Перевоспитать чудовище

Юки Эйри пребывал в отвратительном настроении, правда несведущие личности могли бы поспорить бывают ли вообще «хорошие дни» у знаменитого писателя, главного редактора известного литературного издательства Nittle Grasper. Причиной его недовольства стало двадцать четвёртое декабря. Сам бы он не отличил этот день от череды подобных, но вот его подчиненные… Эти бездельники превратились просто в безмозглых идиотов, которые вместо того, чтобы заняться делом, сбивались кучками в курилке, столовой, даже на лестничных пролетах перекрывали движение, чтобы обговорить свои никчёмные планы на текущий вечер. Уже вчера столы были завалены блестящей мишурой и списками покупок, которые казались сегодня важнее сводок запланированных в городе муниципальных мероприятий, о которых следовало думать корреспондентам его журнала в первую очередь. Не сбежать было от смешков и перешептываний насколько большой должна быть индюшка на семейном ужине и где еще можно успеть заказать наряд для костюмированной вечеринки. А кто что подарит любимому человеку? Сплошные фантазии на тему отмечания сочельника. И больше всего злило, что стоило ему только войти в чей-то кабинет или обернуться, как все кругом прямо по струнке вытягивались и уличить смутьянов было невозможно. Никто из его подчиненных не решился поинтересоваться у главного редактора как он собирается провести канун Рождества, опасаясь лекции о пустой трате времени и упреков о праздном шатании без дела. Еще и зарплату брюзжащий босс мог урезать. Лично Юки не завидовал тем неудачникам, кто опоздает завтра на работу. Похмелье по случаю глупого праздника не будет в его глазах достойным оправданием, а штраф в размере дневного жалования послужит хорошим уроком. Эйри крепко затянулся сигаретой, глядя в пасмурное небо из окна своего офиса на одиннадцатом этаже. Только снега не хватало, и так к шести движение на дорогах будет затруднено, домой с таким раскладом он попадет в лучшем случае к девяти вечера. Впрочем, его там никто не ждет. Но факт, что придется проторчать на городской трассе в пробке больше двух часов раздражал безмерно. Может стоило вообще заночевать в редакции? Не все ли равно где проводить время до следующего рабочего утра? На мобильный пришло оповещение, сестра никак не угомонится – прислала фото за праздничным столом. Юки узнал мебель отцовского дома, значит всё же отправилась с мужем к нему. Эйри тоже звали, но будто ему есть о чем говорить со стариком. Шесть лет назад тот отрекся от него, когда всплыло, что Юки не чужд интерес к своему полу, и с того времени старший Уэсуги реагировал на сына как бык на красную тряпку. Эйри не остался в долгу, сменив фамилию, взяв псевдоним. В дверь робко поскреблись и Юки, затушив сигарету в хрустальной пепельнице в форме пасти китайского дракона, безвкусная безделица, подаренная по случаю писательской премии два года назад, дал разрешение войти. Появившийся на пороге Сакано, выходец из Токио, японец, как и половина сотрудников их издательства, нагонял скуку одним своим видом, даже не успев открыть рот. Его помощник и доверенное лицо, старше от Эйри на добрых пятнадцать лет, Сакано-сан обладал неплохим опытом и навыками в управлении публицистическим издательством, но был слабым руководителем. Его срывающийся от волнения голос и неуверенные замечания раздражали и даже злили, как и неумение отстаивать собственное мнение. Сакано принес отчет по рейтингам ежемесячника. Извиняясь через слово, он предоставил результаты опроса среди молодёжи о предпочтениях в музыке и предложил взять интервью у прибывшего с гастролями в город Сакумы Рюичи, американца японского происхождения. Идея была неплохая, одним из направлений их журнала была популяризация азиатской культуры и всяческая поддержка соотечественников, освещение культурной деятельности японцев по всему миру. А что до певца, Юки даже припомнил, что его вредный братишка тоже без ума от этого Сакумы. Стоило обдумать, кому поручить общение со знаменитостью. Расценив угрюмый вид начальника по-своему, Сакано нервно поправил очки-блюдца и еще раз низко поклонившись, стал пятиться к двери. – Еще раз прошу прощения, что оторвал вас от дел, Эйри-сан. Простите мою инициативу, но я составил письмо с просьбой о встрече к менеджеру