Моя Луна. Мой спутник.

Внедорожник останавливается, вытаскивая из вакуума все посторонние звуки, и Луна слышит на периферии своего сознания хлопок дверцы и мягкое шуршание гравия. Она открывает глаза, понимая, что успела уснуть за считанные минуты, и по коже бегут мурашки. Снаружи темно, как в бочке, а фары машины потухли, позволяя силуэтам теней плясать на тонированных окнах. Ветер неприятно дует, и Луна тянется за выброшенным на заднее сидение свитером, но чувствует в полусонном состоянии, как ее запястья касается теплая ладонь, а затем резко тянет на себя. — Я сказала, чтобы ты забыла об этой тряпке! Приехали. Выпрыгивай, — Билли и не ждет, когда девчонка среагирует, поэтому Луна уже в следующую секунду оказывается снаружи авто. Пахнет водоемом и плесенью, словно где-то рядом находится подземный туннель. — Мне холодно, — Луна обхватывает себя руками, пытаясь спасти ситуацию своими длинными волосами, но те разлетаются от слабого ветерка, словно тонкая прозрачная паутинка. Видны только бледно-голубые глаза напротив и блеск металлической цепочки. Небесный спутник укрылся в темных облаках, погрузив мир в кромешную тьму. — Здесь рядом есть заброшенный тоннель, через который когда-то проезжали грузовые поезда, но это было лет сто назад, а сейчас там сплошные заросли, и совсем рядом бьет из-под земли источник. Метров через триста речка, поэтому такой холодный воздух, — Билли берет Луну за руку и ведет за собой по усыпанной хрустящей галькой дороге. — Сейчас зайдем в дом. Там тепло, хотя у меня нет отопления... Только чертов камин, но от него так жарит, точно ты в плюс сорок на гриле. — Ты одна здесь живешь? — Луна не знает, почему вообще задает вопросы, ведь ей хочется спать, а не разговаривать. Но это, думает она, отвлекает ее от холода и боли в коленях. — Одна-одинешенька. Здесь еще кот жил, видимо, от прошлых хозяев, но он сдох на днях, вечная ему память. Старый был, наверное, — Билли замолкает, неровно сжимая ладонь Луны, отчего чувствуется, как ее маникюр не сильно впивается в нежную кожу. — Я не люблю говорить о смерти, потому что об этом легче всего говорить... И это меня пугает, пожалуй, единственное, что меня пугает. — По тебе не скажешь, — шепчет Луна, упираясь взглядом в массивную дверь. Кирпичное здание внушительных размеров возвышается над ней двумя застекленными балконами, с которых свисают растения-вьюны, оплетая спиралевидные столбы для поддержания крыши. Рядом среди душистых клумб тенью стоит веранда, и в темноте ее словно обнимают растущие в своем буйстве цветы, по очертаниям напоминающие розы. Табличка слева от двери скромно гласит "О'Коннелл". Просто и со вкусом. Если бы не ночь, Луна бы предположила, что дом выполнен в двух цветах: черном и белом. И даже более в черном, потому что стоит посреди леса, как ворон, распушившийся в непогоду — словно ему плевать, хоть дождь, хоть пожар, хоть ураган — с места все равно не сдвинется. — Круто, да? Вчера вбивала эту доску, чуть пальцы не отхерачила, — Билли кивает на табличку со своими инициалами, дергает ручку двери, и та со скрипом поддается, открывая проход в освещенный красными лампами коридор. — Добро пожаловать в Ад, хорошая девочка, — шепчет Айлиш, толкая замершую на пороге Луну внутрь. В доме и правда гораздо теплее, и Луна слышит, как трещат поленья в камине где-то совсем рядом. Под ногами ощущается ковер, но это не придает уверенности. Слишком мало пока что уютного на первый взгляд, а лестница на этаж выше пугает раскрытой черной пастью. — Блин, я уже говорила, что голодна? — Билли снимает свои извечные цепи и кидает их на столик рядом с зеркалом в пол, словно снимает с себя внешний мир, оголяя настоящую сущность. Кольца звенят, соприкасаясь со стеклянной поверхностью, и при почти бордовом цвете синеволосая становится похожей на таинственного мага из тех книжек, что удавалось найти Луне на полках их школьной библиотеки. Томный