Моя Луна. Мой спутник.

Луна пришла в себя относительно быстро, и первое, что она увидела, оказалось белым, испещренным тонкой сеткой трещин потолком. Пахло перекисью, однако ко всему прочему в воздухе стоял ни на что не похожий аромат хвои, дегтя и ментола. От этого должна была кружиться голова, но вдыхать хотелось даже через боль. Она пошевелила правой ногой, и та тут же напомнила о себе саднящей болью: такое бывает, когда нечаянно порежешься ножом, а потом вдруг забудешь о ране и коснешься лимонного сока. Взгляд опустился на перебинтованные ноги, стянутые тугой повязкой, чтобы уменьшить судороги, и сквозь белоснежную марлю проглядывалось покраснение, вызванное трением кожи о землю. Луна вспомнила, как что-то выбросило ее на целый метр из зарослей сухой травы, и тут же захотелось поднять голову, потому что очень неприятно было чувствовать себя беспомощной. И вдруг, словно ее мысли были услышаны, на нее направили яркий прямой луч света. Но это было столь же безрассудно, сколько и внезапно, поэтому Луна сморщилась, рефлекторно закрывая ладонями веки и пытаясь спасти потревоженную роговицу. — Нет, убери руки, — совсем близко прозвучал плавный мужской голос, и Луна неуверенно растопырила пальцы, рассматривая человека склонившегося над ней. — Сильно боишься боли? — врач в белом халате небрежно снял медицинские перчатки и отложил в сторону фонарик-авторучку. — Где же нужно было бегать, чтобы так расквасить колени? Вопрос был риторический, и Луна медленно стала поднимать свое тело к изголовью больничной койки. Во рту ощущался привкус крови и активированного угля, который хрустел между зубов, точно она проглотила горсть песка. Ей захотелось пить, но доктор, почти седой мужчина средних лет, не обращая на нее внимания, заполнял какие-то бумаги, после чего встал и, не сказав ни слова, вышел из палаты. Луна отметила, что картинка, как только она приподнялась на измятой подушке, была еще не совсем четкой, однако за окном явно стало темнее, чем было... А что было? Коридор больницы, Грейс, Стив... — Стив убежал! — Луна вскрикнула, но тут же прикрыла ладонями рот, испугавшись собственного голоса. — Ага. Удирал, как обоссанный олень, — у двери стояла Билли и смеялась, а речь ее была такой спокойной и хриплой. Луна вздрогнула, прежде чем ее сознание сделало из Айлиш не плывущий по волнам разума фон, а четкое изображение девушки со скрещенными на груди руками. Подошвой огромных кроссовок она подпирала дверной косяк. Синие волосы в беспорядке лежали на плечах и спине. Луна промолчала. Во рту все еще хрустел песок, и в горле стоял сухой ком. — Болит? — Билли преодолела расстояние между ней и девчонкой в одно мгновение и надавила на перевязанное колено указательным пальцем. Длинный маникюр больно впился в повязку. Луна вскрикнула, пытаясь закрыть ладошками пораженный участок кожи, но О'Коннелл и сама убрала руки. — Значит болит. Конечно. Столько крови потеряла. Ты вон какая бледная, наверное, малокровием страдаешь... — Билли наклонилась к самому лицу Луны, обжигая ее своим дыханием, и втянула, как волк, воздух, точно принюхивалась. — Боишься? Я вижу твои вены. Луна моргнула пару раз, неотрывно смотря в никуда. Боялась? Конечно! Когда кто-то настолько нетактично плюет на правила субординации, сложно не испугаться. И в глаза ей совсем не хотелось заглядывать. — Мне же больно. Ты знаешь, — прошептала Луна в почти приоткрытые губы Айлиш, и Билли моргнула, позволяя девчонке ловить расплавленное олово на дне ее беспокойного взгляда. Олово стало твердеть, превращаясь в синий лед. Луна боязливо сминала пальцами чистую простынь. — Немного. И еще я пить хочу. Билли вынула из кармана своего оверсайза бутылку минералки, покрутила в руке, ловким движением открыла крышечку и сделала глоток. Сморщилась. — Вот черт! Так и знала, что успеет остыть. Теплая дрянь... Ну, ничего, все равно вода... Держи, — Луна неловко взяла бутылку из рук с кольцами вместо пальцев. Серьезно! Как можно носить столько колец одновременно? Это что, должно навести на мысль о статусе Айлиш? — Нужно тебя в интернат отвести. Скоро совсем стемнеет, — Луна пила воду маленькими глотками, чувствуя, как неприятный песок растворяется в газированной жидкости, и наблюдала за Билли. Та подняла голову, как животное во время пожара, и принялась неотрывно следить за опускающимся красным шаром. Солнце плавно тонуло в точно подожженном горизонте. Створки были открыты, и снаружи веяло чем-то вечерним. Море запахов смешались в один, очень расслабляющий. — Давай вставай, а то будем идти сквозь сумерки. Здесь, знаешь ли, не дороги, а дерьмо какое-то, — Билли схватила Луну за рукав свитера, заставляя ту против воли подскочить. Койка издала неприятный скрип, а Луна зашипела от боли, почти падая на колени. Из глаз брызнула соленая влага, но Айлиш и не думала останавливаться, таща хромающую девчонку за собой через коридор на крыльцо лазарета. Мелькают обшарпанные стены, открытые двери палат, тусклые лампочки под серым потолком, об которые бьются сонные