Сакумы-сана, у него плотный график, но возможно получится выкроить время для короткого интервью перед концертом. А в купе с новогодним выступлением Сакумы Рюичи, это повысило бы общие рейтинги нашего еженедельника на несколько пунктов. Юки вздохнул, с жалостью посмотрел на своего помощника. Старше его, а ведет себя словно провинившийся школяр. – Сколько вам лет, Сакано-сан? – Тридцать шесть лет, Эйри-сан, – настороженно отозвался тот. «Значит на десять лет старше. Наверное, дело в мешках под глазами, я дал был ему лет сорок». – Свободен, – без пояснений отпустил главред, придвигая себе папку с отчетами. Юки различил шорох одежд, Сакано опять сгибался в поклоне, и очень тихо произнес: – Да, сэр, счастливого Рождества, – после чего помощник тихо прикрыл за собой дверь с той стороны. Юки усмехнулся, потянувшись за новой сигаретой. Люди слишком много значения придают сочельнику, хотя, по сути, это лишь один день из триста шестидесяти пяти. Чудес не бывает, только в результате собственных усилий и под гнетом обстоятельств в жизни возможны изменения. Никакого волшебства или же добряка Санты, исполняющего желания, не существует. Хочешь получить подарок? Заработай и купи его себе сам. Хотя традиция перебрасываться новогодней мелочевкой с братом еще жива, но это больше напоминает обоюдные подколки. Ну и сестрице Мике он каждый год продолжает слать ответные открытки и старые пластинки, которые она коллекционирует. Всё лучше, чем ехать в Японию самому. Кажется, с глубокого детства сестре нравится слушать любую музыку, извлекаемую из-под иглы старого патефона. Она говорит, что, слушая запись, реальность становится чуточку волшебней. Его Микорин, последний романтик в их роду. В коридоре опять кто-то прошел, напевая рождественский гимн. Похоже, подчиненные забылись настолько, что позволили себе расслабиться на рабочем месте. Если подобное спустить с рук, то там и до просьб отпустить пораньше дойдет. – Бездельники. Никаких премий в этом году. Юки затушил окурок и захватив для пущей важности папку, оставленную Сакано, отправился раздавать указания, раз у некоторых слишком много свободного времени, он подскажет чем занять рабочие часы. *** Как и думал, домой Юки вернулся в десятом часу. Когда переехал в этот район, особняк на отшибе, отпугивающий своей мрачностью покупателей, казался верным решением. Риелтор еще лепетала о его исторической ценности и красоте окружающего пейзажа, а Юки уже тянулся за чековой книжкой. К сожалению, ужас перед домом с приведениями, в который не было желающих вкладывать деньги, стал непреодолимым соблазном для местной детворы. Они так и норовили устроить испытания на храбрость или на спор ломились в двери за сладостями в Хэллоуин, изводя нового хозяина старинного дома. И приходилось самолично распугивать ребятню, иначе детишки могли подолгу молотить в закрытую дверь. Его знаменитого «взгляда убийцы», годами отточенного на журналистах и бывших любовниках не выдержал пока никто. Зимние же праздники хоть и являлись раздражающими, но по крайней мере непрошенных гостей не сулили. Припарковав машину у дома, Юки поспешил скрыться внутри своих владений. Хоть его особняк и был расположен в конце улицы, но и сюда доносилось пение рождественских песен, что грозило встречей с добродушными соседями, которым не сиделось в такой холод дома. – Бездельники. Слишком много свободного времени, – ворча себе под нос как старик, Эйри ступил на обледеневшие ступени крыльца, нащупывая ключи в кармане. Когда он уже взялся за круглую медную ручку, понося бедолагу, выполняющего обязанности дворника, не расчистившего подъездную дорожку, та вдруг приобрела форму человеческого черепа, который страшно скрипучим голосом поддержал: – Вздернуть лодыря! Юки отпрянул от неожиданности и не удержавшись на площадке, кубарем скатился вниз по лестнице, приложившись головой о нижнюю ступеньку. – Что за чертовщина? Эйри сел у подножия, с опаской покосившись на совершенно обыкновенную с виду дверную ручку. В голове звенело и двоилось перед глазами. Растерев снегом лицо, Юки осторожно поднялся, отряхиваясь от налипшего снега и снова подошел к двери вплотную. Потрогал набалдашник ручки, в любую секунду ожидая, что металлическая поверхность может обжечь или укусить, но та осталась неподвижной. Юки