17.
17 марта 2020 г., 17:27
amour plastique — videoclub.
— Я ненавижу это! Боже! Эдди! Фу! — он смачно смазывает тост гуакамоле, кладет сверху два огурца и засовывает получившееся себе в рот так, что половина остается на его губах, а он довольно слизывает это. От его счастливого лица хочется смеяться, потому что это действительно нелепо и красиво одновременно. Его свободная рубашка развивается, пока он сидит на клетчатом пледе, который мы стащили у Джорджи из-под задницы, отвлекая его тарзанкой. — Боже, хватит просиживать задницы! Там такая хорошая вода! — да, мы знаем. Именно в этой воде мы тогда неплохо поплавали в одежде, чтобы скрыть следы нашей близости. Старый клен уже немного желтеет. На календаре 16 августа. Мы показали это место, потому что оно перестало быть исключительно нашим. Это семейное место. Мама так его называла. А они — моя семья. Рядом со мной Эдди. Он все еще дожевывает свой хлеб с авокадо, пока Билл в одних только белых трусах стоит напротив. Его причитания прерывает хлопок. Удар ладонью Стэна по мокрой пятой точке Билла. — Придурок?! — Денбро потирает место, которое, без сомнения, горит после такого действия. Нельзя сдерживать улыбку, Эдди вытирает рот рукавом и улыбается тоже. — Ты бы у себя спросил. — Ты Бы У сЕбЯ сПрОсИл!!! — эти двое доведут когда-нибудь меня до смерти от смеха. На душе у меня так спокойно, невероятное чувство. Эдди кладет свою голову мне на плечо, пока я наблюдаю за окружающими. Марк качает Джорджи на тарзанке. И он так визжит. Он просит сильнее, но крепко вжимается в канат, отчего я вспоминаю Эми. Она делала так же, они бы стали лучшими друзьями, готов поспорить. Бев и Дани плещутся в воде. Когда Ди пытается выйти на сушу, Марш затаскивает ее за руку в воду, и такое повторяется уже в третий или четвертый раз. Они кричат друг на друга в шуточной форме, складывается впечатление, что они обе просто идеальные, и нет желания отрицать данный факт. Я смотрю на Эдди, а все, чего я сейчас хочу, чтобы он всегда был со мной, вот так сидел и смотрел куда-то вдаль, а я разглядывал его профиль с идеальным, вздернутым немного носом, усыпанным веснушками лицом и дрожащими ресницами. Шум и гам отходят на второй план, я максимально близко прислоняюсь к уху Эдди, от чего он прижимает его к плечу, потому что мой выдох щекочет его. — О чем думаешь? — шепчу, когда он возвращает голову в свое положение, а в ответ получаю лишь очаровательную улыбку. Его губа приподнимается вверх немного, и над ней появляется ямочка. Я не могу не толкнуть его немного локтем, потому что он всегда делает так, интригуя, — Хэй, ты офигел? О чем думаешь, Эдди-спагетти? — я уже тоже улыбаюсь, а он щурится и тянет улыбку еще шире. — Так, ни о чем, — Эдди пожимает плечами, одергивая мой прижавшийся к ним подбородок, — не хочу, чтобы ты был высокого мнения о себе, — он смотрит на меня, вскидывая правую бровь как-то немного игриво, но тут же отворачивается, оставляя меня без конкретного ответа. Я закусываю нижнюю губу изнутри, дабы подавить улыбку, нарисовавшуюся в догадках о его мыслях. Накрываю его руку своей. Он все еще невозмутим, прячет свои эмоции, хотя я знаю, что другая половина его лица, которую не вижу, уже ликует от того, что я заинтересован. Уверен, он лыбится одним уголком губ. Эдди откидывает голову назад, закрывая глаза. И я вижу его шею, купающуюся в оранжевых лучах солнца. Я бы прильнул к ней, но у меня теперь достаточно времени, чтобы сделать это в другой раз. У нас достаточно. Мои глаза сужаются в попытке поймать ту самую долю иронии на его лице, но он не прошибаем. Я повторяю за ним, делая совершенно безразличный и