Сборник

Дима ставит пакеты на бетонный пол и поворачивает ключ в замочной скважине. Воровато оглянувшись по сторонам, скользит расширенными зрачками по глазкам соседских дверей, а потом делает шаг вперёд и входит в квартиру, втащив пакеты за собой. Тишина однушки ловит его в пыльные объятия. Снейк раздевается в прихожей, вешает пальто на гвоздик в стене и спешит на кухню. Нестерпимо хочется курить. В этой квартире, почему-то, всегда так — сигареты кончаются быстрей обычного. Они сняли её с Аркадиным на двоих этой весной. Идея была Валеркина, но подтолкнул его Дима, конечно же. Оба, измотанные вечно недовольными лицами своих половин, их злобным цыканьем и ежедневной пилёжкой, мечтали о тихом месте, где не будет никого, кроме… Друга, который так понимает! Снейк, спизданул что-то про необитаемый остров, а Аркадин вполне серьёзно глянул на него, сверкнув огромными глазищами и вышел из студии. Вернулся минут через пятнадцать и развернул перед Хакимовым на столе газету, что-то типа «Из рук в руки», мол, выбирай. Дима озадаченно уставился на гитариста, но сомнения были не долгими и уже через четыре часа, после репетиции, они ехали смотреть свой будущий «необитаемый остров». Обычная однушка на окраине Алтуфьево, пятый этаж из пяти. Хозяин, мужчина лет шестидесяти, молча впустил их в квартиру и показал, что и где нужно доделать для комфортного жилья. Дима, увидев желтоватые обои, слегка подтекающий проектный унитаз и газовую плиту с одной рабочей конфоркой из четырёх, сначала попятился и взглянул на Аркашу, как на полоумного, но у Валеры была такая решимость в глазах, что Снейк промолчал. От руки составили подобие расписки и счастливый хозяин, получив арендную плату — отбыл, распрощавшись с новыми жильцами и не задавая лишних вопросов. — Аркадин, ты в своем уме? — шёпотом поинтересовался Дима, подцепляя новый ключ к своей домашней связке. — А что не так? — улыбнулся Вэл. — Тут же бабушкин ремонт! Тоска смертная! — Дим, — Аркаша смотрел очень тепло и внимательно. — Поверь, всё будет хорошо! Скоро привыкнем. Мне нравится здесь. Здесь энергетика хорошая! Снейк вздохнул и пожал плечами — нравится так нравится. В конце-концов, им ведь не постоянно тут жить, а для того, чтоб бухнуть несколько раз в месяц за разговорами, отойдя от суеты гастролей и нудной семейной жизни, квартира подходила вполне, и даже доделывать ничего не надо. Но у Аркадина на этот счет были несколько иные планы. В выходные он сгонял в строительный гипермаркет и привез оттуда полный список из того, что называл им хозяин. Унитаз перестал течь, отпавшие уголки обоев прилипли к стене, а у плиты осталась всего одна неработающая конфорка — остальные три теперь радостно горели синим пламенем. Дима наблюдал за работой друга, курил в кухне и изредка интересовался: — Тебе помочь, может? — Не надо, — отмахивался Валера. — Сиди. Ну или чаю мне можешь сделать. Снейк послушно делал чай и приносил его в кружке со сколотым краешком — местной и единственной в этом доме. — Блять, нельзя из битой посуды пить, — вздыхал Аркаша. — Купить новую чашку надо! Но, как ни странно, даже после покупки новых, эта никуда не делась и Валера постоянно матерился, натыкаясь на нее. Но не выбрасывал. А вот старый хозяйский диван был вынесен музыкантами на мусорку. — Ты не против, что мы один купим? Не вижу смысла два отдельных брать, — советовался Вэл со Снейком по телефону. Дима, репетировавший в это время с «Мэд Догом», ответил, что конечно же, можно и даже нужно, и Валера покраснел, порадовавшись, что по телефону не видно. А Дима долго размышлял над этим «мы». Давно ли в их речи это местоимение стало проскальзывать, обозначая теперь именно его и Аркашу, а не группу в целом? Но не только местоимение застало Хакимова врасплох. Как растаял снег, Снейк тоже не заметил, а когда очнулся — на дворе был май. — Давай отметим мой День рождения в квартире? Вдвоём, — предложил Валера. — Не хочу больше никого звать. — У тебя юбилей же, — покачал головой Хакимов. — Ну это не дело, Аркаш! Сорок пять не каждый год бывает. Надо бы клуб арендовать и вообще… — Дим, — Вэл перебил его, вскинувшись, но тут же опустил глаза. — Вот тебе в январе полтос стукнет, вот и зови, кого хочешь. А