быстро провернул ключ в замочной скважине, шагнул за порог и с громким хлопком захлопнул дверь, для верности заперев замок на два оборота. Совсем заработался, вот и мерещится всякое. Еще и Сакано со своими речами о чудесах. Покосившись на смирную дверь, Эйри постарался поскорее забыть о скверном случае. *** Было больше десяти вечера, когда у Юки зазвонил телефон. Он сидел в своем удобном кресле перед камином, приятный бонус к старому особняку с перебойным отоплением, расслабляясь виски со льдом. Звонок прервал его посреди чтения романа. Не то, чтобы книга ему сильно нравилась, но автор был в топе лучших по версии The Reader’s Digest* и Юки хотел составить собственное мнение о его таланте. В NG они тоже публикуют художественные рассказы, и главный редактор активно интересовался течениями в литературе, привлекавшие внимание масс. Хотя сам больше не брался за написание книг, ограничиваясь очерками и рецензиями на курирующие их издательством рассказы. – Ты отвлекаешь меня от работы, – вместо приветствия заявил Юки. – Хотя бы в канун Рождества мог бы забыть о своем детище, братец, – не обиделся Тацуха. – Я буду проездом в Нью-Йорке со следующей недели, остановлюсь у тебя. – Как мило, что ты заранее поставил меня в известность, – с сарказмом заметил Юки. – Но я буду слишком занят, чтобы нянчиться с тобой. И тебе следовало бы уже определиться в жизни. Время не стоит на месте, не успеешь оглянуться, как тебе за тридцать, и ни постоянной работы, ни профессии, никаких инвестиций и перспектив. Сколько можно колесить по свету с рюкзаком за спиной? Когда ты на первом курсе, это куда ни шло, но ты сменил три специальности в университете, и я всё еще не знаю на кого ты поступил в этом году. Или, всё же решил пойти по стопам старика, станешь монахом в храме Рюган? Из динамика раздался тоскливый вой, Тацуху явно не радовали нотации старшего брата. – Мне почти двадцать, хватит меня поучать. Я в поиске. А до окончания курса еще три месяца. И у меня сейчас к а н и к у л ы. Это время, когда положено развлекаться и отдыхать, если ты еще помнишь, что этот термин означает. И, кстати, тебе тоже еще нет тридцати. А продолжишь так себя вести – никогда не наступит. Угробишь ты себя, братец. В конце концов, разве в «Nittle Grasper» не ты босс? – Меня окружают одни идиоты, которых кроме кутежа, сплетен у кого больше и размеров гонорара, хотя ровным счетом отлынивают все, ничего не интересует. Чуть ослабишь поводок и можно объявлять компанию банкротом, – отрезал Юки. – Поступай на журналистику. Для тебя место в компании найдется. – Вот уж уволь, работать на такого деспота, – рассмеялся Тацуха. – Кстати, я получил твой подарок. Сертификат на экскурсию на Икешиму в шахту по добыче угля? Ты серьезно? Юки, у тебя довольно странное представление о подарках. Я давно не ребенок. – Спорное утверждение. – Не согласился Эйри, разглядывая блики пламени в гранях опустевшего рокса. Хотя разговор с Тацухой больше походил на выяснения отношений, но он искренне им наслаждался. – По крайней мере тебе должно понравиться само путешествие на остров. – Угум, я тоже подошел к дару с фантазией. Уверен, мне удастся тебя удивить. В отблеске стекла примерещился череп, рука дрогнула, роняя опустевший бокал. Упав на ковер, тот откатился к ножке журнального столика. Тело окатило волной озноба. – Что ты сделал, Тацуха? Брат довольно рассмеялся, предвкушая реакцию на свою задумку. – Ну нет, так не интересно. Сам всё увидишь. Ох, мне пора, объявили посадку на мой рейс. До встречи, Юки. Тацуха отключился быстрее, чем он успел вставить хоть слово. – Вот же паршивец. *** Эйри разбудили старинные напольные часы, бившие полночь. Огонь в камине погас, а отопление он не включил, и теперь чувствовал как от стылого воздуха мерзли пальцы. Да здравствует Рождество. Главный редактор окинул взглядом ворох документов, большинство из которых было испещрено пометками на полях, и скривился – выпуск уже был допущен в печать, а он готов наложить вето на половину материалов. Ясно о чем думали его журналисты, раз даже в колонке криминальной хроники рассматривались только нелепые случаи ДТП с участием переодетого Сантой водителя прогулочного кэба, у которого сбежала лошадь с приделанными оленьими рогами. Остряк, собравшийся пустить