мы встретимся на том же месте.

i'm not angry anymore — paramore

      За последние шесть лет я понял одно — ты никому не нужен просто так. Все пытаются извлечь для себя выгоду, будь ты раково-больной, бездомный или же, угадайте с трех раз, тем, чьи родители и младшая сестра погибли в автокатастрофе. Нет тут никакого сострадания. Даже жалости нет. Есть лишь корыстность.       Вы знали, что опекуны получают сумму в достаточно крупном размере? Я тоже долго не знал, ведь никогда не видел этих денег.       Я много где был. И это так странно, ведь каждый раз возвращался туда, откуда меня брали.       Приют Портленда — не самое благоприятное место, но тут на тебя хотя бы не поднимают руку. Дерьмово, конечно. Но я вроде как нравлюсь миссис Кэтрин. Она просит называть ее Китти, но не думаю, что люди поймут меня. Она всегда оставляет для меня мою любимую запеканку, и ее «С возвращением, кудрявый» стало таким греющим душу. Мне не нравилось переезжать, покидать это место, я всегда убегал. И все было просто прекрасно. Все было настолько хорошо, не в моем положении говорить такое, но все было идеально!       До определенного момента. — Это просто замечательный ребенок, мальчик невероятно талантлив. Его родители были замечательными людьми. Я услышал голос миссис Хаксли за дверью, пока перечитывал «Повелителя мух». «Его родители были замечательными людьми». — Смотрите, снова за Тозиером, — Коркоран перекинулся взглядами с сидящим рядом Уизли. Я даже не обратил внимания на это. Я не виноват в том, что этими несчастными никто не интересуется, в прочем, я не так давно вернулся обратно — с тех пор, как Коллинзы написали отказ от меня, прошло четыре месяца.       Дверь распахнулась, я делал вид, что спокоен, но пальцы тряслись. Директриса появилась на пороге с какой-то женщиной. Страница уже не переворачивалась, я коснулся кончика языка пальцем, чтобы нормально ухватиться за лист бумаги, но и во рту стало сухо. — Ричи Тозиер. Мог бы ты пройти ко мне в кабинет?       Боже, я слышал эту фразу чаще, чем нормально спал. «Ричи, это ты курил в туалете?», «Ричи, зачем ты доводишь людей, которые делают для тебя добро?», «Ричи, можно тебя на минуточку?».       Я демонстративно закатил глаза и приподнялся с кровати, спиной я, конечно, не мог увидеть женщины, чей стук каблуков я сразу же распознал. Но теперь я осмотрел ее: прямые волосы пепельного цвета, одета она была так, словно вылезла из начала XX века: полностью кружевная блузка с горлом и длинными рукавами, юбка темно-коричневого цвета с высокой посадкой в пол, туфли-лодочки на танкетке. Я не смог не отметить, насколько прямо она стояла и отличалась от тех барышень с сожженными волосами и прокуренным голосом. Ее волосы падали на плечи волнами. Она приятно улыбалась мне, совершенно чистой улыбкой, мне было интересно, зачем такая, как она, вообще могла заявиться сюда, хотя свои мысли у меня на этот счет были. — Здравствуй, Ричард, — пролился ее голос, такой бархатный.       Все, что я смог сделать, — только с изумлением посмотреть на нее и чуть заметно поклониться, уверен, что выглядело это крайне смешно. Я скрылся вслед за двумя женщинами. И, пока я покидал комнату, голоса в ней не утихали. Парни явно нашли новую тему для разговоров.

***

— Ричард, как ты смотришь на это, милый?       Я ненавидел, когда меня называют так. Еще больше я ненавидел, как миссис Хаксли сразу становилась добренькой, когда у нее появлялась возможность сплавить очередного спиногрыза в семью на попечительство. — А у меня есть выбор? Вы же распоряжаетесь нами, как вещами. — съязвил я. И я специально сделал это. Хотел, чтобы женщина поняла, на кого она наткнулась, но ее это совсем не смутило. Она продолжала улыбаться, сводя брови, словно пытаясь понять меня. Лучше уходите сейчас. — Тозиер, мы делаем вам во благо. — Благо, благо. Что-то прошлые разы, когда я попадал под опеку алкоголичкам и наркоманам, на пользу мне не пошли. — я промолчал, уверенно смотря директрисе в глаза, я видел, как она загорается, и мне это нравилось, — А вы тоже любительница выпить или кольнуться? — я так хотел задеть эту вечно улыбающуюся даму, что аж до боли меня косило, — Или, может, вы любите устраивать оргии, не знаю, кто там еще у меня был. Ах, вы, наверно, закрываете детей в подвалах и смотрите на то, сколько каждый из них может прожить без всего необходимого? Или, может, вы сутенерша, торгующая детским порно? — Тозиер! Прекрати! — женский кулак пришелся на стол совсем кстати. — Что вы, пусть молодой человек задает вопросы, как мы сможем узнать друг друга, если будем молчать, — она совершенно спокойно вздохнула, — нет, Ричи, я не сутенерша, я, конечно, долгие свои годы отдала такому делу, как вино, но до беспамятства не напиваюсь. А игл я боюсь. Еще мне нравится исключительно порно с людьми, достигшими возраста совершеннолетия, и подвала у нас, на самом деле, нет.       Я долго смотрел ей в глаза, а она, казалось, — мне в душу. Я видел боковым зрением, как Хаксли уставилась в одну точку, подняв бровь и открыв рот. Сейчас я полностью разделял ее мнение. — Кстати, я Даниэла, приятно познакомиться.       Я протянул руку ей в ответ. Так же не понимал, что сейчас произошло.