спокойный вид, но иногда приоткрываю совсем немного один глаз, чтобы поймать на нем ухмылку. — Предложение я тоже тебе здесь сделаю, — произношу это потихоньку придвигаясь ближе, пряча взгляд, прикладывая лоб к его плечу. Немного трусь им, чтобы распределить волосы по бокам. — Чего?! — он вскидывается, моя голова отлетает, — Пхах, тогда мы берем мою фамилию! — Неа, будешь Эдвард Тозиер! Отлично же звучит! — Да иди ты к черту, Каспбрак!!! — он бьет меня, называя своей фамилией, слишком наигранно выделяя ее. Меня убило. Ричард Каспбрак, вообще-то очень даже хорошо. Я пихаю его в ребро, он в ответ, и мы начинаем делать это уже лежа на пледе, перекатываясь на траву. Я кусаю его за бок, потому что тогда он скручивается, и это, определенно, его слабое место. Он пытается отбиться, но я нависаю над ним, и мне смешно от его беспомощности. Эдди извивается, вскрикивает, пока мои пальцы перебирают его ребра, а я с довольной ухмылкой доминирую над ним. Я бы еще долго разделял и властвовал, но неплохой подзатыльник прерывает мое ликование. — Не обижай детей, Ричард! — Марш лыбится своей красивой улыбкой с идеальными зубами, во все тридцать два. Ее рыжие волосы прилипли ко лбу, и она проходит мимо, хватая полотенце. — Давайте собирайтесь! — Дани появляется вслед за ней, она поднимает с пледа бутылку с шоколадным молоком, пьет, параллельно смотрит на нас, — Давай быстрей, скоро должна приехать Гранди. Вы все! Слышите? Все должны там быть! — она провела пальцем по каждому из нас. Бев мирно собирала вещи в рюкзак, а Стэн и Билл устроили драку сырыми футболками, но на мгновение, когда Ди говорила, оцепенели. — А кто такая Гранди? — я придвинулся к уху Эдди, чтобы шепотом поинтересоваться. Но Марк услышал мой вопрос. — Из опеки, она приезжает каждые полгода, чтобы проверить состояние семьи. — Да она же грымза несусветная, — Билл опрокинул голову назад и промычал это, вытряхивая футболку, подошел ближе к нам, обращая свое внимание с искаженным в предупреждении лицом на меня, — беги, Ричи, прицепится к тебе, как пиявка, а потом будет нервы тебе трепать, главное — номер ей свой не давать. — Я думаю, мы позже придем, — Эдди приподнимает брови, его левая рука нервно перебирает пальцы правой, он хрустит ими. Марк подходит вплотную, на плечах у него сидит Джорджи. Видно, что ему уже нелегко удержать его, хоть он, Джорджи, и достаточно миниатюрный для своих лет. — Это еще почему? — Марк проводит рукой по своим волосам, второй придерживая ребенка за ногу. Я тоже не понимал, почему, если мы должны быть там. И достаточно долго меня не навещали хоть какие-то мысли. Пока Денбро двусмысленно не приподнял брови, смотря куда-то вниз и кивая головой. Боже, черт бы тебя побрал. — Мы хотим дождаться заката, потом мы прямиком домой, — Эдди ответил на взгляд Билла, показав средний палец и поджав губы, на что Дани закатила глаза. — Ладно, но сразу домой, и только попробуйте прийти позже девяти. Если эта суч… Ой, то есть… Миссис Гранди узнает, что вы «не соблюдаете комендантский час»… Она вцепится мне в шею и, — Дани не договорила, муж схватил ее за плечи, приобняв, потому что руки ее заметно начали потряхиваться, а из-за большого количества воздуха, просочившегося через нос, ноздри надулись. — Чшш, милая, просто пойдем. Что это за женщина-то такая, если даже спокойную и миролюбивую Ди способна вывести из себя. Так или иначе, они собрали вещи и поспешно ушли вперед, Дани что-то еще сказала напоследок про «вовремя дома», «Гранди» и, кажется, была парочка неприличных слов, адресованных женщине из опеки. Я сложил ноги в позе лотоса и начал наблюдать за отдаляющимися фигурами. Билл