подобное в продажу, обязательно получит с утра рекомендацию от главреда податься в газетчики бульварной прессы. Там таким самое место. – Суров как всегда, малыш Эйри, – неожиданно раздалось за спиной. Юки дернулся вскочить, чтобы лицом встретить опасность, но оказался прикованным к подлокотникам кресла раритетными наручниками. – Какого черта? Кто здесь? Не имея возможности развернуться, Юки был вынужден оставаться на месте и прислушиваться к звукам за спинкой кресла. Шагов слышно не было, но по полу тянули тяжелую цепь. Чужой смешок взъерошил волосы на затылке. – Вот она – моя воплотившаяся фантазия, – ахнул неизвестный. – Беспомощный Эйри Уэсуги. Просто валить и трааахать. – Китазава? – прошипел Юки, стараясь не поддаваться шоку, увидев наконец кто воплощал угрозу. – Ты же мертв, ублюдок. – Правда, что ли? – глумливо удивился призрак, выплывая в тусклый круг лунного света. – И не могу сказать, что смерть тебе к лицу, – хрипло заметил Юки, рассматривая физиономию мертвого друга. На лбу и щеках даже на полупрозрачной коже отчетливо выделялись следы разложения. Одежда была изношена до лохмотий, кисти обхватывали массивные покрытые ржавчиной оковы, такие же, как сковывали сейчас его самого. – Искупление грехов предприятие довольно выматывающее, знаешь ли. – Охотно тебя послушаю, только сними эти жуткие кандалы, курить неудобно. Призрак довольно рассмеялся, умащиваясь напротив писателя на диван. – Всегда завидовал твоей выдержке. Вижу, ты поднабрался плохих привычек, малыш Эйри. А был таким прилежным и старательным. Но и повеселиться любил. Кто бы мог подумать, что из милого ребенка вырастит такой угрюмый трудоголик, у которого в подчинении больше полугода никто не задерживается. – Ты был всего на год старше меня, прекрати паясничать. – Юки жадно посмотрел на раскрытую пачку сигарет на журнальном столике, остро ощущая нехватку никотина в крови. – Ну, и кто ты такой? Оживший труп? Моя галлюцинация? Или же мифическая совесть, к которой взывают обиженные мною писатели? – Я дух студента Китазавы Юки, с которым ты учился и тусовался три года на факультете журналистики в Йоркском университете. Твой приятель и единомышленник. – Торжественно представился призрак, всё с той же кривой ухмылкой. – То, что мы с Китазавой вместе выбирались по выходным парней в барах снимать, не делало нас близкими друзьями. – Ты прав, ты прав, – покивал призрак. – Всего лишь два извращенца на охоте. Но Эйри, ты мне должен. – Разве? – скептически приподнял бровь Юки. – Денег я у тебя не занимал, и нож между рёбер тебе не всаживал. – Ммм. Но это сделал тот парнишка-первогодка, которого ты отшил. – Ты сам полез к нему. – И всё же тебе не стоило так себя вести. А я всего лишь хотел утешить его разбитое сердечко. И теперь я мертв. А парня заклеймили монстром за мое жестокое убийство. – И спустя шесть лет ты являешься ко мне призраком возмездия, чтобы укорить в этом? Китазава резко подался вперед, обдавая Юки потусторонним холодом. – Я не по райским садам гулял, знаешь ли. – Тебя пожалеть? – Себя пожалей, Эйри, – огрызнулся дух. – Я здесь по твою душу. – И чем я провинился? Указывал на ошибки тех, кому лень подумать своей головой? У оппонента всегда был шанс мне ответить. Веду беспорядочный образ жизни? Я никого не принуждал с собой спать, а в последний год сам сторонюсь подобных предложений. Или ты о моей семье печешься? Так у каждого своя жизнь, и вмешательства в свою я не потерплю. Мое темное прошлое, так не дающее покоя некоторым журналистам, сильно раздуто. Я ничем не примечательный человек. – Дело во всем сразу, Эйри-кун. И ни в чем конкретно, – показушно заскучал Китазава, играя со своей цепью. Юки отвлекся на нее, обратив внимание, что, кроме ручных оков, длинные звенья тянулись от лодыжек призрака, заканчиваясь большим металлическим ядром. – Просто, понимаешь, ты чудовище. – Да уж кто бы говорил, – смерил его Юки выразительным взглядом. – Я не о внешнем виде… – Меня и похлеще называли, – просто пожал плечами Юки. – Бездушный скот – одно из последних прозвищ, куда обиднее. Наверное. – О, ты сейчас о Маю? Бросил девчонку только за то, что она пыталась выяснить твое отношение к детям? – Предположим, речь шла не о детях в целом, а об отцовстве, которое она рассчитывала на меня повесить в