***

      Мне дали время на сборы. Мысли метались в голове из угла в угол, словно во мне проснулся маленький ребенок. Неужели кому-то действительно хочется возиться с чужими детьми? Неужели я кому-то нужен? Но, даже если и так, почему я? Безумие.       Я без разбора скидывал все в свою дорожную сумку. Вещей было немного. Обычно я складывал все аккуратно, не торопясь, но впервые захотелось свалить отсюда, как можно скорее. Я много думал. И думал. Думал. Ха. Совсем забыл спросить, не хочет ли она продать меня на органы.       Когда место в сумке кончилось, вещи полетели в рюкзак. Но сердце сжалось. Я не мог позволить себе кинуть эту вещь, как другие. Лягушонок, под натиском моих объятий, прижался к моей груди. — Ну, что, друг, мы должны держаться вместе. — Разговариваешь с игрушками? Да, Рич, это высшая степень а) шизофрении, б) одиночества.       Я вздрогнул, но старался не повести плечами, чтобы это было не так заметно. — О, Майк, — я увидел его, и как я посмел даже не попрощаться с ним, это единственный человек, который действительно по-дружески относился ко мне, — не заметил тебя. — Уезжаешь? — Да, Хэнлон. Ты такой догадливый, — боже, ну, хоть раз, Ричи, пожалуйста, не будь мудаком. — И надолго? — его взгляд. Пустой. В нем нет даже разочарования. Этот взгляд, как мой, когда… Когда я только попал сюда. Родители Майка сгорели. Он здесь всего полгода, и я был его другом, а теперь я его бросаю. — Черт, Майк, прости, я не должен был… — Как скоро ты приедешь? — не дает вставить мне и слова. — Я… Я не знаю, правда. Может, они откажутся от меня уже завтра, а, может, через месяц, — мы помолчали, мне захотелось провалиться на месте, потому что я такой ничтожный, я такой эгоист, — ты обижаешься? — и зачем я спросил. — Почему я должен? Я видел ее, она, должно быть состоятельна. Все хотят хорошей жизни.       Он пытался улыбнуться, пытался выдавить хоть какие-то эмоции, но мелькнуло лишь увядание. Боль сквозила где-то глубоко внутри меня, но я не мог просто сорваться и сказать: «Черт, я все отменю, я останусь ради тебя».       Желание чего-то нового было сильнее. Я сволочь. Вот я уже одной ногой в новой семье. Возможно, они увезут меня в какой-нибудь особняк с лакшери штуками, а Майк будет тут: холодная каша на завтрак, второсортно заваренный чай и коробка конфет по праздникам. — Майк, я вернусь за тобой, ну, или мы будем видеться. Обещаю! — ни черта я не обещаю, я даже не знаю, увидимся ли мы, и уж тем более, смогу ли увезти его с собой. И с чего я вообще взял, что там, куда я еду, все хорошо? Вдруг там хуже. Вдруг от меня откажутся? А вдруг я умру по дороге туда. Разобьюсь в автокатастрофе, скажем.       Я не хотел оставлять его, но хотел прощупать почву на новом месте. Сюда я ведь всегда успею вернуться, верно? И я поеду. — Не надо этого, Ричард Тозиер. Я хочу, чтобы вы были счастливы. — он улыбнулся, наконец-то улыбнулся. Даже если это была совершенно натянутая улыбка, совершенно неискренняя, он растянул свои губы в этом жесте доброты. И на душе у меня заскребли кошки. «Не надо этого, Ричард Тозиер. Я хочу, чтобы вы были счастливы»       Он вышел из комнаты и прикрыл дверь, а я так и стоял, прижимая к себе мистера Кермита. За то мы с ним вместе.