повернулся на мгновение, я отчетливо видел, как он свернул губы в трубочку и приложил к ним ладошку, как бы смущаясь. — Придурок, — прошипел Эдди. И тут же, когда никого не осталось в поле видения, я чмокнул его в щеку. Вижу, как приподнимается его грудь краем глаза, пока воздух попадает ему в легкие. Я не смотрю на него, а он на меня, но мы близко. И рука моя сжимает его, лежащую под моей. Мне хочется сказать что-нибудь, но потом навязчивые мысли, что в голове это будет звучать неплохо, а на деле ужасно, накрывают меня. И мы по-прежнему молчим. Некоторые наши вещи небрежно валяются, моя гитара, хоть и была аккуратно освобождена от чехла первоначально, теперь служила опорой для моего рюкзака и некоторых вещей, вынутых из него. — Ты не сказал, о чем думаешь, — мои пальцы перебирают бахрому пледа, пока я, совершенно не скрывая, пялюсь на ангельское лицо Эдди. — О тебе, — он бросает взгляд на меня, щурясь из-за солнца, разливающегося ярко-алым цветом по всей окрестности. И пока он смотрит на меня этим провоцирующим взглядом, хочет открыть рот, чтобы сказать что-то, я перехватываю его губы и свожу их со своими. Он сначала пытается уйти от этого поцелуя, но потом тает в мои руках, находящихся везде: волосы Эдди, шея, щеки, плечи, спина. Я вожу ими повсюду. Он стал моей юностью и жизнью. И пока я изучаю его все больше и сильнее, он тянется руками к пуговицам у себя на рубашке. — Эдс? — неужели он хочет сделать это тут? — Я не уверен, что это хорошая идея, вдруг они вернулся или… — я беру его руки в свои и одергиваю от рубашки. — Боже, Ричи, ты серьезно? Тебе обязательно надо довести меня, а потом обломать? — он тянется рукой к губам, избавляя их от влажности, — Хватит бояться, ведешь себя, как гребаный девственник в первый раз! — Ты что ли? — мне определенно льстит его это желание меня, но, черт, не тут же. — Иди. На. Хрен, — отрезает он, а у меня и у самого возбуждение спускается все ниже. Эдди делает вид, что обиделся, но я действительно готов уступить ему. — Иди ко мне, — я нагибаюсь к нему, поворачивая к себе за подбородок, но останавливаюсь возле его губ, чтобы еще немного подразнить, завести его, что мне удается. Я задаю ему вопрос в губы, — можно? — Черт возьми, Тозиер, — он хватает меня за воротник рубашки, перекидывая ногу через мое тело, оказываясь сверху, на моем паху. И от этого давления вся кровь окончательно приливает к этому месту. Его взгляд направлен так надменно в мою сторону, что я готов потеряться прямо здесь и сейчас от смущения, его руки скользят по моей груди вниз. — Ну, давай, скажи, что у тебя снова все схвачено, и ты приготовил, что нужно? — я задаюсь этим вопросом, потому что всегда, когда мы оказываемся в самых странных местах, а наш секс давно вышел за пределы дома, ограничиваясь не только такими местами, как ванная и комнаты друг друга, но еще и уборная театра во время антракта, одна из вечеринок Бена, крыша нашего дома, когда мы всего-то поднялись посмотреть на звезды, всегда, мать вашу, у Эдди были презервативы или смазка, каждый раз новая. — А зачем оно нам? — он невозмутимо, но слишком пошло приподнимает брови, задавай вопрос всем своим лицом. Эдди преподносит два пальца к губам, сначала робко проводит ими по ним, а потом высовывает язык и ведет по нему вглубь, смыкая губы. Давления на меня и так достаточно, но это по-настоящему сводит с ума. Ничто не может так возбуждать, как Эдвард Каспбрак, милый мальчик с одной стороны, но нереальный извращенец — с другой. И осознавать, что вторая его сторона доступна лишь мне, — по праву лучшее. Кровь буквально закипает от его закатывания глаз. Я чувствую