своих ближайших планах. Смело, как для человека, залезшего мне в постель, чтобы оправдать существование своей скучной колонки в конкурирующем с моим журнале. О длительных отношениях и речи не шло, сам знаешь о моих предпочтениях. Юки раздраженно махнул рукой, отметая любые доводы, но забыл, что всё еще прикован к креслу, жест получился рваным и не законченным. – Эйри, я хочу объяснить зачем я здесь сегодня. – Сделай милость. – Дело в том, Эйри, что ты чудовище, – и, не дав себя перебить повторно, дух с нажимом продолжил, – и ты дурно влияешь на окружающих тебя людей. Точнее, из-за тебя, твоих слов, твоих негативных эмоций и даже мимолетного хмурого взгляда, полного пренебрежения, они теряют свою человечность. – Ха? Ты знаешь сколько в Нью-Йорке психов? И я определенно не несу ответственности за неврастеников, которых породил город и естественный отбор. Я просто оказался более устойчив. – Это не совсем то, что я имел ввиду, – пытаясь подобрать слова, недовольно поморщился дух. – Люди, поддавшись твоему неосознанному влиянию, становятся нежитью, несущую в мир живых тьму и хаос. – Ерунда. Тебя послушать, я уже должен обзавестись собственной армией зомби. Но хоть мои подчиненные по утрам и похожи на бездумных идиотов, в остальное время они среднестатистические бездельники. Замечу, они были и до общения со мной не лучше. – Пф, да ты не заметишь чужой боли, даже топчась по печени ближнего своего. Да, твое влияние на окружающих не тотально, но достаточно аномально, чтобы высшие силы забеспокоились. Там, – Китазава закатил глаза к потолку, да так, что глазницы стали полностью белыми, – не могут понять как тебя остановить. Ты ведь действуешь не умышленно, и будет недостаточно попросить тебя быть вежливым с людьми. В открытую ты никого и не оскорбляешь. Хотя в эту минуту точно чья-то аура темнеет по твоей вине. Но то, что невозможно понять, следует устранить. Ничего личного. Юки крепко стиснул зубы, чтобы не начать задавать ненужных вопросов. Болтливый дух сам все выложит, нечего проявлять нервозность и страх. – Да ты совсем безучастный, – поскучнел призрак. – Неужели вовсе не волнует, что ты скоро умрешь? Железные же у тебя нервишки, мой милый кохай. – Ты здесь чтобы привести приговор в исполнение? – Верно, верно, ты у меня на крючке, Эйри-кун. Тебя заводит такая расстановка? – Не очень, так что прекращай трахать мне мозги. Ты слишком много болтаешь попусту. Думаю, убить меня ты не можешь, иначе убил бы без объяснений. Значит ты здесь не для этого. Для чего же? – Хочу сводить тебя на экскурсию. Сдерживающие писателя оковы рассыпались в труху, но не успел Юки размять запястья как получил сильный удар в грудь – дух проник внутрь его грудной клетки, заполняя своим холодом. *** Запах еловой смолы с нотками анисовой пряности и корицы. Приглушенный верхний свет, и хрустальный ангел на верхушке украшенной разноцветными шарами елки. – Ты куда меня приволок? – недовольно скривился Юки, обращаясь к духу, которого снова видел рядом. – Чей это дом? – Не признал, малыш Эйри? А ты приглядись повнимательнее. Обстановка не выглядит знакомой? Юки раздраженно цикнул, но промолчал. В гостиную громко смеясь, вбежали дети. – Я первая, – объявила девочка, победно подымая руки вверх. – Значит самый большой подарок мой! Двое мальчишек, по всей видимости ее братья, громко стали оспаривать это право. – Ты сжульничала, Микорин. Ты ближе всех была к двери, – надул губы ребенок со светлыми волосами. Его уменьшенная копия, только с чернявой макушкой и ниже ростом, напрыгнул на брата со спины, крепко сжимая в объятьях. – Не будь таким плаксой, Эйри. Уверен, Санта каждому принес что-то замечательное. – Тебе в этом году вряд ли полагается подарок, Тацуха. Ты разбил мамин любимый сервиз, а плохим детям… – Только угля лукошко, – проговорил вместе с девочкой в один голос Юки. – Я помню это Рождество. – О, неужели это милое дитя ты, Эйри? Меня удивляло, что во время учебы в университете ты так категорично отказывался навещать родных даже на праздники. Думал, ты совсем не ладишь с братом и сестрой. Но вот же я свидетель обратного. Невидимые собеседники наблюдали как дети с азартом срывают пестрые обертки, приходя в восторг от каждого подарка. Юки не смог сдержать улыбки, наблюдая как его маленькая