***

Родной, купи хлеба по дороге из школы. Мама. 16.07.14. 12:14. Хэй, сын божий, не забывай, мама хочет, чтобы мы пошли в церковь, не вздумай увиливать! Папа. 17.07.14. 14:03. Знаешь, я подумал, что и без сырного соуса будет неплохо. Придется есть мамино гуакамоле (( Папа. 23.07.14. 18:32. Только попробуй не прийти домой к девяти, я заставлю тебя всю комнату вылизать! Мама. 25.07.14. 20:41. Сынок, мама зла. И да, если не придешь домой к девяти, будешь драить вместе со мной гараж… Папа. 25.07.14. 20:46.       Страннее всего перечитывать сообщения шестилетней давности от людей, которых уже нет. Я ни одно из них так и не смог удалить. Когда восстанавливал сим-карту, вообще был шокирован этим. Что они тут. Словно… Словно «привет» с того света или из прошлого.       А ведь тогда я так и не купил хлеба, опоздал домой на шесть минут и уж тем более не прибирался в комнате. За то мы ели мамино гуакамоле.       Мимо меня проносились целые панорамы из пейзажей. Уже темнело. И, знаете, никакой фобии после произошедшего у меня не появилось. Я не боялся машин и поездок на них. Хотя Майк боялся огня, и многие, кто был в похожей на мою ситуации, приобретали страх перед тем, с чем им пришлось столкнуться.       Я любил это чувство: ты летишь, а перед тобой тысячи видов, один пейзаж распадается на множество под разными ракурсами и углами. Запах вечера — действительно лучшее, что может произойти летом. По крайней мере, для меня. Потому что все запахи, прятавшиеся от этого зноя, теперь могут позволить себе свободу. Через открытое окно я слышал все ароматы, проносившиеся мимо меня. И все ассоциации, приходившие с ними, я тоже улавливал.       Вот запах сырого асфальта — я в семь лет еду на велосипеде по лужам, они брызгают, и я с грохотом валюсь на дорогу, бороздя всеми частями тела по ней. Запах травы — я в впервые сам кошу газон, и мои джинсы зеленеют, после чего мама с не самыми культурными словами отстирывает их вручную. Запах Клена — клен… Тот самый клен. И только сейчас я понимаю, тут клены, повсюду. Вдоль дороги, клены уходят вглубь леска. Они везде. Я впервые вижу клены в таком количестве. — А почему тут так много кленов? Я редко встречал их. — Ох, это кленовые плантации. Тут собирают кленовый сироп, — я видел, как Дани, — она попросила так называть ее, — ну, как оказалось, ее так же не устраивает ее полное имя, вымоталась, ее глаза закрывались, но она зевала, водила плечами и снова выглядела на какое-то время бодрой, — Ты любишь кленовый сироп? — Я не помню, если честно. — скупо ответил я. И, в прочем, на какое-то время наш диалог прервался.       Я снова смотрел вдаль, пытаясь ловить какие-то мелочи, только потом я поймал на себе ее взгляд.       И все-таки это был взгляд уже взрослой мудрой женщины, многое повидавшей на своем жизненном пути, а не взгляд просто модной дамочки, случайно зашедшей в детский приют посмотреть на сложных подростков. У нее были глубокие, томные глаза, я бы сказал, янтарного цвета, совершенно ясные. Вокруг них уже появились мимические морщинки, которые совершенно ее не портили. — А береза, ты видел когда-нибудь их? — вдруг неожиданно спросила она. — Нет, вживую нет. — разговор о деревьях? Ладно. — Однажды я была в Канаде, Штаты по сравнению с ней в плане ботаники нервно курят в сторонке.       Я немного смутился. Для меня это выражение, конечно, было не странным, а наоборот. Даже немного устаревшим, что ли. Но услышать его от нее я никак не ожидал. Наверно, я слишком стереотипен. — А в каких странах был ты, Рич? — она уже не смотрела на меня, но фантомный взгляд явно оставался на месте.       Я уже даже не мог держать в себе эмоций и прятать их за маской спокойствия. Мне, конечно, было все равно. Она пыталась быть доброй, правда. Но я из штата то нашего ни разу не выезжал, она смеется? — Слушайте, зачем вам это? — я впервые посмотрел на нее за последние три часа, — Вы пытаетесь каким-то образом сделать вид, что у нас с вами хорошие отношения? Что мы вот так станем друзьями? Что вы такая вся приедете, заявитесь в наш залупенск, словно Святая Варвара — великомученица, и мы будем жить долго и счастливо, как большая дружная семья из двух, трех, сколько вас там человек? Так вот, нихуя это не так! Мне не нужна помощь.       Она не повела ни единой мышцей своего лица. Я вздохнул очень громко и демонстративно. Отвернулся. И пытался обдумать все. — Всем нужна помощь, Ричи. — Мне нет. — Тогда зачем поехал?       Меня словно кипятком ошпарили, а потом холодной водой окатили. Зачем я поехал? А я ведь действительно не знал. Просто… Захотел? Просто потому что привык, что за меня решают? Просто? Мне нужна помощь?       Пока я молчал, мы въехали на территорию какого-то городка. Проехали мост. — Где мы? — спросил я, еще немного стеснявшись, потому что почувствовал, что перегнул палку, потому что почувствовал, что не прав. — Дома, Ричи. Мы в Дерри.