мы встретимся на том же месте.

Eddie My Love — The Teen Queens.

-…но, мистер Тозиер, вы не можете просто так отказаться от этого проекта, — Кэлвин еще что-то бормочет себе под нос, догоняя меня. Я уже давно ушел вперед, а он бежит за мной в своих идеально выглаженных и отутюженных брюках. Его пиджак развивается под потоком теплого ветра. Из-за яркого солнца мои глаза слипаются, я быстрым шагом направляюсь к машине от «Explosion-art», компании, директором которой я являюсь, и хоть раз хочу вовремя уйти домой, хотя бы перед своим заслуженным отпуском.       Шумный летний Нью-Йорк настигает меня впереди. Я поднимаю ключ от Шевроле в знак того, что уже давно его не слушаю, машина разблокирывается. Я открываю дверь и закидываю кожаный портфель на переднее пассажирское сидение, а папку с эскизами держу под мышкой, но позже она тоже оказывается там, где и портфель. Кэлвин меня нагоняет. Он демонстративно держится за свое сердце, хотя ничего явно у него там не болит. — Послушайте, — он тяжело дышит, когда добегает до моей машины и преграждает мне путь, хотя дверь уже открыта, — Эдвард, нам нужен этот договор, нам необходим данный проект, вы это понимаете? — его остатки седых волос тоже колышутся на голове, как и мои густые каштановые, пока он опирается на дверь моего авто, переводя дыхание и щурясь от палящего солнца. — Я понимаю, мистер Кэлвин, но у меня планы на этот месяц, и, о Господи, какая жалость, что в них никак не входит планировка нового торгового центра, — я закатываю глаза, импульсивно вздыхая и размахивая руками по разные от себя стороны. Я снимаю свой темно-синий пиджак и закидываю к остальным своим вещам, остаюсь в одной только белой рубашке, слишком жарко. Пока я поправляю воротник, он продолжает причитать. — Но это целое состояние, именно мы должны взяться за это дело, — его густые усы забавно поднимаются наверх, он — маленький мужчина лет пятидесяти. Я неплохо отношусь к нему, но со своим рвением в повышении он порядком меня достал. — Отлично, — я пытаюсь пролезть в свою машину, но его пухлая рука становится моей преградой, — вы должны, а я — нет. Без меня! — Но, мистер Тозиер… — Все!       Я фактически спихиваю его, втискиваюсь в авто и давлю по газам. Мой телефон сутра разрывается от звонков с разных сторон. То кому-то необходимо мое присутствие на конференции, то это просто звонок по каким-либо незначительным бумагам, касаемых новой планировки, то это уведомление об ошибках в чертежах. Мои нервы сходят на нет к концу рабочего дня. Как хорошо, что сейчас я могу ехать отдохнуть. Я уже выезжаю на главную дорогу с парковки, открыв окно, когда поступает еще один звонок. — Сука! Кому еще что надо?! — я вскидываю руки, ударяю о руль, смотрю на экран, и мое сердце тает. Черт, нет, этот звонок я никогда не смогу пропустить.