взгляд касается ее оголенных плеч и хищно ползет до перебинтованных ног. — Иди в гостиную грейся. Че стоишь? — А где она? — дергается Луна и вертит головой. Вверху блестит тысячами зеркал старинная люстра. Дом совсем не современный, хотя Билли, это заметно, старалась вложить сюда что-то и от нынешнего века. Но люстра... Какой это век? — Иди на звуки камина, — Луна не успевает ничего сказать, а Билли уже поднимается по лестнице на второй этаж, мотая головой из стороны в сторону и как-то слишком резко дергая плечами, точно ее током бьет. — Я скоро приду. Луна еще пару минут стоит возле зеркала и смотрит на гигантскую люстру с отражением красного света. Кажется, будто по ней стекает кровь, хотя это только игра теней. Она идет вдоль коридора, и ее шаги утопают в ковре. Рядом оказывается чулан, но Луна нервно одергивает майку и идет дальше. В таких местах должно быть много паутины и скрипа, однако ее воображение вопреки ее мыслям заводит Луну в просторное помещение, освещенное пламенем камина. Гостиная оказывается еще больше по размерам, чем она думала: вдоль стены стоит длинный стеллаж, до предела набитый книгами, а по центру располагается большой черный и как будто ворсистый диван, точно дикий мишка гризли свернулся клубочком. Луна привыкает к теплу после улицы. Напротив дивана почти рядом с камином весит плазменный телевизор. Работает ли он, или его только привезли? Старый доисторический коробок в холле ее интерната потерялся на фоне дорогой аппаратуры явно последней модели. На столике, выложенном мелкой мозаикой, покоился телефон. Она такие видела только в журналах Стива, принесенных с заправки: сенсор мигал синим фонариком. Хорошо, это место теперь все меньше походило на заброшенный замок... Луна облегченно выдохнула, потому что, видимо, она все же не в гостях у маньяка. Присев на черный диван, подтянула к себе колени, но тут же выпрямилась от резкой боли. Рядом лежал пульт от телевизора, и она, как загипнотизированная, нажала на красную кнопку, уверенная, что тот не включится. Но экран мигнул тусклым светом пару раз и включился качественным цветовым разрешением на какой-то развлекательной передаче. И никаких помех! И это посреди леса! Сколько же денег у этой Айлиш? — Ну и быстрая ты, зайчик, — Луна подпрыгивает от неожиданности, словно она и правда названое животное, а Билли роняет свое тело рядом, перехватывая пульт и щелкая каналы. — Воу, я этот сериал лет сто не смотрела... — на экране мелькает какая-то скучная атмосфера, старик разговаривает по телефону. — Забыла, как это убожество называется... Есть хочешь? Хочешь, можешь не говорить. Билли встает и снова куда-то уходит. Луна отмечает, что та переоделась в просторную футболку и шорты. С синих волос капала вода. Походка была расслабленной, совсем другая, не как в коридоре. На стене висят пару картин с изображением каких-то породистых скакунов соловой масти. И не одной фотографии... Поворачивает голову... Это что, рояль? Черный, точно лакированный, он сияет белоснежными клавишами и, если бы на него падал свет луны, то можно было бы подумать, что она в каком-то сказочном дворце, потому что под инструментом нет ковра, только стеклянный кафель с витражом в виде длинного китайского дракона. Луна неотрывно смотрит на великолепный образец роскоши, а Билли тихо касается ее плеча, удерживая в руке поднос с чашками горячего чая. Пахнет все той же мятой. На круглых белых тарелках лежит пирог с какой-то зеленой капустой. Выглядит аппетитно, хотя, думает Луна, она бы сейчас и сухари погрызла. — Ты умеешь играть? — она берет из рук синеволосой поднос и смотрит в глаза цвета прошедшего дождя. Уже не голубой, но все еще какой-то речной оттенок плещется на радужке глаз. —Да, — Луну удивил настолько короткий ответ, а Билли и вовсе отвернулась, продолжая вглядываться в экран телевизора. Чай благотворно подействовал на нервную систему, отчего веки мгновенно