхен не успевает договорить, содрогаясь в судороге и кончая в руку младшему. Он обмякает на столе и пока не может справиться с головокружением от яркой вспышки. В его глазах мушки, а по телу тут же расплывается нега. Чонгук останавливает движения, убирает руку с члена, но не вытаскивает пальцев, успокаивающе поглаживая спину старшего испачканными в естественной смазке и сперме пальцами, целует заднюю сторону шеи. — Все хорошо, не переживай, — Чонгук все еще усиленно сдерживается, но старается пересилить себя, чтобы дать старшему передышку после оргазма. Он выцеловывает местечко за ухом и приспускает свои боксеры, чтобы хотя бы немного дать внимание собственному члену. Чон лениво водит рукой по нему, крепко смыкая зубы и рычит на ухо Киму. Тот тяжело дышит и слегка поворачивает голову к младшему, преданным щенком смотря ему в глаза. Чонгук улыбается ему, так нежно, как только может в данной ситуации, и Тэхен обнимает его за шею рукой, умудряясь развернуться так, чтобы слиться с Чоном в чувственном поцелуе. Они целуются недолго, обводят языки друг друга, ласкают десна, а потом старший, снова возбуждаясь от незамысловатых касаний, разворачивается, утыкаясь в стол прежним образом. — Давай, Гук-и, — И Чонгук готов поспорить, что увидел покрасневшие уши и шею старшего, отчего решил смутить того еще больше. Кроме того, эта стройная спина, широкие плечи, острые лопатки и такая открытая поза пробуждают в нем явно не самые чистые желания. Он возобновляет движения пальцами, в награду получая тяжелый выдох, добавляет третий, чего старший, кажется, даже не замечает, и наклоняется к самому уху. — Ты не представляешь, какой сейчас красивый, малыш, — его низкий шуршащий тембр заставляет Кима поежиться и в нетерпении дернуться бедрами навстречу ускорившимся движениям, — невероятно красивый, — Чонгук вынимает пальцы и, оглаживая талию мокрыми руками, любуется проделанной работой, распластанным в ожидании хеном, его сжимающейся в пульсации дырочкой, дрожащими коленями и покрасневшей, кажется, уже и спиной. Он льет на свой член масло и разводит ягодицы Тэхена руками. — И только для меня. — Старший не успевает даже среагировать на смущающе собственническое заявление, тут же захлебываясь в своем вскрике, как только Чонгук без предупреждения входит в него. Сразу и до конца, так, что хочется кричать от ощущений. Боли совсем почти не чувствуется, Чон и правда хорошо его подготовил, но эти мысли уходят на самый последний план, как только младший облегченно выдыхает и кладет влажную голову на чужую спину, на пробу толкнувшись один раз. — Так узко. — Басит в медовую кожу и, слыша глухой стон, двигается еще раз. Тэхен задыхается. Он никогда до этого не чувствовал себя таким… полноценным. И несмотря на легкую боль от размера Чонгука, его разрывает ощущение правильности. Они так близко, так превосходно. Младший дает привыкнуть и, по прошествии пары минут, после кивка Кима, он делает три последовательных коротких, но чувствительных толчка, отчего старший негромко вскрикивает и жмурит глаза в наслаждении. Чонгук задел простату. Убедившись в том, что все идет хорошо, он ускоряется, вскоре задавая быстрый, рваный темп под одним определенным углом. Младший хочет, чтобы его мальчик сходил с ума от их близости, от каждого удара по железе, и он это получает. С лихвой. Тэхен спустя некоторое время почти кричит, как и обещал в начале Чонгук, сам подмахивает бедрами навстречу и вертит головой из стороны в сторону от избытка переполняющих его тело и душу чувств. Они любят друг друга жарко, быстро и настолько сумасшедше восхитительно, что у обоих не стоит в голове ни единой мысли, лишь только абсолютная