Моя Луна. Мой спутник.

Белые стены лазаретного коридора накрывают Луну удушливым шатром. Пахнет побелкой, сыростью и смоченными в перекиси ватными дисками. Тишина. Она заглядывает в кабинеты, но те зияют пустотой. До нее доходит, что сейчас время обеда, и поэтому, возможно, весь медперсонал в отдельном помещении. Это удача, не иначе, думает Луна, поднимаясь на второй этаж, куда указывает облупившаяся стрелка с пометкой "палаты для больных". Маленькие комнатки почти все пусты, кроме последних двух: в одной лежит под одеялом мальчик с перевязанным горлом, а в другой, прислонившись всем телом к стене у окна, сидит Грейс и смотрит в никуда отстраненным взглядом. Луна, чтобы не напугать больную внезапным появлением, тихо стучит носком ботинка о дверной проем и морщится от налившейся боли в коленях. Кровь уже засохла, и теперь синяки расползаются от места ушиба. Луна застенчиво дышит, приручая страх. — Врачей нет, — сухо хрипит Грейс. — Тебе стоит подождать их внизу, — брюнетка останавливает ничего не выражающий взгляд на девчонке у входа. — Луна? Ты что здесь забыла? — опускает глаза на разодранные колени. — А, понятно... Ну все равно, нет врачей... — Я к тебе... — А с коленями что? — Грейс смотрит вопросительно, но Луна не отвечает, и брюнетку передергивает от того, насколько она, видимо, дружелюбна и спокойна сегодня. — Ну проходи, чё встала? Сигарет нет? А... Я забыла, что ты паинька... Луна подходит к койке, на которой сидит Грейс, и опускается перед ней на пол, искривляясь от очередной боли. Лицо брюнетки печально и серьезно, а на носу, она только что заметила, золотятся крапинки веснушек. Но ведь она брюнетка! Может, красится... Вот же бред... На столике лежит тарелка с подсохшим бутербродом. — Я знаю, о чем ты хочешь спросить, ведь иначе не пришла бы сюда. Я видела только то, что видела, и это было ужасно. Тишина. Луна шмыгает носом, отряхивая землю со свитера. Она бы не шла сюда, если бы ей нечего было узнавать, однако кроме нее и этой Грейс монстра больше никто не видел, а, главное, все началось с приходом этой Билли. Такой до чертиков харизматичной и грубой, но ужасно теплой и словно пришедшей не из этого мира. Это от того, что она богата, поправляет свои мысли Луна. — Как оно выглядело? Ведь и я тоже что-то видела. — Как дьявол, — шепчет Грейс, — я до сих пор ощущаю острые когти на своей спине. Эта тварь оттолкнула меня, прожигая десятками белых глаз. Сплошной белок. Чертова псина. Я думала, что попала в ад, а потом вижу... Ты лежишь. Я думала, оно убило тебя... Мне крышу снесло, потому что до такого я еще не докуривалась. Ха. Полный пиздец, мышь... Слезы щиплют Луне глаза. Она ничего не понимает. Все еще не понятнее, чем в ее сне. Она задерживает дыхание, чтобы справиться с этим. Но не помогает. — Это было как клыки... — шмыгает Луна. — Не так, как будто, они вдруг взяли и появились, а по-другому. Как будто их могло и не быть, — Луна мотает головой, игнорируя боль и раскачиваясь на корточках. — Прости, что пришла. И да, у меня нет сигарет. Луна встает слишком резко и вскрикивает тут же. Дышит через нос, сжимая зубы и пальцы рук. Все сильнее неё, думает Луна, потому что она не такая с рождения. Никогда не может постоять за себя. И даже сейчас, когда ее колени едва ли напоминают живую плоть, она плюет на себя с высокой колокольни. Кошмары любят таких, как она. Безмолвных. Всё прощающих. Легкая добыча. Луна выбегает из палаты и несется по лестнице к выходу с неимоверной скоростью и выдержкой человека, у которого кровь начинает снова течь из раскрывшихся ран. — Оно сказало, чтобы я не трогала тебя, — выплевывает Грейс в пустоту палаты. Луна налетает на что-то твердое, высокое и пахнущее самокруткой. Поднимает глаза, заранее угадывая ненавистный образ. Стив возвышается на дней, как маяк, но она уже давно сбилась с курса. Что ей терять? Пусть бьет, плюет, толкает, смеется... Он, наверное, к девушке своей пришел. К Грейс. Прокуренный Ромео. На футболке изображен стертый до дыр байк, потому что вещи если и видели стирку, то только раз в год. От парня буквально пахнет не нужной мужественностью, и Луна