Сборник

— Печенье где? — рявкает Леонтьев на весь вагон. — Я так то на всех покупал! — Он сожрал, — сжимается Поручик под пристальным взглядом тёмных Ренегатовских глаз, в которых сверкают молнии и указывает на Хакимова. — Я не брал, — нагло заявляет Снейк и вытерает крошки с лица. — Ты сожрал один? Два килограмма? — охуевше пялится на Диму Аркадин. — Да там немножко было, — шёпотом отвечает Снейк. — Немножко?! ТРИ КУЛЬКА — это немножко? Дим, у тебя же жопу разнесёт! — Но ты же меня всё-равно любить будешь? — Буду. — Ну и вот! А печенюшки, кстати, такие себе были. Ну с халвой ещё ничего, а остальные… — Они ещё и с халвой были, — Валера хлопает себя по лбу и уходит в соседний плацкарт к Яшке, Кулику и Сажинову. В предновогодье с билетами вышла какая-то ерунда и, вместо самолёта, весь «Тодд» путешествовал в одном общем плацкартном вагоне. Те простые смертные, кому посчастливилось ехать с музыкантами, уже сто раз пожалели о случившемся, но выбора было не много: либо едем, либо нет. Хакимов же попёрся с «тоддовцами» ради Валеры, которого боялся оставлять наедине с таким зожовским «Северным флотом». — Нет, ты просто пойми, он и так с бронхитом, а ещё и пить бросает, — уговаривал Дима Леонтьева по телефону. — Да мне то что, — Рене изо всех сил пытался адекватно разговаривать со Снейком, потому что в это время Поручик наглым образом, с совершенно невинными глазами, насаживался ртом на член Ренегата. — Если Валера-а не возражает, то я не вижу никаких проблем-м-м, чтоб забронировать ещё один номер в гостинице. — Не надо ещё один, — прощебетал Дима и покраснел. — Тогда тем более, — Рене запустил пальцы Поручику в волосы, задавая ритм. Снейк просиял и скоренько распрощался с Сашей, оставляя его плавиться в ласках Щиголева. — Подвинься, — Валерка лёгким движением руки смещает Яшку почти на коленки к Кулику и усаживается на свободное место. Снейк приземляется напротив, рядом с Пашкой. — Чаю? — Кулик подаёт Валерке кружку. Снейк суёт туда нос. — Там коньяк! Это не чай! Лееер! Аркаша хватает барабанщика и тащит в тамбур. — Слушай, я высажу тебя вместе с твоими шмотками прямо на ближайшей станции! — Лер, ну я же о тебе забочусь, — Дима гладит Валерку по груди, задевая, как бы невзначай, сосок. — Я мамку не нанимал, — глаза у Аркаши моментально темнеют от желания. — Есть у меня один вариант, — шепчет Хакимов, извиваясь змеёй по телу Валерки. — Какой? — Отсосёшь? — За стакан коньяка? — Валера презрительно фыркает. — Да никогда! А вот трахнуть твою, обожравшуюся печенек, толстую жопу — это с удовольствием! Он без усилий затаскивает Диму в туалет, где тот упирается в стену и раздвигает ноги шире. — Расслабься! — Аркадин шелестит обёрткой от презерватива. Дима разочарованно выдыхает. — А что это нам не нравится? — издевается Валерка над директором. — Ощущения не те. — А залететь не боишься, красотка? — Валее-ер, — нервничает Дима. — Сувай давай, а то как зайдёт кто… — Щас я тебе насуваю, — ржёт Вэл и медленно входит. Снейк царапает ногтями металл обшивки туалета и прогибается в спине. — Господи, какой ты узкий! Сколько трахаемся — один фиг, как в первый раз, — Аркаша перехватывает Димин член и начинает дрочить, двигаясь в одном ритме. Снейк судорожно глотает вязкую слюну и насаживается глубже. — Как же хорошо, — шепчет он и впивается зубами себе в руку, чтоб не стонать. Кончают одновременно: Валера, прихватив Диму за шею острыми зубами, а Снейк — рыча себе в руку. Оргазм в необычных местах оба музыканта всегда переживают ярче, чем дома или в гостишке. Дёрнувшись неосторожно, Валера рвёт тонкую нитку с Хакимовскими выебусиками и чёрные шарики раскатываются по всему полу. Часть Снейк успевает поймать, зажав в ладонях. — Лее-ера, — разочарованно выдыхает он. — Как же так? — Блять, прости! — Аркадин пытается нагнуться, чтоб собрать то, что рассыпалось на пол. — Да ладно, фиг с ними, — шепчет Дима грустным голосом. — Они мне всё-равно не нравились. — И именно поэтому ты из них не вылезал. Ты помнишь, где ты покупал их? Вернёмся из тура, я тебе куплю новые. — Это, вроде, подарок был. Да пофиг! А печенье, кстати, правда не я один ел. Там ещё Яшка помогал. — Вы всё-равно звери, на двоих три килограмма за вечер сожрать! — Странно, что Ренегат не видел. — Ему не до вас было. А ты с каких пор с