зависимость от тепла чужой кожи и любящего темного взгляда, настолько невероятно, что время теряет всякий смысл. Они не знают, сколько провели в объятиях друг друга, не знают, как много раз перемещались по квартире и какие углы собирали, не знают и того, как в итоге оказались на кровати, но зато они точно знают, что эта ночь не забудется ими никогда. Первая ночь их полного слияния, их моря ярких вспышек удовольствия. ***       Утро встречает яркими лучами солнца. Кажется, они проспали до обеда и спали бы дальше, если бы не тихий рингтон мобильного телефона. Чонгук нехотя разлепляет глаза, когда осознает, что звонят ему, и, нащупывая телефон, рукой закрывает его динамик. Он поворачивает голову в сторону и видит разлетевшиеся по подушке красные пряди и умиротворенное сном любимое лицо. Тэхен морщит во сне нос и забавно причмокивает, на подкорке сознания слыша посторонние звуки вибрации, но не просыпаясь. Чон улыбается нежно и, поправив сползшее с чужого оголенного плеча одеяло, наконец берет трубку, не удосуживаясь посмотреть на имя входящего и поморщившись от собственного грубого после ночи голоса. — Да? — Господи, неужели ты взял чертов телефон, — доносится возмущенно. — Я тоже тебя люблю, хен, доброе утро, — Чонгук тихо смеется, слыша недовольное бурчание старшего брата. — Какое утро, Чонгук? Время час дня. Только не говори, что вы… — Чонгук вполне себе может представить сейчас выражение лица Хосока, — Боже-боже, избавь меня от подробностей. Тэхен цел? — Я настолько не внушаю доверия? — Чонгук не обижается, лишь хихикает с лихорадочно сменяющего темы брата. В ответ слышится задумчивое мычание. — Отчасти. Надеюсь, Тэхен в порядке. Иначе будет не особо хорошо провести Новый год в болезненном состоянии, не думаешь? — Чонов не проснувшийся мозг едва успевает за чужими мыслями, поэтому он терпеливо молчит. — Тогда так будет весь год, но я не об этом. Ты ездил к маме с папой? — Еще не успел, но я звонил им. Мама ждет нас с Тэ сегодня вечером, чтобы вместе встретить Новый год. — Чонгук кидает мимолетный взгляд на все еще спящего старшего. — Но мы еще не обсуждали это с ним. — Все ясно, вам было не до этого, — младший закатывает глаза, — теперь слушай. Вы оба приходите к родителям, и это не обсуждается. Потому что помимо вас, мы тоже собираемся к ним приехать. Я давно не был дома. — Я и не собирался отказываться, хен, — Чонгук смеется со строгого тона брата, — но ты сказал «мы». — Я и моя девушка. — На проводе с обеих сторон повисает молчание. — Хосок, я ударю тебя когда-нибудь. — Младший выдыхает через нос. — Ты даже словом со мной не обмолвился. А как же братская поддержка, советы и все те сопливые вещи, которые описывают в сериалах, хен? — Чонгук звучит обиженно. — И как долго? Я думал, тебя ничего, кроме работы, не интересует. — Я проигнорирую это, спиногрыз. Мы встречаемся достаточно для того, чтобы подумать о представлении друг друга родителям. Мы познакомились случайно, и я правда до этого не думал об отношениях. — Младший впервые слышит, как Хосок смущается. — Но я люблю ее. — Он искренне рад за счастье брата. — Тебе не сказал, потому что у тебя самого было проблем по горло. Я не хотел нагружать еще и своими, прости. — Чонгук кивает. — Я счастлив за тебя, хен. Мы ждем вас сегодня вечером. — Они перебрасываются еще парой фраз и кладут трубку. Чонгук откидывается на подушки, кладя телефон обратно, и на секунду задумывается. Сегодня они встретят Новый год семьей. Так комфортно на душе. Он переводит взгляд на старшего и поражается тому, как тот еще не проснулся от его бубнящего голоса. Чон улыбается и, аккуратно подползая ближе к чужому телу, оставляет легкий поцелуй