Моя Луна. Мой спутник.

— Отнюдь. Я приехала, чтобы съесть тебя, — Билли хищно улыбается, наклоняясь к Луне, отчего девчонка испуганно дергается. Слишком резко, а на шее синеволосой блестят металлические украшения. Солнце медленно уплывает за серовато-кремовое облако, погружая спальню в теплый, но тусклый свет. Билли спрыгивает с постели, хватает Луну за локоть и с силой дергает на себя. — Ой, мне больно, — то ли пищит, то ли шепчет, но Айлиш и не замечает, натягивая на лицо нейтральную эмоцию. Гладит проступающую на бледной коже сетку вен с размазанными чернилами. — А ты на руках меньше рисуй, и не будет больно. Пошли, — Луна отмечает на себе измятую юбку и рубашку. Вчера она отключилась прямо так, в чем была, но отпираться поздно, когда она и таинственная Билли выходят в коридор и идут мимо кабинетов, где приглушенными голосами педагоги рассказывают очередную тему урока. Стены хранят что-то, чего она, глупая девчонка, понять не в силах. И голова болит. Ей бы в медпункт, потому что ее запястье сейчас сломается пополам от цепкого захвата девушки, и пахнет от Айлиш спиртом, которым обрабатывают операционную. — Послушай, — робко начинает Луна, — я вчера здесь собаку видела... Такую большую, на волка похожа... Луна не хочет добавлять, что ей мерещилось нечто среднее между тарантулом и волкодавом, потому что такое увидеть не возможно, а портить о себе мнение она хотела в последнюю очередь. — И? — грубо выплевывает синеволосая, а тонкие пальцы Луны издают едва уловимый хруст. — Может, ты тоже что-нибудь видела? У нас здесь рядом лес, и я подумала... — договорить она не успевает, потому что Билли, резко развернувшаяся в ее сторону, возвышается над ней. Луна невольно опускает взгляд, потому что в почти прозрачных голубых глазах сверкает какой-то невиданный доселе гнев. Так на нее не смотрели ни Стив, ни Грейс, ни кто-либо еще из ее одноклассников. Так смотрит удав на свою жертву. — Лучше заткнись, — бледные пальцы обхватывают тонкую шею Луны, и она чувствует, как комок слез подступает к горлу. Щеки краснеют от внезапного страха, хотя Билли и не пытается что-либо сделать, только давит острыми ногтями на тонкую нежную кожу. — Я... — едва вырывается у девчонки. — Ты не сказала, почему ты здесь. Билли смягчает хватку, моргая длинными прокрашенными ресницами. Очень красиво, думает Луна. Красиво и просто. Она-то ведь совсем не красится, да и где в интернате найти косметику. Глаза у синеволосой такие большие, что можно утонуть, если долго всматриваться. — Хм, — Билли отступает, и на шее у Луны проступают красные точки и тут же исчезают. На руке расползается синяк. По крайней мере ей так кажется. Билли дергается в кривой усмешке. — Тебя не так-то легко напугать, верно, зайчик? Хотя, — Айлиш проводит указательным пальцем вдоль линии ресниц к уголку глаза испуганной девчонки, собирая соленую влагу, — это, кажется, слезы. Один:один. — Ты всегда такая? — Луна вытирает последние капли слез измятым рукавом рубашки. — Но ведь это лучше, чем твои одноклассники-садисты? — Луна ничего не отвечает и косится на приоткрытую дверь, где идет по времени уже второй урок. Билли вздыхает, обводя узкий коридор взглядом санинспектора. — Я домик здесь купила. Неподалеку. Тихое местечко. Занимаюсь благотворительностью. Вот, решила проверить, куда ушли мои счета. Волков не видела. Но если что, — Билли молниеносно сокращает расстояние между собой и девчонкой, — я пиздец, как хочу жрать... Билли ухмыляется, а Луна отмечает, что у той развязаны шнурки, и свободные шорты едва ли прикрывают царапины на коленях. И стоит синеволосая, точно мировой лидер с дохера важными бумажками в карманах своей карьеры. На секунду ей мерещатся черные дыры вместо глаз-океанов, но это только мерещится, думает Луна, ведь в глазах могло потемнеть, к тому же ее все еще тошнит. — Столовая направо, — Луна кивает в сторону. — Мне на урок нужно, только я ничего не взяла с собой. — Тогда, затонул твой Титаник, зайчик, — Билли смеется, доставая из ниоткуда круглую таблетку. — Держи. Это от тошноты. А листок и ручку попросишь у педагога. Волосы путаются, и Луна чувствует, что не расчешется теперь никогда. Билли хватает ее ладонь, силой разжимая пальцы, пока та моргает от вернувшихся болевых ощущении. На запястье выведено чернилами ночное "н-и-ч-е-г-о", и она тяжело сглатывает недавний кошмар. — Я... — Луна, как под гипнозом, принимает из рук синеволосой лекарство. — Ага. Да. Не за что, — Билли хватает Луну за плечи, разворачивает и резко заталкивает в класс. Луна слышит отдаленное "твоя кровь воняет из-за тошноты, совсем не вкусно", и дергается, понимая, что опять, видимо галлюцинации посетили ее совсем не вовремя. — Долго стоять будешь? — преподаватель биологии косится на нее из полуопущенных очков. — Второй урок, Луна. Ты никогда не опаздывала. Луна шепчет что-то между "извините" и "ой", а потом проходит на последнюю парту, так и не спросив ни листочка, ни ручки. Разжимает ладонь, рассматривая маленькую белую таблетку. Чем запить? Стив, сидящий за соседней партой, резко наклоняется к ней и ударяет ее по ладони. Лекарство катится по полу, а потом превращается в порошок под тяжелым ботинком парня. — После урока будешь пить свою наркоту, идиотка, — он отворачивается, а Луна сгибается, стараясь изо всех сил унять противную тошноту. Причем тут кровь? Какой у нее вкус, разве не металлический? Это что, дефицит железа, раз у синеволосой такие ассоциации? Или это и правда ее больной мозг прибавил к образу монстра еще и странные фразы-ребусы. Луна смотрит в окно. Во дворе скрипят старые красные качели. Она замирает: в пропитанном после дождя дворе качается на качелях Билли, пытаясь завязать шнурки на лету. У нее это не получается, и она, чертыхнувшись про себя, трясет влажными от росистого воздуха волосами, а затем медленно переводит взгляд на окно. У Луны внутри все холодеет, и даже тошнота уходит куда-то вниз желудка. Девушка хищно улыбается ей, хотя Луна уверена, что с такого ракурса ее едва ли можно разглядеть. И качели скрипят, скрипят, как в ночном кошмаре скрипят деревянные половицы. Мир, кажется, вертится вокруг нее, хотя должен вертеться вокруг этой дурной Айлиш. Зачем она с ней разговаривает? Почему ведет себя как маньяк-психопат, то причиняя боль, то предлагая спасение? Что это за развлечения такие, точно кошка играется с мышкой... — Черт, — шепчет Луна, когда кабинет пустеет, выплевывая учеников на перемену.