***

— Привет, как там мой самый любимый на свете мужчина? — я знаю, что он уже должен освободиться, поэтому позвонил. Он так много работает, что иногда у нас даже нет времени пересечься дома, но я всегда слышу, как он ложится рядом. Очень часто я дожидаюсь его, а выходные, проведенные вместе, — лучшее время. — Ричи, боже, я так устал и соскучился, — его голос прозвучал слишком радостно, и от этого голоса в моем телефоне сердце затрепетало, как 23 года назад, все эти наши первые касания друг друга, первые поцелуи, первая близость — все прозвучало в этом голосе, — как вы долетели? Эмили не капризничала? — я стоял, оперевшись на стол в гостинной, тот самый стол, на котором у нас также однажды был секс, улыбка от этих воспоминаний накатила на меня, я опрокинул голову назад и, чтобы удержать нахлынувшие эмоции, закусил губу. — Да, все отлично, уже ждет своего папочку, и я, кстати, тоже, — тут я не смог сдерживаться и действительно расплылся в улыбке. — Такой ты придурок, Тозиер. — Да, поэтому ты и носишь мою фамилию. — Бог ты мой, ты взял все мои вещи? Я думаю, что не успею заехать домой, направляюсь прямиком в аэропорт, — он немного помычал в трубку от усталости, мой бедный мальчик. — Да, взял все необходимое, — из-за угла показалась Дани с нашей дочерью на руках, они как-то активно жестикулировали, подзывая к себе. — Пап, мы с бабушкой… — я немного отодвинул телефон от уха, кивнул головой в сторону Эмили.       Эдди затараторил. — Хэй, я слышу мою малышку, дай мне трубку! — его голос еще сильнее оживился. Когда я протянул трубку дочке, она быстро запрыгала на одном месте, держа в руке нарисованную совместно с Ди открытку на нашу с Эдди годовщину. Эми подошла ближе, я наклонился, чтобы протянуть ей трубку. — Да, пап, — она отошла чуть дальше, выхватив трубку у меня из рук. Эта девочка никогда не может усидеть на одном месте, всю мою жестикуляцию она полностью вобрала в себя, мой характер, повадки и привычки.       Эдди — ее генетически родной отец, поэтому ее лицо — фактически копия его: большие карии глаза, веснушки на щеках и носу, густые брови и длинные ресницы. Ее аккуратный маленький нос так же жмурится, когда она нервничает. Каштановые волнистые волосы спускаются на ее плечи. От Кэтрин, ее суррогатной матери, ей не досталось ничего, что, в принципе, даже хорошо. Пока она утопала куда-то в зал с телефоном у уха, ко мне приблизилась Дани. — Как у таких оболдуев, как вы, может быть такая чудная дочь? — ее светлые волосы начали давать седину, но даже, несмотря на появившиеся у глаз морщинки, она по-прежнему была красивой, сложив руки на груди, она облокотилась на стол рядом со мной, одаряя меня материнской улыбкой. — Лучше спроси, каким образом у Билла и Стэна могут быть такие прекрасные дети? — я смотрю в пол, глотая смешок. — И ведь с этим не поспоришь, — Ди проворачивает руку на моей спине, поглаживая между лопаток. Нежность и любовь отображаются в этом движении, — вы давно виделись? — Нет, эти двое мозолят мне глаза изо дня в день, когда у них нет пар в университете, плюс Эми не может без Майлс. Роберту уже скучно с ними, мы рубимся в приставку.       Я, правда, не понимаю, как у них хватило мозгов получить степень квалификации, вдобавок ко всему в Колумбийском университете.       Стэн — доктор филологических наук, а Билл сейчас в аспирантуре на факультете юриспруденции. Они обещали приехать вслед за нами с Майли и Робертом, должно быть, будут сегодня — завтра.       Джорджи уехал в Германию по гранту. Мы видимся каждый месяц, когда он приезжает сюда, но в прошлый раз он сделал нам сюрприз. Привез знакомить свою девушку с нами.       Лора. Дани она понравилась, нам всем тоже. Особенно Эмили не спускала с них глаз, вешаясь на шею к Джорджи. Она слишком сильно любила их всех, Билла в особенности.       Дядя Стэн для нее был чем-то вроде наставника, всегда поддержит, а потом вмешивается Уильям.       По одному из его советов, она закричала прям на сцене о том, что Чарли Орин, девочка слишком высокого мнения о себе, по совместительству просто дикая стерва и соперница нашей дочери в театральном кружке, сосет член. И пока я в истерическом смехе заливался в зале, все мое лицо краснело, Эдди пихал меня в ребра и дико негодовал, хотя я тоже видел, что он сдерживает смех, а Уильям встал и закричал о том, что это его племянница, Стэн с каменным лицом снимал происходящее, а потом читал нам нотации о том, что мы все втроем — придурки. А потом нотации читал нам директор нашей прелестной девочки.       Четыре взрослых серьезных мужика сидят в кабинете директора, который отчитывает их. Смешно.       Беверли сейчас работает в модельном агентстве, живет недалеко от нас, в том же Нью-Йорке. Я всегда говорил, что с ее лицом только туда и идти. Не так давно я узнал, что Бен вернулся из своего путешествия по Европе. Кажется, у них что-то намечается, но Бев молчит и не признается. Эмили обожает проводить с ней время.       И пока до меня доходит вся суть происходящего, Эми подбегает ко мне, возвращая телефон. — Да? — Она совсем меня заболтала, — Эдди возвращается ко мне, — Так, что будем делать, когда приеду? — я не вижу его, но понимаю, какое выражение лица сейчас у него. Я представляю, как он закусывает нижнюю губу через улыбку, возможно, проворачивает руль, смотрит куда-то вдаль, параллельно разговаривая со мной. — Ну, — я смотрю на Дани, она все понимает и кивает одобрительно, — Дани присмотрит за своей любимой внучкой, смекаешь? — Ты говнюк, Ричи, но мы ведь посидим семьей завтра, когда все приедут, — это должно звучать, как вопрос, но на деле он просто ставит нас всех перед фактом, — Марк приехал с работы? — Неа, в общем, мы ждем тебя, не отвлекайся и смотри на дорогу, Эддичка, — я ковыряю носком ковер, пока Ди вслушивается в наш разговор, улыбаясь, сфокусировавшись на одной точке. — Мы встретимся на том же месте, ты меня услышал? — Да, услышал, папочка, — и он заливается смехом, я закатываю глаза, от ликующего выражения лица Ди мне становится неловко, я краснею. Боже, Ричи, тебе 39 лет, у тебя муж и девятилетняя дочь. — Ждем тебя, — я кладу трубку, пожимая плечами, пока Дани прижимает меня к себе по-матерински. Я обнимаю ее в ответ, кажется, слезы навернутся у меня на глазах, но я сдерживаюсь. Сердце делает кульбит. — Спасибо, мам. За все.