я не хочу никого. Или вдвоём, или… Ну или ладно, не надо мне ничего! Пофиг! Снейк виновато смотрел на друга — он никогда его не понимал в этом плане, а сейчас и подавно: променять такую дату на вечер в убитой алтуфьевской однушке — это было абсурдно! Диме нравилось быть в центре внимания, нравилось ловить на себе взгляды. Один только Хакимовский инстаграм чего стоил! Аркадин сиял лишь по мере надобности, инстаграма не имел и вообще, достаточно сдержанно вёл себя на людях, производя о себе впечатление, как о человеке настроения. — Короче, если надумаешь, то девятого в семь, — грустно улыбнулся Валера и направился к дверям. Снейк вытаскивает из пакетов содержимое, убирает в холодильник. Торт — красивый, в форме гитары. Зелёная глазурь верхней деки блестит перламутром — на заказ делали в кондитерской. Совсем, как Валерин подленник! Хакимов облизывается и торт тоже отправляется в холодильник. Особыми кулинарными способностями директор «Матрицы» не отличается, поэтому большинство блюд уже готовое. Любимые Аркашины роллы, салаты и много алкоголя. А нарезку то Дима сам настрогает, конечно — это не сложно. Время близится к шести, в запасе еще час. Именно его Хакимов решает потратить на уборку. Дома, в принципе, чисто, но с прошлого раза остались пустые бутылки и полная пепельница окурков. Да, в прошлый раз они рано ушли спать. Валера вырубился быстро, а Дима всё лежал и прислушивался к ровному глубокому дыханию гитариста в нескольких сантиметрах от себя. Смотрел на тени от веток деревьев, что качались на стене в свете фонаря, гладил тёплой ладонью песочного цвета обои в мелкий цветочек и улыбался. Эта квартира стала такой милой и родной. Совершенная противоположность его гламурного жилища с агрессивной красной и зебровой расцветкой, она была ламповым нежным вариантом и стала вторым домом. Здесь так по кайфу было заваливаться на диван прямо в одежде, курить на незастеклённом балконе, бесить Валерку сколотой кружкой. Об этой квартире не знал никто — только они двое. Это был их маленький мир. Снейк даже притащил на кухню герань и водрузил горшок на кухонный подоконник. — Ты где её взял? — ошалел Аркаша. — У метро продавали, — пожал Хакимов плечами, как будто так и надо было. — У меня у баушки герань была. С ремонтом нашим сочетается тут хорошо очень. Но больше всего нравилось Диме курить на кухне и щуриться на лампочку под потолком. Не энергосберегающую, холодную и матовую — как в хирургии, и те, которые были сейчас во всех домах, а советскую, с желтоватым светом. Такая была только у них и Дима этим очень гордился. «У них» — Снейк жмурится и мотает головой. Не помогает. Бутылки утилизированы, пепельница помыта, а в форточку влетает шальной майский ветер и шевелит листочки герани. Размышления прерывает скрежет ключа в замочной скважине. Дима терпеливо ждёт в коридоре и улыбается. Он с разбегу бросается на Валерку и виснет у него на шее. Совершенно ошарашенный и счастливый Аркаша одной рукой прижимает директора к себе, а из второй отпускает пакет со спиртным и, чувствуя предательскую дрожь в коленях, облокачивается на стенку. — С Днём рождения, — Дима целует Валерку в щёку, чем доводит гитариста до полного смущения. — Пошли на кухню скорее! Чего в дверях то стоим? — Так ты налетел, — краснеет Аркадин и, подхватывая пакет, идёт следом за директором вглубь квартиры. На кухне он ахает, распахивает и без того огромные карие глаза. — Вот это да! Это всё в мою честь? Димаа-а… Снейк скромно двигает тарелочку с нарезкой ближе к имениннику — единственное блюдо, приготовленное своими руками. Но стол и впрямь, вполне годный вышел. Валера наливает себе и Хакимову водки, накладывает салаты. Через полчаса они, немного захмелевшие, курят на балконе. Лёгкие сумерки начинают обволакивать район. С низины за домом тянется сизая дымка. Майская погода, такая тёплая днём, вечером отдаёт прохладой и Снейк зябко ёжится. Он, внезпно, смотрит на Аркашины руки — такие сильные, с синеватыми крупными прожилочками вен и думает о том, что руки эти, наверняка, очень горячие. — Ты чего? — перехватывает Валера взгляд друга. Дима облизывает пересохшие губы и нервно улыбается: — Ничего. Всё хорошо! — Вечно мёрзнешь, — смеётся