Яшкой задружил? — Нас печенье объединило. — Ну смотри. Толчок то у нас один — он вас и разъединит. — В другом конце вагона есть! — Его Ренегат с Поручиком займут, как мы сейчас. — Я в соседний вагон попрошусь! — Ууу, попрошайка! Одевайся давай, стоит он тут, бусы свои держит. Людям пора спать ложиться, а мы туалет заняли! — Можно подумать, у вас в туре спят, — сердито сопя, натягивает штаны Снейк и перекладывая бусины в карман, теряет еще парочку. Они весело брякают и скачут по полу. — От итти ж твою мать, — ругается Валерка на эти бусины и серьёзно смотрит на Диму. — А ты думал, мы все тут сычи — месяц без сна? Только пьём? Кстати, коньяк мой! Там! А я тут ещё почему-то! Шевели толстой жопой! — Да она не толстая ещё, — обиженно бурчит Снейк. — Я полчаса назад только доел, она не успела! — Да неужели вы всё, — приветствует их Яшка. — Я думал, вы не закончите там! — А вот Якова уже, похоже, попёрло, — ржёт Валера. — У него обмен веществ быстрее. Вагон, действительно, отбивается ещё не скоро: Яшка с Куликом играют на гитарах, периодически Кулик щёлкает Цвиркунова в лоб за криво взятую ноту и моментально в него летит подушка от Сажинова. Всем весело, все ржут. Через стенку Поручик и Ренегат ведут интересные беседы. Пор лежит головой на Леонтьевских коленках и обнимает его, просунув руку между его спиной и стенкой вагона. Дима даже не знает, чего он больше хочет — слушать философские беседы или отстукивать ритмы под Северофлотские гитары. Они с Аркашей сидят в обнимку на чьей-то расправленной боковой полке, между ржачным и спокойным купе и улыбаются, передавая друг-другу коньяк. Снейку немного грустно, что в Матрице не так. Когда Ефимов катался — было шкодно и шумно. Они с Юркой наводили бардак. А сейчас… Никитоса нет, а сами они… И не сказать, что стареют. Тут вон люди не намного моложе, а столько радости от жизни. — Не пожалел, что поехал? — шепчет захмелевший Аркаша Димке на ухо. — Как я могу, когда тут так здорово! И ты рядом. Дима потягивается, вибрируя всем телом, как мартовский кот и целует Валерку в горячие губы. — Люблю тебя! К утру Дима заболевает. Ренегат осторожно отзывает Аркашу и что-то ему шепчет на ухо. Тот кивает согласно и уже через несколько минут переезжает вместе со своим директором в дальний угол вагона. — Ты прости, — подходит к нему снова Рене. — Но ты же понимаешь, что у нас поющие — не дай бог… — Саш, без проблем, я же не дурак, — Валерка смачивает тряпочку в теплой воде и прикладывает к Диминому лбу, чтоб хоть немного унять жар. — Спроси аптечку у девчонок, пожалуйста. Чёрт, я ведь совсем не подумал что-то взять… Хакимова трясёт даже под двумя одеялами и Аркадин ныряет к нему, обнимая и согревая своим теплом. Рене возвращается, приносит какие-то шипучие таблетки, аспирин и анальгин. — Вот, всё что нашли, — он кладёт добытые лекарства на столик и уходит. Снейк бредит. Ему видится косматый угрюмый Леонтьев, трясущий перед носом кульком печенья: «Ешь давай, ешь!» — Лер, убери его от меня, — стонет Дима. — Убериии… — Кого, родной мой? Кого убрать? Валера ещё плотнее прижимает горячее тело к себе и целует Хакимова в висок. — Он тут… Тууут! — Здесь нет никого, здесь только я, слышишь? Валера снова целует Диму и повторяет: — Только я. Я рядом, я с тобой! Никому тебя не отдам. Димино лицо постепенно принимает расслабленное выражение и он засыпает. Валера осторожно вылезает из-под вороха одеял и, прихватив Яшку, идёт курить в тамбур. — Как он? — интересуется Цвиркунов. — Хреново, — вздыхает Валера. — Что делать будешь? — На ближайшей станции до аптеки и лечить это горе луковое. — Я ему иногда завидую, — тихо произносит Яша и тушит сигарету. — Балу со мной так не возится. — У вас с Балу уже хороший семейный стаж, а мы с Димой только недавно ситцевую свадьбу отметили. Это нам надо тебе завидовать: через столько лет сохранить такую нежность, как у вас. Сашка же любит тебя, не смотря ни на что! Не смотря на все ваши КиШ — не КиШ. И сильно любит! — Думаешь? — искоса глядит на Валерку Яша. — Уверен, — быстро отвечает Аркадин и оставляет Цвиркунова наедине с полученной информацией, чувствуя, как поезд уже замедляет ход. По пути, уточнив у проводника время стоянки, Валера накидывает куртку и бежит до аптечного киоска на вокзале. Потому что любовь — она такая.