стали тяжелеть. Луна чувствует, как ее плеча касается что-то мягкое, а потом ловит ресницами махровый плед кислотно-зеленого цвета. Тепло разливается, как витамины, по венам. Телевизор все еще работает, но звуков никаких уже не слышно, только свет от экрана мигает сменяющимися кадрами. Билли приподнимает ее волосы, собирая их в хвост, видимо, чтобы те не были на утро вороньим гнездом. Луна открывает глаза, собираясь что-то сказать, потому что не уверена, что имеет права на ночлег в этом почти ювелирной работы доме. — Спи уже, а я пойду... У меня там работа не закончена. Пол ночи бумаги разгребать. Зачем я тебе это говорю? — Билли подкладывает в камин дров. — Телек оставлю, чтобы не так темно было. И вот еще, — Луна замечает, как Айлиш тормозит за поворотом, — наверх не поднимайся. Не люблю, когда меня отвлекают... Спокойной ночи. Шаги удаляются, и Луна расслабляется, зарываясь в плед. Сначала ей кажется, что поленья в камине стали слишком громко трескаться, однако, открыв глаза, понимает, что пламя потухло, уплывая в дымоход тоненькой струйкой серого воздуха. Она проснулась от холода. Как, а главное чем зажигать? Луна переворачивается на другой бок лицом к спинке дивана, но та ничем не пахнет, кроме элементарного запаха чистой ткани. Черный ворс щекочет нос, и она силится не чихнуть. Приподнимается. Звуки наваливаются все и сразу. Шорох, стук, словно клацанье, так стучат клювами утки, сравнивает Луна. Может, телевизор? Но тот все также мигает, только другой передачей, однако из-за отсутствия звука не понятно, о чем идет речь. Касается ногами ковра, потому что сон теперь вовсе исчез. И еще эти звуки... Как будто на улице ветер, но шорох и не в гостиной, а где-то везде и сразу. Хочется пить. Луна встает в надежде найти кухню в этом лабиринте комнат и тихонько ступает по направлению выхода из гостиной. Перебинтованные ноги с трудом сгибаются, потому что все еще чувствуют отголоски сна, но она их упорно игнорирует. В коридоре темно, а красные лампы отчего-то выключены, и можно коснуться черноты, словно она обрела оболочку. Кухни нигде нет... А есть ли она вообще в этом доме? Может, Билли ее еще не обустроила? Тогда где ванная комната? Луна ощущает потребность в воде слишком остро, точно ей в горло насыпали битого стекла. И чем ее напичкали в этой больнице? Она упирается в перила лестницы, ведущей наверх. — Думаю, Билли не сильно разозлится, если я попрошу попить... — шепчет и уже достигает коридора второго этажа. Там все также темно, но свет, довольно яркий, струится из последней комнаты. Дверь приоткрыта и точно приглашает войти. Луна смело идет вперед, стараясь не оглядываться. Ее с детства пугает темнота, но она успокаивает себя в эту минуту, что не одна в огромном доме. Комната встречает ее пустотой и холодом. Открытое окно выдувает наружу прозрачные занавески. Пахнет лесом и речкой. Однако свежий запах только добавляет беспокойства, и в майке снова становится холодно. Письменный стол завален бумагами. Луна подходит, чтобы рассмотреть глянцевые листочки, читая ровный шрифт заголовков, и чего здесь только нет и все на имя О'Коннелл. Она листает стопки, совсем забыв, что ее это нисколько не касается, но эта Билли такая загадочная, думает Луна, что хочется выяснить о ней хоть что-то. Здесь какие-то контракты, письма от медиацентров, тексты со стихами и даже обложка явно дорогого и модного журнала с расклейкой поверх изображения, так, что невозможно догадаться, чье лицо изображено на картинке. Внезапно снизу что-то падает и разбивается. Так падает что-то стеклянное, думает Луна, испугано вглядываясь в дверной проем. Спускаться и покидать светлую комнату совсем не хочется, но оставаться тут она не имеет никакого права. Может, Билли спустилась вниз раньше нее и, в отличие от Луны, добралась до кухни. Она медленно выходит из комнаты, как свет в ней тут же гаснет. Она что-то задела и выключила свет? Почему