***

      Я вижу, как его фигура приближается. Уже стемнело. На часах 23:40.       Когда я уходил, мы с Ди и Марком пытались уложить Эми, она все не могла дождаться, когда Эдди приедет, но в итоге уснула.       Марк рассказывал ей истории из нашего детства, по спине бегали мурашки, неужели прошло 23 года с того момента, как моя жизнь началась сначала… А потом она закрыла глазки в мои объятиях, предварительно немного побаловавшись. — Я люблю тебя, принцесса. Спи сладко, — я поцеловал ее в лоб.       Я вышел из дома, когда Эдди написал смску о том, что уже вызвал такси с аэропорта и буквально в часе от дома. Успел все разложить, как надо, зажег свечи, которые так не любил Эдвард, но ради меня делал вид, что они ему нравятся, хотя он постоянно переставал дышать рядом с ними. Я сделал тосты с авокадо. Я ненавижу их. 1:1.       Лунный холодный свет падал на Эдди. Он приближался ко мне, как ангел, спустившийся с небес, может, так в действительности и было, а я все же умер тогда. — Ну, привет, — он возвысился напротив меня, а потом я поднялся, и мы поменялись положениями. Я смотрел на него сверху вниз. Его волосы вились и спускались на лоб каштановыми волнами. За эти годы он немного поменял прическу, отрастил волосы примерно такой длины, какие были у меня. Представить нельзя, сколько раз я отгонял от него всяких секретарш с надутыми губами, когда приезжал за ним на работу, пока он не был директором своей компании, потом все поняли, что он замужний человек, и вообще к нему лучше не приближаться. Или еще раньше, когда забирал его из университета. Как все девки к нему липли, а он уверенной походкой шел до машины, оттуда выходил я и, словно самый настоящий собственник, впивался ему в губы у всех на глазах, а эти пустышки охали от разочарования. Я выиграл эту жизнь.       Я снова поцеловал его, как тогда. Как всегда я целую его. Ничего не поменялось, но все по-прежнему как в первый раз. Эмили однажды сказала, что у нее самые красивые родители. Тут я с ней поспорить не мог. — Дани отправила меня сюда, — он присел на траву в окружении свечей, я последовал его примеру, — вау, авокадо, — потом он обратил внимание, — ммм, свечи, прям как я люблю. — Я знал, что тебе понравится, — саркастически выдал я, — надеюсь, ты не разбудил Эми. — Только поцеловал ее, ни одна мышца лица не дрогнула, не переживай, — он положил свою руку поверх моей, я увидел его самую родную улыбку в свете этих свечей и луны. Он был моим лунным светом.       Потом он приподнял брови и слишком громко вскрикну, отрываясь от моих рук. — Боже! Ричи! Это что такое??? — он схватил бутылку с алкоголем, — Мерло? То самое? Ты псих, Тозиер, мы же отравимся. — Ага, а еще у меня нет штопора, — я вынул ножик из кармана и прокрутил в руке. Восторг озарил его лицо, а за этим выражением лица я не мог не повторить.       Он поджал губы и прислонил ладони в молитвенном жесте к ним, пока я расковыривал пробку. Я совершенно тихо включил свой плейлист, как тогда. Все, как тогда. — Надеюсь, ты его хотя бы купил? — он вскинул бровь, гипнотизируя себя тем, как я зубами начал поддевать пробку, продолжая улыбаться. — Я бы не стал красть, отвлекать некому было, — пробка, наконец, была вынута по мельчайшим кусочкам, и я разливал вино по бокалам.       