Моя Луна. Мой спутник.

Луна спускается на первый этаж, не замечая ни пролетающих ей в спину скомканных листов бумаги, ни прокуренного смеха Стива и его компашки. Лестничный пролет такой крутой, что моментами фокусация расплывается, и приходится замедлять шаг, чтобы не пропустить ненароком очередную пару ступенек, скользких от недавней уборки — на них все еще блестит пена моющего средства. Пахнет хлоркой и табаком, а еще немного дождем, когда заходишь в лес, прислоняясь к на первый взгляд влажной кроне дерева. Запах древесины. Луна настолько погрузилась в свои мысли, что невольно стала подпрыгивать, а старый паркет ловил ее и отталкивал, словно был сделан из резины. Она не заметила, как выбежала через черный ход на задний двор учебного корпуса. Свежий ветер ударил ее по лицу, но затем, точно извиняясь, нежно подул на прикрытые веки. Прозвенел звонок, однако на урок астрономии впервые не хотелось идти. Почему эти уроки не проводят по ночам? Разве это не самое подходящее время? Мимо нее пробежал мальчик в зеленой рубашке. Младшеклассник, подумала Луна, продолжая свои путь по усыпанной мелкими камнями дорожке, которая упиралась в высокие заросли травы. Там, за этими высокими кустами, находился небольшой лазарет. Туда увели Грейс, что кричала не своим голосом о крови и клыках. Она единственная, возможно, видела то же, что и Луна, то же, на что никто другой не давал ответа. Она дурная, эта стерва Грейс, но после недавних событий... Может, она что-нибудь расскажет, если узнает, что и Луна видела нечто из разряда фантастики с примесью ужасов из черно-белых фильмов. В конце концов стоило попробовать... Надо только незаметно отыскать палату брюнетки и тайком пробраться в обеденное время мимо врачей и другого медперсонала. Неожиданно на глаза ей попался огромный черный внедорожник с тонированными окнами. Как она могла его не заметить? Машина сверкала, хотя тучи и заволокли небо, грозясь вновь пролиться холодным дождем. На такой, подумала Луна, можно и в путешествие, и на край света. Может эта черная красавица и летать умела? Она никогда-никогда в своей жизни не видела таких определенно дорогих машин: были, конечно, разные приезжали, но чтобы такая роскошь, да еще и на заднем дворе. Луна потерла глаза, стараясь не пялиться в сверкающие стекла пафосного автомобиля. Стив бы умер от зависти, ведь сходит с ума по крутым машинам, даже больше, чем по насмешкам и выпивке из заправочной за километр от интерната. Сухая трава зашуршала совсем рядом с ней, но Луна быстро успокоилась, наблюдая, как прохладный ветерок ерошит словно выжженную солнцем траву. На самом же деле она была сухая всегда, сколько она себя помнит. Похожа на пшеницу, только ужасно горькая, как полынь. Луна ступила в желто-миндальную чащу, раздвигая колющиеся стебельки в сторону. — Словно в Нарнии, — шепнула самой себе девочка, погружаясь в лабиринт травы. Гравий по краю зашуршал в последний раз. Она ступила в рыхлую почву. Сухая листва приняла ее в свои объятия с характерным шелестом, и Луна медленно побрела по такой же сухой земле. Ей казалось, что она пробирается через кукурузное поле, настолько эта трава была высокой. Или это Луна была низкой? Слегка волнистые белесые пряди цеплялись за листву и стебельки, и приходилось постоянно останавливаться, чтобы высвободить себя из цепкого захвата. Казалось, что кто-то постоянно дергает тебя назад, не позволяя идти к своей цели. Белое здание лазарета мелькало время от времени, стоило развести руками пучки стебельков, но все никак не приближалось, точно до него еще целая миля. Меж тем Луна боязливо оглядывалась назад, боясь, что решилась на подобную авантюру. Теперь и вернуться будет не так уж легко... Луна понимает, что устала все время раздвигать руками непослушные колосья. Садиться на колени, осознавая, что ноги теперь будут в земле и жуках, но упорно пытается отдышаться: если много часов сидеть без движения, природа примет тебя в свой круговорот, как если бы ты был частью земли или дерева, корой, например. Луна представила себя кротом альбиносом и засмеялась. Зря... Шелест