сестренка примеряет новую кофточку, а Тацу с довольной рожицей достает из обитого тканью ящичка деревянных солдатиков в красных камзолах с серебряной оторочкой. – А что у тебя? – с интересом заглядывая через плечо светловолосого мальчика спросил Китазава. – «Щелкунчик», первое издание, – вспомнил Юки, наблюдая как он из прошлого аккуратно разворачивает книгу и проводит пальцем по тесненным буквам заглавия твёрдой обложки. – Ха, Эйри, не повезло. Книжка. Наверное, Санта прознал, что ты прогуливаешь школу, отсиживаясь в городской библиотеке. – Что я слышу, малыш Эйри пропускал уроки? – картинно ахнул Китазава. Юки передернул плечами, жалея что не может врезать духу. Даже столько лет спустя память о днях, что провел, прячась от насмешек одноклассников в библиотечных залах, отдавала горечью. – Ты просто завидуешь, потому что не умеешь читать, – показал язык брату девятилетний Юки, осторожно прижимая к груди ценное издание. – Но ты ведь мне почитаешь, – озабоченно нахмурился Тацуха. – И мне, и мне, – запрыгала вокруг Мика. Будущий знаменитый писатель важно кивнул, щеки его чуть порозовели от волнения возложенной миссии. – Вы только гляньте как радуется малыш Эйри. Готов поспорить, Рождество было твоим любимым праздником. Любящая родня, подарки. И как можно было добровольно лишить себя всего этого? Улыбка на губах Юки увяла. Верно, сейчас он ненавидит Рождество. Словно подчиняясь его настроению, окружающая действительность исказилась: погасли елочные огоньки и светильник, стало темно, и почти сразу в окно стали пробиваться солнечные лучи. Дети исчезли из гостиной и какое-то время Юки с призраком оставались в комнате одни. – Как, мы еще здесь? – удивился Китазава, почесывая висок звеном цепи своих кандалов. – Не понимаю, мы должны были переместиться в то время, когда ты отрекся от Рождества. – А далеко ходить не надо. Из коридора послышался стук высоких каблучков, на пороге появилась молодая женщина. В ее тонких чертах лица, обрамленных светлыми прядками, безошибочно угадывалось родство с Эйри. – Ты еще здесь? – Нахмурившись, недовольно сказала мать Юки. – Я же просила тебя быть готовым к девяти. И раз уж отказался завтракать, времени на сборы было предостаточно. Эйри, ты меня слушаешь? Отвечай, когда к тебе обращаются. – Хм? – Китазава проследил за взглядом миссис Уэсуги и разглядел на диване скрюченную детскую фигурку. Ребенок сидел в дальнем углу, крепко прижимая к себе подаренного два года назад «Щелкунчика». Страстно желая вернуться в то счастливое Рождество. – Я никуда не еду, – напряженно прозвучал звонкий от слез голос. – Я хочу остаться дома. С Микой и Тацу. И папой. Я не хочу ехать в Америку! – К твоему прискорбию, твои желания роли не играют. Юки смотрел на мать и видел то, что ускользнуло от него пятнадцать лет назад – печаль в светло карих глазах, глубокие тени, залегшие под ними, резкие складки у линии рта, свидетельствующие о скорбной мимике. Не ему одному было тяжело принять свой отъезд. Мама оставила свою сумку у порога и присела возле ребенка на диване. Нерешительно, словно боясь, что ее оттолкнут, она погладила сына по голове. – Ты не всегда можешь повлиять на ситуацию, Эйри. Иногда нужно смириться и перетерпеть. Все образуется. – Нет, я не хочу, – обливаясь слезами выкрикнул ей в лицо сын. – Это ты виновата, зачем тебе ехать в Нью-Йорк? Хочешь сбежать от папы – убирайся сама. Я тебя ненавижу, и никуда не еду. Пощечина прозвучала громко. В дверном проеме стояла Мика, тихо всхлипывая. Маленький Юки медленно повернул лицо к матери, державшей на весу раскрытую ладонь, и перевел взгляд на сестру. Рядом с ней Тацуха жался к ноге молчаливо наблюдавшего за разворачиваемой сценой отца. В комнату из этой троицы так никто и не вошел. – Прекрати истерику, Эйри, – сдержано произнесла мать, сжимая пальцы. – Повышая на меня голос, ты ничего не добьёшься. Вот когда вырастишь и станешь самостоятельным, будешь зарабатывать деньги и сможешь себя содержать – тогда диктуй условия. А пока изволь делать как я сказала. Мы уезжаем. Твои сестра и брат смогут тебя навещать, но я не могу забрать вас всех. Так что прекрати реветь и выходи на улицу. Такси уже приехало. Миссис Уэсуги забрала сумочку с дивана, задев длинным ремешком елку. Со звоном разбивающейся новогодней