Моя Луна. Мой спутник.

Тьма, обволакивающая Луну, была ей знакома, и с некоторых пор этот кошмар стал её неотъемлемой частью, словно ввели под кожу тонкую-тонкую иглу — колется неприятно, однако вполне терпимо, поэтому и привыкаешь, как мазохист перед любимым увечьем. Запах сырости, присутствующий на всех крышах многоэтажных зданий, резко усилился, касаясь итак воспаленных органов обоняния и осязания, потому что влажный бетон хранил в себе прошедшие дожди. Фонари не могли дотянуться своим светом до угольных краев высотного здания, поэтому Луна сидела в кромешной тьме, освещенная лишь огнями небольшого города. Города ли? Да она понятия не имела, как выглядят города... Только читала, да смотрела зажеванные плохим качеством картинки на стареньком компьютере в интернате. Повеяло холодом... Словно наступила осень в самом начале лета, отчего мурашки пробежали по позвоночнику вниз к оголенным щиколоткам. Луна резко обернулась... — Билли! — она мгновенно встала с бетонного уступа, почти падая перед синеволосой, но, рассмотрев знакомый силуэт как следует, резко остановилась и попятилась назад. На неё смотрели глаза, точно высвеченные изнутри синим фосфором. Их было около десяти, этих мерцающих в ночи глаз. Хищная улыбка неестественно растянулась, обнажая ряд аккуратно заостренных клыков. На черной толстовке болтались черные очки, отражающие свет ночного города, как искаженный преломлением света маяк. Билли всё еще была здесь, была в теле человека, но помимо неё в ней было и то, чего так боялась Луна. Ветер развевал иссиня-черные пряди волос, точно игрался с неаккуратной прической, как с ребёнком. — Послушай, Билли, — Луна не была уверена, что стоит начинать диалог с синими глазницами, что смотрели на неё, как пиранья смотрит на истекающую кровью добычу, — я виновата, что взяла твою машину. То есть, я могла её разбить, но поверь, тут другое!. Меня там чуть не увезли какие-то наркоманы, а я так испугалась... Веришь? Я впервые была за рулём... Телефон в свободных штанах Айлиш замигал синим светом, но был проигнорирован, как и монолог Луны. Глазницы моргнули, выливая по векам голубой раствор, и существо с телом Билли, но душой дьявола стало медленно приближаться к ней, то сжимая, то разжимая бледные пальцы рук. Рычание, похожее на еле слышное клацанье со звонкими ударами мячиков от пинг-понга по стеклянной поверхности, раздалось в тишине. Билли неестественно вытянула шею, раскрывая рот, который точно деформировался от этого простого движения. Луна представила, как острые иглы проходят сквозь неё, уродуя кожу и убивая медленно, как в ночном кошмаре. Только здесь шанса проснуться будет не так много... Да и куда бежать? Не прыгать же с высоты? Сколько здесь метров? — Билли! — Луна почувствовала спиной холод бетона. Она коснулась бортика крыши, вжимаясь в него загнанным зверем, и смотрела в десяток мигающих во тьме глаз, приблизившихся к ней вплотную. — Билли, я понимаю, что ты зла, но вспомни, кто ты! Ты не монстр! Собственный голос подвел Луну, и на последнем слоге она захрипела. Резким движением руки вытащила телефон из биллиного кармана и посвятила включившимся фонариком в искаженное превращением лицо Айлиш. Существо зарычало. Свет ударил по зрительным рефлексам, расфокусировав Билли на несколько секунд, что еще больше разозлило её и без того свирепую сущность — рука, всё та же человеческая рука с длинным маникюром, отшвырнула дорогое устройство в стену. Послышался треск, и экран погас, мигнув напоследок лентой уведомлений и значком пропущенных вызовов. — Стой, Билли! — Луна уперлась ладонями в грудь Айлиш, пытаясь оттолкнуть каменное тело, все больше походившее на монстра. Но куда её тонким запястьям и силе забитой в угол канарейки дать отпор бегущим по венам Билли огромным волнам ярости? Луна закрыла глаза, ощущая, как острый ряд клыков касается её в предупредительном жесте — так удав облизывает свою жертву, перед основным смертельным захватом. — Пожалуйста... Дальше Луна помнит только панораму черных и белых картинок с жуткими искаженными