на кончике носа старшего. Тэхен переворачивается на живот, убирая голову от младшего, и, кажется, до сих пор еще спит. Чонгук целует оголившиеся из-за сползшего одеяла шейные позвонки и мажет губами вверх по загривку. От его нехитрых действий Ким ерзает и, не открывая глаз, что-то глухо произносит. Чонгук смеется и наклоняется ближе к лицу старшего, стараясь расслышать вновь повторившийся хрип. — С кем ты разговаривал? — С Хосоком, — Чон целует его щеку и отодвигается назад, давая возможность Тэхену снова повернуться и нехотя разлепить глаза. — Доброе утро, хен? — И в ответ получает неуверенный кивок. — Он сказал, что теперь в отношениях. — Ким резко распахивает глаза, пораженно глядя не младшего. — Я тоже удивился. Но, тем не менее, он и его девушка ждут нас с тобой у родителей дома. Как насчет справить Новый год с фирменными блинчиками миссис Чон? — Чонгук сверкает белоснежным добродушным оскалом, и Тэхен не сдерживается, чтобы притянуть его за шею в крепкие объятия. — Я так давно не ел их, Гук-и, — он улыбается в шею Чона и расслабляется. — Хэй, только не засыпай, хорошо? — Чонгук смотрит на макушку у себя под подбородком и слышит в ответ тихое «Угу», — хен, ну… — Он пытается предпринять хоть какие-то попытки, чтобы не дать старшему уснуть снова, но в ответ полная тишина. — Хен-и, — окей, тяжелая артиллерия, — Тэ, малыш, нам нельзя сейчас уснуть, слышишь меня? — Проникновенный хриплый шепот заставляет мурашки пробежаться по телу старшего и, признавая поражение, Тэхен поднимает заспанные глаза наверх, усиленно стараясь не краснеть. — Спасибо. — Чонгук облегченно выдыхает. — Тэ, ты в порядке? — Намекая на прошлую ночь, он осматривает старшего с ног до головы, отчего тот усмехается младшему в шею. — Ты ожидаешь, что я скажу что-то о своей заднице? — Он весело смотрит на кивающего Чона. — Все хорошо, не переживай. Я не кусок сахара, Гук-и. — Хотя похож, — говорит и чувствует слабый подзатыльник, — Не драться, хен. — Тэ, — Ким, смущенно улыбаясь, опускает глаза, в ответ получает непонятливое «А?», — называй меня Тэ, мне понравилось… — А говоришь, что не сахар, — Чон нагло шепчет и успевает соскочить с кровати быстрее, чем старший замахнется на очередной подзатыльник. — Я люблю тебя, Тэ, — он кричит это, выделяя голосом обращение, уже будучи на пороге в ванную, — и жду в душе! — Ким негромко смеется и зарывается лицом в подушку, усиленно стараясь не пищать от чувств как маленькая школьница. Он тоже безумно сильно любит этого ребенка… ***       Чонгук еще ни разу до этого момента не задумывался над тем, как воспримут их отношения родители. Он априори не думал об этом. К тому же, Чону двадцать три, и вряд ли на его решения смогли бы повлиять мама с папой. Однако внезапный вопрос мамы в отсутствие хенов, отца и девушки брата резко заставил о существующей проблеме вспомнить. Сначала они все уселись за накрытый стол. За ним много разговаривали, знакомились и смеялись. А потом мама неожиданно позвала Чонгука помочь ей с печеньями (ну да, он же так хорош в готовке) и безапелляционно то ли заявила, то ли спросила: «Вы с Тэхеном наконец вместе?», отчего у сына на секунду пропал дар речи. Его мама что, экстрасенс?       