Вэл и заталкивает Диму в комнату, попутно растирая ему предплечья и плечи своими ладонями. Дима, вдруг, резко оборачивается и, прихватив Аркашу за шлёвки на джинсах, подтягивает к себе, увлекая в поцелуй. Валера глубоко и прерывисто вдыхает, когда его губ касаются Хакимовские губы. Мягкие, окаймлённые едва пробивающейся щетиной, чуточку солёные… — Дим, мы же не пьяные? — Неа. — Тогда что это? — Не знаю. Я просто хочу тебя. Наглые Снейковы руки уже лезут под футболку. Валера предпринимает ещё одну попытку образумить директора, окликая его по имени: — Дим? Но Хакимов не слышит его. Или не хочет слышать. Он ведёт острым кончиком своего змеинного языка по загорелой шее снизу вверх и, внезапно, прикусывает мочку уха. Стальные колечки звякают о зубы и Дима несколько секунд забавляется с ними, смакуя металл на вкус. Валера полностью теряет контроль над ситуацией, но алкоголь в крови тут не причём. Наоборот, ему кажется, что он протрезвел — все чувства обострились. Сколько Аркаша мечтал о таком, он уже даже не помнил. Так сладко было каждый раз отдаваться в фантазиях Снейку, тонуть в его объятиях… На деле же это оказалось ещё слаще! — Мы так и будем стоять в дверном проёме? — мурлычет барабанщик и снова тянет Валеру на себя. Они, раздеваясь по пути, продвигаются к дивану. Аркадин приходит в себя и, перехватив инициативу, толкает Диму на плюшевую поверхность. — Наконец-то, мы опробуем его, — радуется Дима и хлопает рукой по дивану. — Наконец-то? — Вэл зависает на секунду над Хакимовым на вытянутых руках. — Что значит это твоё «наконец»? — А то и значит, — ухмыляется барабанщик и сдёрнув резинку Валеркиных боксеров, змеёй скользит вниз, вдоль тела гитариста, заставляя его остаться в стойке и вбирая ртом возбуждённую плоть. Аркаша стонет и инстинктивно толкается в узкое горло Снейка, вильнув бёдрами. Горячий, влажный рот, которым директор работает просто в совершенстве, сводит его с ума. Нет, слишком рискованно! Гитарист отстраняется и вытягивает Диму из-под себя, обнаружив, что тот уже бесстыдно ласкает себя рукой. — Оох, — только и вырывается у Аркадина при виде этого зрелища. Он соединяет два члена вместе в своей руке и осторожно ведёт грубоватой ладонью по нежной коже вверх, потом вниз. Снова вверх. Дима закусывает нижнюю губу. Лоб у него покрывается испариной, а синие глаза подёргиваются мутной пеленой. — Валеррр… Леррр, — мурчит он и тянется за поцелуем. Вэл охотно впивается в Хакимовский рот и уже через секунду захлёбывается воздухом в накатывающем оргазме. Дима мягко забирает инициативу в свои руки: оба члена в тёплом семени — пальцы скользят по ним легко и приятно. Снейк чуть надавливает подушечками больших пальцев на головки и водит круговыми движениями, а потом с силой сжав, в несколько касаний кончает. Валера, уже пришедший в себя после оргазма, любуется кончающим директором и поглаживает его по липкому животу, а затем пристраивается рядом, натягивая на себя и на Диму плед. — С Днём рождения, — шепчет Хакимов, улыбается и целует Аркашу в припухшие губы. — Спасибо, — так же шёпотом отвечает Вэл. Через несколько минут, вытеревшись и одевшись, они уже курят на балконе. За это время порядком стемнело. — Димка, над нами только звёзды, смотри, сколько их! — восхищается Валера, задрав голову вверх. — Только небо и только звёзды! И даже крыши у этого балкона нет! Как и у нас с тобой! Снейк жмётся к гитаристу и верит каждому слову — крышу и впрямь снесло окончательно. — Я люблю тебя, — одними губами произносит он. Валера не видит этого, но ощущает учащенное биение сердца в Диминой грудной клетке, под своей рукой и понимает, что теперь эта квартира стала для них ещё более значима. — Давай переедем сюда, — тихо произносит он и докуривая, бросает бычок за балкон. — А давай, — Снейк, внезапно, очень серьёзен. — Насовсем! Валера берёт его лицо в руки, разворачивает к лунному свету и достаточно долго смотрит в глаза, готовый к тому, что слова окажутся шуткой. Но никто не смеётся. — Я так люблю тебя, — вторит он Диме одними губами. Потом был торт в виде гитары, с зелёной перламутровой глазурью. И водка. И похмельное утро в объятиях друг-друга. Самое лучшее в их жизни утро. Потому что вместе. Насовсем.