насекомые. Билли резко тормозит на ступеньках, осматривая территорию возле больницы. За зданием шелестят кроны вековых сосен. Пахнет лесом, который окружает интернат со всех сторон. — Билли, знаешь, я шла сюда через поле, а, как назад идти, даже не представляю... — Луне еще хочется добавить "в этом поле кто-то живет, кто-то очень большой и опасный", но вспоминает Стива, который, возможно, шел за ней через сухую траву и специально пугал, а она, настолько впечатлительная, взяла да и напридумывала себе невесть чего. Боль в ногах все еще отдается режущей пульсацией, но теплая ладонь Билли скрашивает неприятные ощущения. Айлиш уже не сжимает до синяков, а нежно гладит тыльную сторону бледной почти детской ладони. Гладит как будто невзначай. — Почему идти? — Билли набирает воздух как-то тяжело, и ее будто пронзает мелкой дрожью. — Мы поедем. — Поедем? — Мой внедорожник. Там, — Билли кивает куда-то за здание. — Идем. Шевелись. Луна спотыкается у самых колес огромной черной машины. Со своим маленьким ростом она едва достает, чтобы заглянуть в тонированное окно. "Та самая..." — думает Луна, прежде чем озвучить свою догадку. Автомобиль сверкает в лучах уходящего светила и совсем не пахнет бензином, как обычные машины. Пахнет пафосом, если такой запах вообще есть, и еще все тем же ментолом. — Так это твоя машина? — Луна смотрит на Билли, а та по-прежнему держит ее ладонь. — Слишком, да? — Есть такое... — вдыхает Луна запах надвигающихся сумерек. — Зато там внутри жить можно, и никто ничего не увидит, — Айлиш улыбается, а Луна надеется, что та сказала первое, что пришло в голову, и Билли вовсе не прячет под сидениями трупы. — Прыгай, зайчик, — синеволосая открывает дверцу машины, приглашая Луну на место рядом с водительским, но замечает, как девчонка мнется, пытаясь согнуть перебинтованные ноги. — А, ну да, забыла, зайчик сегодня без лапок. Билли помогает Луне забраться в машину, ловким движением хватая за плечи и подтягивая вперед. Луна вспоминает отчего-то свои секундный полет перед тем, как оказаться в лазарете: кто-то вот такой же сильный схватил ее со спины и толкнул, только на это раз она приземляется не на жесткую поверхность, а в удобное белое сидение. Машина включается, мигая синими лампочками. В салоне зажигается свет, и теперь слишком заметно потемневшее небо. Вечер с липкими сумерками. Она сжимает подол школьной юбки и поправляет растянутый свитер. Неловко косится на свои колени. Билли обходит машину и садиться за руль, включая зажигание. В салоне нет ничего лишнего. И пахнет здесь также, как от Айлиш. Луна прикрывает глаза, боясь даже притрагиваться к дорогому авто. — У тебя под свитером что-то есть? — Луна вздрагивает от хриплого голоса. Билли жует жвачку. Запах мяты усиливается. Так вот откуда такой аромат! Машину начинает плавно трясти, совсем незаметно, словно внедорожник урчит, как довольный сытый кот, встретивший свою хозяйку после недолгой разлуки. — М-майка, — выдавливает Луна, — ну школьная, то есть. — Снимай. В салоне тепло. Этот свитер отжил свое, — Билли нажимает педаль газа, и внедорожник аккуратно выезжает на каменистую дорогу. — Помочь? Луна качает головой, обхватывая себя руками и снимая колющую ткань. Дышать становится в разы легче. Но теперь она чувствует себя какой-то слишком голой и еще более маленькой. Ребенком, не иначе. Майка не скрывает ничего, потому что и скрывать-то нечего от слова "совсем". Только волосы спадают до поясницы, укрывая почти плоскую грудь. Луна устало трет глаза, всматриваясь в окна машины, и ловит ледяной взгляд Айлиш на себе. Ну, конечно... Теперь ей еще и стыдно перед синеволосой. У Билли же, наверняка, под безразмерной одеждой скрываются вполне размерные размеры. Она и старше кажется... Она точно не из этого мира, эта ледяная, как Норвежское море, Билли. — Если холодно будет, скажи. Ехать тут минут двадцать, а скорость приличная. Я окно открыла. Луна округляет глаза. — Подожди... Как двадцать? Мы разве не в интернат? — Луна наблюдает, как губы Билли растягиваются в почти хищной улыбке, и ей даже кажется, что в окне мелькает звериный оскал. — На кой черт тебе там делать в такое время? Ко мне домой едем. Я же говорила, что недавно купила дом у леса, — Билли поправляет рукой запутанную прядь белесых волос застывшей Луны, а второй все также ведет машину, выехавшую на главную полосу. — Да расслабься, зайчик. У меня уютно, хотя я еще только въехала недавно... — Меня же искать будут... — Пф, захочу, и никто тебя не будет искать, — Билли достает черные очки и надевает их. В глаза начинает святить красное закатное солнце. Мимо проносятся сосны, за которыми можно разглядеть черноту леса, и Луна отмечает, что в эту минуту Билли как никогда подходит под атмосферу леса, такая же таинственная и опасная, словно и она часть кромешной тьмы, блуждающей в чаще за обочиной. У Луны по спине бежит неприятный холодок. Солнце, как песочные часы, отмеряет по лучику до наступления ночи. Кошмары, думает она, не оставляют свою жертву в живых...