Он стоит на кухне, пораженно пялясь на суетящуюся с выпечкой женщину, и пальцами нервно теребит край подноса, который мама сунула ему в руки, чтобы не стоял без дела и был готов помочь. — Чего молчишь-то? — Она на секунду одаривает сына взглядом, отвлекаясь от дела. Чонгук отмирает. — Ма, — он тянет совсем по-детски обращение, и женщина останавливается, выпрямляясь перед сыном. — С чего ты взяла, что мы вместе? — Ой, вот только не надо делать вид, что ничего нет, — она отмахивается и серьезно смотрит на парня, — Гук-и, малыш, я знаю тебя как облупленного, — нежные материнские руки обхватывают контрастно большие холодные ладони сына, — я окончательно поняла, что что-то есть, еще когда ты пришел после ночевки у Тэхена, — Чонгук вздрагивает от воспоминаний и в ответ сжимает ладошки женщины, — ты мой сын, и я поддержу тебя в любом случае. Тем более, если речь идет о любви. — Она ласково улыбается. — Вы же все разрешили?       Чон молча прижимает маму к груди, совсем как в детстве утыкаясь носом в родное тепло. И пусть внешне он выглядит гораздо крупнее хрупкой женщины, нигде больше он не будет чувствовать себя также защищенно, как в объятиях матери. — Да. Мы встречаемся. Она гладит сына по отросшим волосам и вдруг заглядывает в глаза. — Я рада, — ее морщины в уголках глаз от улыбки кажутся Гуку самыми красивыми в этот момент, и он снова прижимается ближе. — Запомни, пожалуйста, Чонгук-и, я счастлива тогда, когда счастлив ты, и это не будет обсуждаться. — Женщина чмокает сына в щеку и немного отходит, все еще держа его за ладошки. — Папе я сама скажу, не переживай, — она снова берется за готовку, оставляя Чонгука одного с дебильной улыбкой на губах стоять и держать поднос. — У нас есть Хосок, так что внуков будем требовать уже от него. — Мама хитро улыбается, надевая рукавицу, чтобы достать противень из духовки. Чон смеется в ответ. — Нечестно скидывать все на хена, но я весь в тебя, мам, — Чонгук кивает в подтверждение и хочет было помочь женщине, но получает по рукам, потому что «Не хватало еще обжечься неумехе, иди обратно. И поднос оставь.» И он уходит, уходит с радостной мыслью в голове о том, что, оказывается, намного лучше, когда от родных не приходится скрывать что-то поистине для тебя важное. ***       Дело шло к позднему вечеру, и все шестеро просто общались ни о чём и обо всем в гостиной, наевшись перед этим до отвала.       Чонгук, кажется, еще неделю не будет хотеть есть. Чего не скажешь о Тэхене, худощавый вид которого вообще не вяжется с количеством еды, которая могла бы поместиться в него за раз. Чонгук, хоть и знает его уже много лет, всегда удивляется способности хена съедать все подряд и не быть объевшимся. Однако это является одной из многих очаровательных деталей, из-за которых Чонгук готов подарить Киму весь мир. Он сам будет голодать, лишь бы его прожорливое чудо было сыто.       Чон усмехается, глядя на умостившегося на его плече Тэхена, и переводит взгляд на брата. Хосок сидит, мило беседуя о планах на будущее с мамой, и гладит большим пальцем ладонь своей девушки. И это так по-своему нежно, что Чонгук расплывается в довольной улыбке. Он все-таки безумно рад за хена, особенно сейчас, видя смущенное выражение лица нуны, которая незаметно счастливо улыбается, чуть склонив голову вбок. Это тяжело, наверное, — прийти знакомиться с родителями парня, да еще и справлять вместе Новый год, но то ли из-за того что мама с папой сразу радушно приняли ее, то ли из-за поддержки Хосока, но эта девушка чувствует себя комфортно. По крайней мере, Чонгук на это надеется, улыбаясь вдруг обратившей на него внимание нуне. Она вновь смущенно отводит взгляд, однако возвращает его, в ответ благодарно кивая. Что ж, кажется, они с девушкой брата поладят.       Чонгук смотрит на Тэхена и тихо смеется. Старший что, заснул? Видимо, новогодний фильм по телевизору, который Ким с таким интересом смотрел до этого момента, оказался действительно скучным. Чон аккуратно убирает прядь красных волос с чужого лица и вдруг вспоминает, что они не одни, поэтому быстро одергивает руку. Однако от него не укрываются три пары любопытных глаз, обладатели которых тут же снова возвращаются к тому, от чего своим действием их отвлек Чонгук. Он мысленно смеется и плавится от мысли, что родные приняли его выбор.       