игрушки Юки покинул дом своего детства. Науку матери Юки запомнил хорошо. Только сильный и состоятельный человек может позволить себе поступать как нравится. – Суровая у тебя мать. Ох, нам стоит поторопиться. Близится рассвет. Живее Эйри, мы еще не все видели. Юки только собирался потребовать вернуть его в реальное время, как перед глазами всё снова завертелось. Место, в которое они попали, разительно отличалось от гостиной в доме отца. Задымленное полуподвальное помещение, в котором громкая музыка и флуоресцентный свет, рассчитанный на обдолбанных студентов, выдавали ночной клуб. – И все же у нас было самое крутое братство. Эх, хотел бы я еще раз прожить те счастливые деньки, – с ностальгией заозирался Китазава. – Где мы? Юки отступил с дороги бредущего нетвердой походкой парня с большим стаканом пива, которое переливалось через край с каждым пьяным шагом. Отступил только для того, чтобы налететь на держащуюся за руки парочку. Но это столкновение не принесло урона, парень с девушкой, продолжая целоваться, прошли сквозь него, будто и сам Уэсуги стал призраком. Китазава мерзко захихикал. – Не приятное чувство, да? Теперь тебе известно, что чувствует дух в мире живых. Бесценный опыт, обязательно используй его в своей новой книге. – Оставь советы при себе. Я больше не пишу романов, хватает работы и на должности главы издательства. – Это стало первым шагом к тому, что ты теперь такое. Ты отрекся от себя, своего таланта, предпочтя спрятаться за другими авторами ваших журналов. Юки не слушал порицаний духа, в укромном уголке подвала он увидел знакомые лица. В одном человеке он распознал Китазаву, если бы не следы разложения и общий потрёпанный вид призрака, от того, что был жив, его было не отличить. Даже одеты одинаково. Живой Китазава улыбался так знакомо, он увлеченно что-то доказывал собеседнику, не прекращая жестикулировать. И тем, с кем Китазава этого времени разговаривал, был он сам, Эйри Уэсуги. Другая марка сигарет, волосы, затянутые в хвост, немного длиннее, чем стрижка, которую он предпочитал теперь. Юки усмехнулся, рассмотрев на своем двойнике футболку с принтом «Весь мир во мне». А Тацуха утверждает, что брат родился уже в костюме и ничего иного в жизни не носил. Видел бы он его такого. – Сколько нам здесь? – не смотря на духа, спросил Эйри. – Тебе двадцать исполнится через два месяца, – сухо ответил призрак, также наблюдая за своей копией. – А вот мне свои двадцать один уже не отпраздновать. – Подожди, это значит сейчас Рождество нашего третьего курса? То самое Рождество? – Как скажешь, приятель, – донесся голос живого Китазавы, тот протянул Эйри пачку сигарет. Юный Юки, сделав затяжку, закашлялся. – Полегче, Эйри. Мои покрепче твоего курева будут. Хотя я не прочь пыхнуть дури. У меня с собой немного припасено. Угостить? – В другой раз. Меня Ешики звал, хочет серьезно поговорить, – явно кривляясь, передразнил кого-то Эйри. – Может он залетел от тебя, – заржал Китазава. – Парень спит и видит, что ты станешь его официальным бойфрендом. – Шутишь? – скривился Уэсуги. – Я только недавно пережил скандал со своим стариком, когда всплыло, что я гей. Папаша отрекся от меня, а мать не восприняла всерьез, но устроила показательное выступление. Мол я неблагодарное чудовище, которое так и хочет втянуть семью в скандал, а ей, как общественной личности, такая известность ни к чему. Хотя ее карьера актрисы закончилась на двух второстепенных ролях. – И при чем здесь Еши-кун? Что-то я сильно сомневаюсь, что мнение родителей для тебя хоть что-нибудь значит. Эйри еще раз затянулся, на сей раз более глубоко. Откинулся на спинку дивана и выпустил длинную струю дыма, запрокинув голову. В голове приятно поплыло. – Мне не нужны обязательства и привязанности. Я над дипломом работаю, и сроки сдачи рукописи горят. Редактор меня скоро убьет, я все главу не закончу. Еще и псевдоним никак придумать не могу, но будь я проклят, если стану печататься под настоящим именем. Некогда мне распыляться на ненужные эмоции. Слишком энерго-затратно. – Хо-хо, ты холодный как айсберг в океане, – восхищенно воскликнул Китазава. – А это идея, ледяной принц. Можешь взять себе мое второе имя**. А что, Юки Эйри, звучит? Станем с тобой настоящими братьями! – Ты, я гляжу, все бредишь обзавестись большой