ответное возбуждение. Эдди спускает руки к моему ремню, расстегивая его. Звук пряжки расходится по всей округе, слишком извращенный звук. Потом идет молния и пуговица. Я опираюсь на локти, пока Эдди наклоняется к моему животу, не забывает про шрам, обводит его языком, а потом целует. Я слышу его тело, я чувствую его. Нет, все же каждый раз с Эдди, как первый. Каждый раз я волнуюсь, каждый раз боюсь сделать что-то не так, но иногда он включает в себе доминирующую свою часть, и происходит это. Он оттянул резинку нижнего белья и прислонил свои губы к моему члену, горячая волна пробежала по всему телу, собираясь в месте поцелуя, и весь я загорелся смелостью.***
Ричи всегда необходимо, чтобы его подтолкнули к чему-либо, он слишком боится за меня, иногда это бесит. Когда в моей голове мелькают все эти фантазии, я думаю, согласится ли Ричи вообще на них, потому что я хочу, чтобы он сделал со мной много непристойных вещей. Я слезаю с него после небольшого минета, чтобы подразнить. Во рту еще есть фантомное ощущение Ричи, когда я втягивал щеки, нагибаясь все ниже. Мне нравится целовать его после подобного, это какой-то ненормальный фетиш, перерастающий в зависимость. И я напротив него, выдыхаю ему в губы его имя. Когда моя голова уже кружится от одного только нахождения рядом с ним, от того, как он идеальными длинными пальцами пересчитывает мне ребра, а я вытягиваюсь выше, чтобы это не прекращалось. Просто пусть он будет со мной всегда. Он томно смотрит мне не в глаза, а в душу, когда я отстраняюсь из-за нехватки воздуха. Я чувствую его всего, но хочу еще больше. Мы сидим друг напротив друга, и, наконец, храбрость просыпается в нем, он средним пальцем проникает мне в рот, и я не могу не смотреть ему в глаза, потому что зрительный контакт испытывает мое терпение лучше всего. Смотреть в глаза Ричи — целое чрезвычайное происшествие из чувств и эмоций. Он и сам облизывает свои губы, отрывая по кусочкам ороговевшую кожу. Пока его пальцы проскальзывают куда-то мне в горло, я избавляюсь от рубашки. Мы сами не замечаем, как после всего этого, параллельно меняем позу. Такой еще не было. Я опускаюсь животом вниз на плед, а Ричи продолжает двигать пальцами, которые уже намокли в моей слюне, влажные звуки дают о себе знать. Я чувствую его губы на моем плече, он оттягивает мою голову назад, со своими пальцами, я опираюсь на локти. Когда его пальцы выскальзывают все в слюне, я жадно вдыхаю воздух через рот, возвращая голову вниз и расслабляя шею. — Я делаю это, — Ричи шепчет мне в самое ухо, после целуя куда-то ниже, почти в шею. — Просто возьми и трахни меня уже, — я закусываю губы, чтобы не сболтнуть чего-то лишнего. Раньше я и подумать не мог, что могу хотя бы думать об этом, но с Ричи могу. Он издает короткий самодовольный смешок. Один его палец подготавливает меня, проникая внутрь, я привыкаю достаточно быстро, но Рич все равно обходителен, он медленно подключает второй, водит ими внутри, проворачивая. Становится достаточно сухо, хоть я и чувствую естественную смазку. Ричи вынимает пальцы. Спустя несколько секунд я поворачиваюсь, понимая, что он делает. Его пальцы находятся у него во рту. Слишком грязно. — Ричи, — я вздыхаю от перевозбуждения, пока его глазные яблоки уходят куда-то внутрь, — это… Он надменно бросает на меня взгляд, освобождая рот, берет меня за шею, но слишком нежно, хотя голос его звучит грубо. — Молчи. И мне так нравится то, что он делает. Мурашки по телу от его голоса, такого бархатного приказного тона. Я обожаю Ричи, который берет все в своих руки, который берет меня. Не спрашивает, можно ли ему сделать то или это. Он слишком