мы встретимся на том же месте.

you know where to find me — fudasca.

      Вы когда-нибудь ощущали, как умираете? Не очень приятное чувство. Когда для всех жизнь бьет ключом, а по тебе проезжается, словно асфальтоукладчик. Мне было 10, когда я пережил это. И мне бы хотелось, чтобы мои страдания прекратились именно тогда.

***

      — Мама! — боже, Эми крикнула так, что меня как будто быстрыми ударами треснули по голове. Шесть утра, я просто хочу еще пять минут. Мои личные пять минут. — Мама! Где мой рюкзак? Я же просила не трогать мои вещи!       Я понял, что выбора у меня в любом случае не особо много, да и будильник звенел уже четыре раза. Я поднял свою тушу, пытаясь изо всех сил. И в то утро все с самого начала шло через одно место.       Каждый первый день лета мы ездили на наше семейное место. Так его называла мама. Это был небольшой участок, действительно райский: пруд, настолько чистый, что, казалось, кроме нас там никого не бывает, и если это действительно так, то ил с поверхности воды больше некому убирать, маленькая декоративная травка, словно кто-то специально для нас ее укладывает, клен, я не видел их больше нигде, только тут он возвышался и свешивал ветви прямо над прудом, а на самой крупной висела тарзанка, которую я специально сделал для Эми. Там всегда были самые красивые закаты и рассветы. Но добираться до туда в течение четырех часов было более чем дерьмово. Но тут все было так прекрасно. Каждое насекомое, пролетавшее мимо, каждый вдох тут заставляли меня радоваться жизни. Обычно мы ели тосты с авокадо, я ненавидел авокадо, но мама любила его, и я не хотел ее обижать. Втайне от нее мы с папой брали с собой по банке энергетика и разговаривали обо всем. Мы листали комиксы, он каждый раз рассказывал о том, как в моем возрасте был капитаном школьной команды по бейсболу, и мяч прилетел ему в лицо, после чего он ушел из бейсбола. И каждый раз я слушал его, как в первый. Эми всегда была маленькой оторвой. Она никогда и никого не слушала. Однако хоть у нас и была разница в возрасте в четыре года, я был для нее авторитетом. Даже, наставником, что ли. Впрочем, я ждал эту поездку, чтобы провести два дня с теми, кого я любил.       — Ричи, смотри, это похоже на тебя! — Эмили вбежала в комнату и кинула мне свою задрипанную игрушку лягушонка Кермита, — я отдам ее тебе, потому что вы должны держаться вместе!       — Вали отсюда, козявка! — мне было так смешно, я так любил ее. Она засмеялась и покинула мою «свалку». Я так и не собрал вещи и почти уверен, что, если не соберусь минут за пятнадцать, мама заставит питаться меня одним авокадо на отдыхе. Скинул все, что было мне необходимо, натянул футболку и направился в ванную. Я специально ничего не ел вчера, чтобы в машине меня не укачало. Мне бы не мешало подстричься, потому что в зеркале я видел только обросшего пацана, у которого начинается пубертатный период, ему ничего в себе не нравится, и, кажется, ему необходимо поспать подольше и возможно помыться.       Спустившись вниз, я ощутил какую-то суету и тревогу. Мне не нравилось это.       — Лора, не говори, что ты не продлевала страховку в этом месяце! — папа явно был напряжен не меньше моего.       — Я клянусь, что делала это! — мама взмахнула руками, — И я не обязана отвечать целиком и полностью за наши общие обязанности.       Я долго думал над тем, вмешаться ли мне в диалог, мне было интересно, но я понимал, что поездка могла отложиться. И только теперь я понимаю, что в произошедшем тогда целиком и полностью виноват я.       — Стоп, вы же не хотите сказать, что мы никуда не едем?       — Ричи, сынок, мы не можем найти страховой полис, и вероятно придется остаться дома, — мама переключилась на меня, и ее взгляд поменялся на более нежный.       — Да, потому что кое-кто безответственно поступает с документами.       — Стивен!       — Что Стивен? Я уже 35 лет Стивен!       Они продолжили спорить, я, правда, был подавлен. Потому что отпуск отца короткий, а проводить это время в Огасте, мягко говоря, не хотелось. Тогда я вспомнил, как однажды мы ездили по южной дороге. Она представляла из себя трассу, на которой никогда не было копов, по ней ездили грузовики, которые возили что-то из Портленда. Попытка не пытка.       — Мам, пап, — вспомнив об этом, я рванул вниз по лестнице. На последней я чуть не навернулся, — а как же южная сторона?       — Ричи, это дольше в два раза! — они вскрикнули это разом.       — Но как же отпуск? Эмили, вы же не хотите разочаровывать ее в первую очередь? Она ждала этого год! — на самом деле в этот момент я думал лишь о себе. И я никогда не прощу себя за это.       — Я не знаю. Правда. Милая, как ты смотришь на то, чтобы взять на себя обязанность и половину пути повести машину? — отец изобразил усмешку и подмигнул маме.       И они никогда не умели долго ссориться, однажды я слышал, как они мирятся ночью.       Мне кажется, у меня травма.       Мама улыбнулась и закатила глаза:       — Что ж, так и быть, это будет моими извинениями за то, что я безответственно, — она выделила это слово, — отношусь к документам.       — Класс! — только вскрикнул я. Если бы тогда я знал.

***

      Мы ехали уже три часа, я порядком вымотался. А телефон разряжался.       — Я устал, давай поменяемся?       — Давай проедем «южную», я боюсь ездить по ней, ты же знаешь. — только и услышал я, когда вынимал наушник.       — Тогда включите что-нибудь более веселое, а то слушать «Summertime sadness» третий раз подряд — утомляет.       Мама потянулась к радио нашего старого «Опель» и переключила на другую волну. Заиграла «We will rock u». Прекрасно. Мы начали в такт ей подпевать. Папа так похоже изображал Фредди, что я был по-настоящему счастлив. Из него бы получился отличный рок-исполнитель, но он работает директором компании по производству электротехники. Не понимаю, как такой импульсивный человек, мог связать свою жизнь с такой скукой. Моя мама была настоящей красавицей, она громко выкрикивала строчки из песни, я унаследовал ее внешность: черные, как горький кофе, кудри спускались чуть ниже ее плеч. Она так забавно хмурила нос, когда смеялась, и только теперь я замечаю ее лицо в своем. Вредина Эми не знала слов, но все равно выкрикивала некоторые. Ее передние зубы выпали, и она смешно шепелявила. Будучи похожей на папу, у нее были прямые светло-русые волосы, которые она никогда не заплетала, маленький вздернутый нос и большие голубые глаза, ее лицо было усыпано веснушками больше, чем мое. Мы смеялись, много и громко.       Песня перестала играть, и… …я прочувствовал сильный толчок. Вдруг большой и тяжелый грузовик показался на дороге, он врезался в наш бампер так быстро, что мы ничего не поняли, папа вывернул руль, но это привело только к тому, что наша машина вылетела на обочину и перевернулась. Я не знаю, сколько раз. Я слышала только вскрик Эми, которая произнесла мое имя так жалобно, мне показалось, что сейчас заплачу. Но я не успел, я ничего не успел. Я вылетел из машины, и меня откинуло далеко от нее, каким образом, я тоже не помню. И ничего больше не было. Была лишь боль от последнего слова в жизни моей любимой младшей сестры: Ричи!