с этой Айлиш все не как у людей? Все богатые такие странные? Или это дорогие технологии, и свет выключается, стоит покинуть комнату? Однако, когда она сюда шла, он был включен, а внутри никого не было... Она спускается с полной уверенностью, что встретит внизу синеволосую, ищущую в голодном припадке что-нибудь съестное. Но и там никого не обнаруживает, а двигаться в темноте и вовсе не представляется возможным. — Билли? — зовет Луна, опускаясь на широкую ступеньку. Если она пойдет ее искать, то потеряется окончательно. В любом случае Айлиш вернется в свою комнату, и уж здесь-то Луна ее не пропустит. Клацанье раздается вновь, и Луна испуганно закрывает ладонями уши. — О, боже, опять... Уйди, уйди, уйди из моей головы! — кажется, что шепчет, но на самом деле, кричит, стараясь перекрыть ночной кошмар. Точка не возврата, отмечает воспаленное и требующее воды тело. К ее спине прижимается что-то теплое, похожее на большую махровую подушку, только дышащую. Живую. Луна хочет закричать, повернуться и рассмотреть существо, но ее словно что-то держит в согнутом положении. Шеи касается что-то липкое и теплое. Так лижутся собаки, если подставить щеку, только это что-то не шершавое, а гладкое, как гладкая резина, смоченная в воде и дегте. Потому что, она это видит, по плечу бежит черная жидкость, пахнущая металлом и страхом. Так пахнет кровь! Но в темноте по ее руке словно скатывается густая смола. Существо дышит ей в волосы ровно тридцать секунд, а потом Луна отсчитывает удаляющиеся тяжелый шаги, напоминающие скрип ножа о стекло. У этого монстра есть когти, и теперь назвать это галлюцинацией едва ли не безумие. В слезах Луна возвращается в гостиную и падает на диван, забираясь под плед. Горло горит, а в груди бьется сердце, как у загнанного сворой собак зайца. Хочется плакать, но она боится, что существо вернется, заканчивая задуманное. Касается своего плеча, и на руках остаются черные липкие полосы. Отворачивается к стенке. Если она умрет сегодня ночью от жажды, то эта смерть будет желанной. — Эй, зачем трогала мои бумажки? — Луна дергается от неожиданности, пытаясь словить на лету выпорхнувшее к чертям испуганное сердце, но ее прижимают к дивану и обнимают одной рукой. Разгорается огонь в камине, и тени от языков пламени ползут по стенам и потолку. Запах мяты возвращается, а ее шеи касается теплое дыхание и теплые губы. Человеческие, выдыхает Луна. Черт возьми, человеческие! Аминь... — Билли, Билли, — давится слезами Луна, разворачиваясь к теплым объятиям. — Я думала, что умру... У тебя там на лестнице... — Тише, тише, нечего шарахаться по дому в кромешной ночи. Еще и наверх поднялась, хотя я попросила этого не делать! Всегда такая любопытная? — Билли касается горячего лба губами и гладит девчонку по волосам. — Я пить хотела... Ты где была? — Луна смотрит в глаза напротив, словно это поможет разгадать сложный ребус в лице Айлиш, но там все также, каменная стена. — А еще кровь, там кровь... — она дергается, пытаясь оголить плечо, но к ее губам резко подносят ледяной стакан с полупрозрачной жидкостью. — Пей! Там обезболивающие, — и Луна пьет, понимая, что ночь не самое подходящее время для выяснения обстоятельств. Утром она все ей покажет... Луна дышит свободно, потому что чудо-лекарство действует мгновенно. — Хочешь, я останусь здесь с тобой до утра? Ведь почти рассвет, — шепчет Билли, заправляя выбившуюся светлую прядь Луны. Луна кивает, зарываясь в плед и рядом лежащую Айлиш. Почему-то с ней, кажется, ей не грозят никакие монстры... Потому что в доме вновь тишина. Потому что эту чертову Билли даже темнота боится. Она своей уверенностью отгоняет все кошмары по темным углам, где им самое место. Билли шепчет, проваливаясь в сон вместе с ней. — Слышишь, как речка шумит. Лесные реки хранят время, а время понятие бесконечное. Спи, — обрывается хриплый голос Билли, укрывая тишиной и спокойствием собственный дом.