голосами, пропитанными запахом её собственной крови. Металл и дорогие духи. В плечо входит до упора что-то длинное и острое, и от болевого шока она только пищит, трепыхаясь в мёртвом захвате, как бабочка в сачке. Она и не знала, что можно так явственно почувствовать, как густая жидкость вытекает из порванных сосудов: режущая и вместе с тем освобождающая боль... Острые лезвия глубже входили в порванную кожу, и Луна старалась дышать через нос, пока не ощутила, как и из него льется что-то теплое и металлическое на вкус. Позвоночники у мотыльков ломаются, стоит кому-нибудь не заметить ночных насекомых на подъездной клетке, вот и её смерть никто не заметит. Она вытянула руку, сама до конца не понимая своих действий, и слабо провела по черным волосам впивающейся в неё твари. По биллиным волосам... Телефон зажегся, хотя казалось, что ему навсегда пришел конец — заиграла спокойная мелодия. Звуки перемещались в один, удушливый и скрипящий. Глазное давление не позволяло Луне в последний раз оглянуться вокруг, но она поняла, что рядом кто-то плачет, а горло уже не страдает от ножевых ранений. — Биллс, сестренка, какого черта тут творится? — Луна слышит шаги, еще какие-то легкие шаги, а затем теплые пальцы на своем горле, точно зажимающие дыру, казалось, размером с земной шар. Укус, думает ускользающим сознанием Луна. — Я не понимаю, я... — дрожащий голос Билли раздается над ней, но такой приглушенный, точно она зажимает себе рот руками. — Клянусь, это... Я не хотела... — Конечно, не хотела! — мужской спокойный шепот касается ее волос и затылка, приподнимая над холодным бетоном. — Я тебе звоню, звоню... Хотел вас встретить пораньше, а ты не отвечала! Хорошо, что у тебя в телефоне приложение поиска сохранилось... Чёрт, девка вся в крови! Биллс, блин... — Я помогу, помогу, — голос Айлиш тонет в тишине, обволакивающей Луну липкими лапами медленно бьющегося сердца. Луну крепче прижимают к теплому телу. Она впервые ощущает себя игрушкой, которую подняли с грязного и липкого пола. Вены пульсируют, словно по ним бежит ток... — Помогла уже... Я сам! Быстрее вниз, открывай машину! Её нельзя в больницу! Будут вопросы... Поэтому... Я не знаю, выдержит ли... Где ты такую щуплую девчонку откопала? Будем делать ей переливание твоей регенерирующей крови. Чёрт, полевая моя практика, молись на неё, Айли! — мужчина реагирует быстро, словно не в первый раз сталкивается с подобным, и она чувствует, как теплая ладонь сильнее сжимает ее плечо и горло, чувствует, как к месту боли прикладывают ткань, чувствует, как падает лестничный пролет — ее несут быстро-быстро, и в сознании проносятся мелькающие, как в миксере, перила, чувствует, как чьи-то трясущиеся руки пытаются ее перехватить и щупают пульс... Едва чувствует... Свет включенных фар освещает ее закрытые веки, пока человек с ней на руках обходит машину и открывает дверь. — Осторожно, Финн, клади ко мне, — её затаскивают в теплый светлый салон, и Луна чувствует, как ее голову кладут на колени, а к телу прикладывают плед. Слышит мужское "держи рану крепче, но не зажимай сонную", а потом более тихое "ну ты и акула, Биллс". Машина заводится. Окно приоткрывается, и в салоне машины кроме запаха крови добавляется запах ночи и шоссе. Автомобиль едет быстро, а прохладная нежная ладонь убирает с виска прилипшие белые пряди. Луна хочет сказать что-нибудь, но её тело больше её не слушается — живет отдельной жизнью, точно она тряпичная кукла. Открыть глаза кажется олимпийским подвигом, поэтому она только морщится, успокаиваясь одной лишь нежностью спасаемых рук. — Тш-ш-ш, зайчик, держись... Боже, прости, — теперь всё встает на свои места. Голос Билли дрожит над ее виском, а потом её касаются губы, пахнущие "аквафором". — Прости, прости, прости... — Биллс, рану держи! — раздается впереди. — Потом будешь прощения просить. Если будет, у кого... — Я убью себя, если она умрет! — Луне на щеку падает теплая капля, а потом еще... И ей впервые хочется побороться за собственную жизнь. Луна заставляет свои легкие дышать через боль...