Он смотрел на льющийся напиток, а потом на меня, снова на напиток, опять на меня. Его рубашка была подогнута в рукавах, верхние пуговицы совсем расстегнуты. Мне открывался прекрасный вид на его крепкую грудь. — Нам осталось только подрочить друг другу, чтобы все было, как в начале наших отношений.       Я поднял взгляд на него самодовольно, внутри уголок губ давно был искусан. Слышать это от него было вовсе не странно. То, что мы делаем с ним, когда остаемся вдвоем, — самый большой секрет на свете. — Десять лет, веришь? — он коснулся рукой моего подбородка. Я подвинулся ближе. Нет ничего красивее гребаного Эдварда Тозиера. Тозиера… Он уже десять лет не Каспбрак. Мурашки по коже. — И двадцать три года вместе, — тихо шепчу я. Будто бы это какая-то тайна. Но нет, пусть все об этом знают. Я признался ему в любви со сцены еще десять лет назад. Десять лет назад я сделал ему предложение в своем первом туре по штату. Теперь меня знают почти везде, где бы я ни был, и все знают о моей любви к нему, все 13 миллионов подписчиков в моем инстаграме.       Автографы, съемки, записи на студиях. Это дико утомляет, поэтому я ненавижу быть в свете.       Когда я взял Грэмми, я случайно сказал со сцены, что хочу взять не ее, а Эдди. Камеры навели на него, красивое лицо крупным планом, горевшее багровым румянцем и заливающееся смехом. — Двадцать три года, как я снова могу нормально дышать, — он становится более спокойным, теперь я отчетливо вижу усталость в его глазах. — Да… И я. — За нас? — он взял бокал с ядовито-алым алкоголем, я последовал его примеру.       Мы сделали глоток. Боже. Три. Два. Один. Синхронно выплюнули содержимое в бокалы. — Боже, ну и отстой, — я засмеялся, когда вся моя рубашка залилась Мерло. Эдди рукавом вытер губы, морща подбородок и брови. — И не поспоришь.       Мы смотрели друг на друга еще несколько минут. Несколько минут мы влюбляли себя друг в друга еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Он провел пальцем по моей шее. Я втянул в себя его запах, пододвинувшись. Я так любил его, а он так любил меня. Наши силуэты слились в единый, пока свет лился на нас ледяным потоком. Все, что я хочу, — Эдди. И я давно его получил. Я давно знаю об этом.       Мы наслаждаемся друг другом. Все хорошее кончается, но это закончится, только когда мы умрем. Потому что я знаю, что мы нашли друг друга. Мы сошлись такие разные, но об одном.       Эдди повсюду, я так же заполняю его. Мы не виделись день, а меня уже коробит от недостатка Эдварда.       И мы вместе теперь. До конца своих дней я хочу открывать его все больше и больше для себя. Он — наивысшая точка моего наслаждения. Он — мой смысл жизни. Эдвард, бывший Каспбрак, нынешний Тозиер, я обожаю тебя. Я дышу тобой. Я умру за тебя. — Я люблю тебя, Ричи, — выдыхает он мне в губы, — спасибо за все. — Я не буду говорить тебе, что ты — мой смысл жизни, ведь ты и так это знаешь. Я люблю тебя, Эдди.       Я затыкаю его собой, пока листья валятся на нас со старого клена. И наша любовь будет жить вечно. И наша дочь найдет себе такого человека, чьи инициалы вместе с ее будут украшать это «семейное» место. И она всегда сможет встретиться с этим человеком тут. Этот клен — хранитель места встреч и судеб. Он говорит о самой вечной правде.

«R+E»