хорошо знает каждую часть моего тела, ему сто раз известно, что мне нравится. Наконец, он научился применять это на практике. Его пальцы снова внутри меня, проскальзывают намного легче, и это заставляет меня закипать внутри от удовольствия. Я, уже не контролируя себя, непроизвольно вжимаюсь лицом в плед, вытягивая руки вперед и прогибаясь в спине. Мой таз приподнимается, чтобы быть ближе к Ричи. Спустя мгновение он входит. Все так же дает мне время привыкнуть, а не двигается сразу. — Пожалуйста, милый, — от изнеможения мои эмоции выходят из меня с этой просьбой. Я так хочу его. Хочу всего. И он делает так, как я прошу. Ритм его становится четче, хотя он и не старается быть быстрее. Он опускается до меня, примыкая губами к моему плечу, его дыхание доводит до самой настоящей эйфории. Он покрывает своими поцелуями мою спину, как в тот день в его комнате. И весь смысл нашей любви в этих поцелуях. Ричи вкладывает сюда столько нежности. Дыхание становится чаще и мы сливаемся в одном таком дыхании. Дышим в такт и двигаемся тоже. — Ричи, пожалуйста, быстрее, — я выстанываю, уже с закрытыми глазами, пока он учащенно дышит мне в шею сверху. Одна его рука прижимает меня к себе на моей груди. Он обхватывает меня всего. Ричи отрывает свои губы от моей шеи, я больше не чувствую его теплое дыхание. Ускоряется, как я его и просил. Он сжимает свою вторую руку на моей шее крепче и встает на колени, выпрямившись, из-за чего мне приходится разогнуть руки из положения «на локтях». Я ладонями упираюсь в землю, и все это слишком пошло. Его рука тянет меня за горло, кадык нервозно ходит то вверх, то вниз, пока я сглатываю слюни, сбежавшиеся к горлу. Он двигается быстрей с каждым моим новым вдохом, я чувствую его внутри себя, и ничто не сравнится с этим. Когда он входит максимально сильно, меня триггерит, все скручивает в паху, словно накаливается. Мои ноги трясутся от такой его интенсивности, и я чувствую, что на пределе. Как только Ричи начинает дышать еще чаще, а вместе с этим из него вылетают стоны, я тоже перестаю сдерживаться. Получается до невозможности громко, но эти стоны и крики слышим только мы. — Не останавливайся, — я произношу каждое слово с новым толчком, когда понимаю, что он тоже уже готов. И стоит последнему стону с его именем вырваться из меня, как я кончаю. А он выходит и тут же делает то же самое. Липкое чувство расползается по моей пояснице, стекая по ягодицам. И я, даже не оборачиваясь на спину, падаю на живот. Ричи тянется за своим рюкзаком. достает влажные салфетки. Пока я с закрытыми глазами лежу, тяжело дыша, он протягивает мне ингалятор, а сам рукой водит по тому месту, вытирая его. Я вдыхаю лекарство, хотя лучше бы сейчас на моих губах были губы Ричи. Он, будто читая мысли, нагибается после того, как закончил, я приподнимаюсь к нему, судорожно ищу его губы и прилипаю к ним, целуя совершенно жадно. — Маленький извращенец, — опускается на спину, смотря мне в глаза, одним пальцем он убирает прилипшую к моему лбу волну волос. И я расплываюсь в довольно широкой улыбке, пока он водит пальцами по моему лицу. Близость с Ричи дарит мне чувство защищенности. Я так влюблен, и у меня еще будет много времени, чтобы его слова подтвердились. Все мое тело подрагивает, пальцы трясутся, но я все равно нахожу в себе силы дотянуться до его лица тоже, потому что хочу коснуться его. Нет ничего лучше, чем провожать солнце вместе с Ричи. — Ладно, я согласен на Эдварда Тозиера, — и после этих слов я вжимаюсь в него, обхватывая все тело ногами, а он целует меня в лоб, не скрывая своего ликования. Наш смех сливается в единый и уходит вслед за солнцем.