На место рядом вдруг падает отец, вернувшийся с перекура, и Чон-младший переключает внимание на него. Папа аккуратно, чтобы не разбудить Тэхена, треплет волосы сына и говорит, чтобы тот почаще приезжал в отчий дом, а потом многозначительно и строго смотрит на Хосока, который внезапно очень сильно стал интересоваться шторами на окне напротив. Чонгук от этого неожиданно звонко смеется, из-за чего Тэхен на плече вздрагивает и недоуменно смотрит на младшего, а тот еще пуще заливается смехом и сквозь слезы говорит, что обязательно будет следить за Хосоком в Сеуле и подпинывать хена навещать родителей. Тот вдруг поднимается со своего места, отвешивает младшему подзатыльник и с чувством выполненного долга и «Я работаю вообще-то» садится обратно. Вот только отец с матерью как один начинают возмущаться на громкое заявление своего старшенького, к чему подключается и его девушка, мол, как так не уважать родителей. А получивший подзатыльник, но не смотря на это все еще смеющийся Чонгук лишь перехватывает руку ничего не понимающего Кима и под общую перепалку спешит ретироваться с хеном на балкон. Он захлопывает дверь и накидывает на старшего одеяло, которое успел схватить по дороге. — Хорошо спалось? — Он улыбается во все зубы и выглядит сейчас таким счастливым, что у Тэхена сразу же пропадают все слова возмущения. — Мне теперь твой громкий смех будет сниться в кошмарах. — Ким несильно бьет младшего. — Хен, я так люблю тебя, — он не выдерживает и стискивает старшего в стальных объятиях, на что тот не по-мужски совсем пищит, и Чонгук, снова заливаясь смехом, чуть ослабляет хватку. — Я самый счастливый человек на свете, ты знал? — И внутри разливающееся по всем капиллярам тепло. Его сердце наполнено, и от этого так невероятно прекрасно. Чонгук звучит искренне и серьезно, поэтому Ким лишь покорно к нему прижимается. — Я знал, что у нас с тобой это одинаково. Взаимно. — Отвечает и улыбается. — Любовь или звание счастливейшего? — Чон весело заглядывает в чужие глаза. — И то, и то, Чонгук-и, — он быстро чмокает донсена в горячие, несмотря на то что они стоят на морозе, губы, — и то, и то.       И Чонгук улыбается в поцелуй. Он чувствует. Чувствует мягкость чужих губ на своих. Чувствует разморенное после дремоты дыхание на шее. Чувствует приятную тяжесть вихрастой головы на плече. Он чувствует любовь. — Без тайн и одиноких слез отныне, хен? — Чон шепчет совсем тихо. — И навсегда. — Слышит в ответ и ощущает своим лбом чужой.       Совсем неизвестно, что готовит каждому человеку судьба, и они никогда не узнают, что ждет их в будущем. Но почему-то уверенность в том, что путь этот они пройдут вместе, не покидает обоих ни на секунду.       Они не знают, что будут делать с переездом, когда закончат институты.       Не знают, смогут ли видеться достаточно часто, сможет ли Сокджин-хен наконец найти себе пару, как не знают и того, станет ли Юнги вместе с его музыкой знаменитым или раскрутится ли семейный магазинчик Намджуна достаточно для иностранных посетителей.       Не знают, сколько испытаний пройдут       и также не знают, останутся ли они довольны конечным результатом.       Они не знают даже, как встретят этот Новый год меньше чем через час, и что он принесет их жизням.       Они однако знают лишь то, что друг без друга уже не смогут.       Они знают, что их судьбы связаны, и этого знания достаточно для того, чтобы жить счастливо.       Чтобы жить так, как хотят они оба.       Чтобы жить без тайн и одиноких слез.