усилился, и то был не ветер, а что-то гораздо менее эфемерное. Ее собственный смех слился с чьим-то еще, прошелестев между желтой травой, а в следующую минуту в кустах мелькнула черная огромная тень, словно гигантский мохнатый паук быстро-быстро пронесся перед глазами. Луна вскрикнула, упав на спину. Собака? Но почему тогда такая большая? Почему не лает? — Ужас какой... Может, я тогда в коридоре головой сильно ударилась? — игнорировать внешнюю нелепицу, решила Луна, самый правильный вариант. Она верит в мистику, но сталкиваться с ней лицом к лицу едва ли хочет. Это ведь не паука увидеть в кладовке... Красный свитер с заплатками на локтях пропускал острую траву неприятным и даже болезненным покалыванием, словно укусы муравьев. Был бы рядом с ней ее потертый блокнот, она бы не задумываясь нарисовала эти ровные полосы грязной охры вокруг нее, но она оставила его в спальне под подушкой. Оставалось только идти, надеясь, что страшная угольного цвета тень была лишь плодом ее воображения. Черная туча наплывает на бледный диск солнца, как топленное молоко, и Луна задыхается от горького запаха травы. В густоте листвы вновь и вновь мерещится силуэт то ли зверя, то ли человека. Слышится смех. Человеческий. Мальчишеский. Прокуренный. Луна выпрямляется, как струна, замирая на миг. Так это, что получается, не животное? Какой-то мальчишка все время следовал за ней? Но почему так быстро? У самого уха раздается скрежет и противное клацанье чего-то острого, словно и правда маленькие шарики марбл падают стеклянным стуком на пол. Она оборачивается, но рядом никого, только ее собственное сбившееся дыхание, перемешанное с ароматом полыни. — Боже, когда я дойду до лазарета? — риторический вопрос шелестит вместе с травой, и Луна возобновляет путь. Мальчишеский смех вновь мешается с животными звуками в сонорную мелодию из ветра, и Луне кажется, что в этом поле не только есть еще один человек, но нечто более большое и сильное. Может просто какая-то компания увидела ее у черного входа и решила поиграть с ней, как обычно? — Я сыта по горло вашими шутками! Выходите! — прядь волос вновь цепляется за стебелек, и Луна в гневе топает ногой, но с ужасом понимает, что та проваливается в небольшую яму. Лодыжку сковывает неприятная боль, переходящая в судорогу. Подвернула. Луна садится на землю, не пытаясь выбраться из углубления в земле и вытирает царапины на щеках, полученные от удара крошечных колосков. Не плачет, но и состояние на грани истерики. Ее длинные волосы паутинкой застревают в кустах... Звуки неожиданно стихают, и даже ветер едва-едва шевелит сухую траву. Что-то внезапно упирается ей в спину, хватая за рукав свитера со спины. Луна хочет развернуться, но ее толкают вперед, и она летит целый метр, а потом еще столько же катиться по земле, закрывая ладонями лицо. Спустя минуту открывает глаза, всматриваясь в черные облака. Травы нет, и дышать становится в разы легче. Поворачивает голову, натыкаясь взглядом на белое обшарпанное здание лазарета с ржавыми ставнями на окнах. Рядом поле, которая она пролетела... Пролетела? Резко поднимается, борясь с тошнотой и головокружением. Осматривает себя: свитер живой, зато юбка вся в траве и муравьях, а колени разодраны, и тонкие кровавые полосы стекают по щиколотке. Очень больно. Саднит. Она жмурится, пытаясь подвигать правой ногой, но тупая боль замедляет движение. — О, черт, вывих... Блин... — Луна все же встает, стараясь держать больную ногу на весу, и смотрит на успокоившиеся колосья. Ее ведь кто-то толкнул... Не могла же она самостоятельно пролететь целый метр? Так подбросило, а на долю секунды чье-то тяжелое дыхание обожгло открытую шею... Мертвая хватка. Словно чаща выплюнула ее. Такое вполне мог сделать и Стив, и кто-либо еще из подобных ему громил... Но пугает то, что на одном этом он бы не остановился, однако вот она — тишина, словно не было ничего... — Теперь мне точно нужен лазарет, — иронично хмыкает Луна, направляясь к лестнице у главного входа в больницу. Пахнет спиртом и медикаментами, а еще кровью, стекающей по бледным ногам.