делает два шага назад. Хочет обойти, но мозолистая ладонь преграждает ей путь. Чертов узкий коридор. Смилуйся, боженька. — Опа-па-па, какие гости, — наклоняется, и она старается не морщится. Зачем его злить заранее? — Головка болит, крошка? — Нет. Дай пройти, — голос ровный и спокойный, а внутри взрываются не потухающие ни на секунду вулканы. — Ну нет, я тебя еще позавчера предупреждал, что накручу твою мочалку на спортивный турникет, — Стив хватает ее за белесые волосы. — Турникета тут, конечно, нет, но мы ведь что-нибудь придумаем? Да? Кричит это "да" несколько раз. Смотрит равнодушно и насмешливо, как будто ее увечье его забавляет. А она пытаетcя надавить ногтями на его кожу, чтобы и он почувствовал хотя бы какой-то отпор, но у нее и ногтей-то толком нет, обрубки какие-то, то ли дело когти Айлиш. Вот кто бы расцарапал ему эту самодовольную ухмылку. Луна, как в замедленной съемке закрывает глаза, а потом так же медленно открывает. Никто ее уже не держит, а Стив стоит весь бледный и потный в метре от нее и смотрит куда-то ей за спину. Запах штукатурки, полыни, крови, крови, крови... Луна выгибает бровь, и в следующую секунду ее одноклассник-каланча подрывается и бежит так, что только пятки сверкают. Она бы засмеялась, но липкий холодок ползет и по ее спине. Она продолжает стоять. Если пройдет пару минут и ничего не произойдет, можно будет идти, словно ничего не было и это не громила Стив только что удирал от нее, словно у Луны револьвер за пазухой? Что-то мягкое прислоняется к спине, и Луна тут же чувствует, как сзади ее оплетают чьи-то руки. Кольца... Много-много колец, самых разных, словно скуплена вся ювелирная. Луна пытается обернуться и, сделав это, видит перед собой небесно-белую безразмерную толстовку. Запах мяты и полыни, в которой она сидела полчаса назад. Луна делает глубокий вдох, но получается, будто она нервно сглатывает. Колени сильно ноют. А у Билли в волосах болтается крохотная веточка сухой желто-кремовой травы. Она что, тоже шла через поле? — Зайчик уже в крови, а я даже ничего не делала, — шепчет Билли, прижимая к себе девчонку. Полу вздох получается каким-то слишком "полу" и звучит, словно лисицу выпустили из капкана, в который она угодила неосторожно. Луна плачет, утыкаясь Билли в грудь и обнимая за талию. Противный свитер колется, отвлекая внимание от коленей. Синеволосая гладит ее по голове, успокаивает. Еще от Айлиш пахнет металлом, так пахнет и кровь, если долго принюхиваться, а Луна уже не чувствует онемевших ног. — Я не понимаю, — Луна продолжает сквозь слезы, — мне везде мерещатся монстры. Я с ума схожу. Ну почему, почему я? Неужели Стив ТЕБЯ испугался? Мои ночные кошмары словно стали реальностью... Что ты ему показала? Он никого не боится в этой дыре! Ни-ко-го! — Теперь будет. Подойдет еще раз — собственными руками придушу ублюдка... Тише, тише, я рядом, — Билли касается теплым поцелуем светлой макушки, и Луна застывает, как речная вода в минус десять. — Твои колени нужно перевязать. Пошли. Луна поднимает голову, но глаза, смотрящие на нее, хранят мертвенный моренго и не выражают особого беспокойства. Однако она чувствует дрожь Билли: у той трясутся руки. — А монстры? — тихо спрашивает Луна. Ей все еще кажется, что за каждой стеной сидит по одному гигантскому страху и только и ждет, когда она останется одна. Смотрит в глаза Билли и замечает едва уловимое сияние-шевеление по краям зрачка, точно внутри глаз живет отдельной жизнью целая вселенная. Вечернее солнце появляется из-за туч, падая красным боком сквозь окна лазарета. Ярко-коралловый цвет, как кровь, полосами освещает кафельный пол. — А монстры, Билли? — еще тише повторяет Луна. — Сейчас день, все монстры спят, — Билли подмечает, что девчонку начинает колотить, а в и без того черных глазах темнеет. Кровь сочится сквозь грязные раны. — Эй, зайчик, да я же шучу... Бог ты мой, да не сожрет тебя никто. Кожа да ко-... Билли не успевает договорить, а в ее руках слабеет бледное подобие девчонки. Стресс наваливается свинцом на скованное болью тело. И мир, думает Луна, такой тошнотворно не идеальный, и пахнет штукатуркой.