семьей. – Быть единственным ребенком в семье не прикольно, – преувеличенно грустно подтвердил Китазава. – Так что насчет твоего любовника? Бросишь его? И не жаль, в сочельник разбивать маленькое влюбленное сердечко? – Не вижу никаких проблем. С самого начала между нами был только секс. И Ешики в курсе, что у нас не может быть других отношений. У меня совершенно нет времени с ним возиться. Юки помнил тот вечер. Он был зол от разговора с отцом, тот даже находясь за тысячи миль пытался им управлять. Эйри же претила одна только мысль, что кто-то другой будет решать как ему жить. Да и разве отношения не предусматривают романическую привязанность? Ничего подобного Юки не испытывал еще ни разу и чувствовал себя глупо, когда от него хотели проявления любви. Когда Эйри-студент прищурившись, стал наблюдать за входом, невидимые наблюдатели тоже обернулись. Невысокий парнишка, первогодка, тем временем нашел взглядом Юки и принялся пробираться сквозь танцующих к ним. – А вот и мой тезка. Выпьешь с нами, Китазава? – Юки Китазава протянул любовнику друга свой бокал с коктейлем. – Нет, – даже не глядя на старшего Китазаву, покачал тот головой. – Эйри, привет. Уэсуги отсалютовал ему своим стаканом с пивом, не предпринимая больше никаких действий. – Здесь так шумно. Поговорим снаружи? – Ну не знаю, может, лучше примостишься рядом со мной? Семпаи, в смысле старшие братства, обещали интересный номер с раздеванием. – Я-ху! – в предвкушении взвыл Китазава, выказывая свое нетерпение. – Пожалуйста. Эйри, – умоляюще посмотрел Ешики. – Ну как тут устоять, – зажав зубами сигарету, процедил Уэсуги. Щенячьи глазки его раздражали, но не устраивать же сцену. – Кит, не налегай на спиртное. И не трогай мое пиво. Я скоро, – бросил Уэсуги приятелю, вставая. Китазава только махнул рукой, показывая, чтобы парочка проваливала, и удобнее развалился на диванчике, придвинув оба стакана с выпивкой к себе. В центре импровизированной сцены что-то затевалось, и Китазава был весь поглощён действием. – Я буду скучать. – Дальше смотреть не за чем, – резюмировал Юки-«привидение». – Я сейчас его брошу и конец истории. – О нет, партнер, это только ее начало, – не согласился дух-Китазава. – Но, думаю, стоит промотать вводную часть. Схватив Юки за плечо, призрак развернул его к двери наружу и пихнул вперед. Восстановив равновесие, Эйри обнаружил себя на улице, перед кампусом их студгородка. А перед собой увидел всхлипывающего Ешики Китазаву, и себя из прошлого. То, как он говорил с парнем, позже назовут его фирменным стилем. Столько холодного призрения, отстраненной злости и поверхностного безразличия сплетались в его жестоких словах. Выскажи он все это более экспрессивно, получилась бы мерзкая унизительная сцена. Но криков и бурной жестикуляции не было, каждое слово давило, пригибая камнем к земле, вытравливая душу. – Эй, хватит любоваться собой. Лучше приглядись повнимательнее к своему парню, которого укатываешь в асфальт, – посоветовал Юки дух. Вокруг Ешики формировалась черная дымка, с каждым упреком в его адрес становясь все плотнее. Юки не понимал как такое может происходить взаправду и почему второй он не видит этой чертовщины. Тем временем Эйри из прошлого все не умолкал: – Ты сам на это согласился. Мы просто трахались иногда. Нечего реветь, терпеть не могу слез. Ты что девчонка? Хотя во время секса и не отличишь. – Ты чудовище, Уэсуги. Бесчувственный. Никто не полюбит такого как ты. – Вот и тебе этого делать не стоило. Эфемерное умозаключение, призванное привязать к себе партнера, подходящего по ряду придуманных субъектом параметров. Значение любви излишне раздутое и опошленное в литературе, одурманенные придуманными образами наивные читатели так и норовят приписать себе подобное чувство. – Я тебя ненавижу. – Значит, наконец, излечился от своей нелепой влюбленности. Что ж, счастливого Рождества, мое ты чуть не испортил. И не стоит звонить мне больше. – Эйри, подожди! Но будущий известный писатель, не желал слушать оправданий или обещаний. Он ни разу не обернулся, оставив позади себя раздавленного морально любовника. Юки ожидал, что после ухода двойника они переместятся куда-нибудь еще, но Китазава призрачной рукой придержал его. – Задержимся ненадолго. – Какой в этом смысл? Меня там больше нет. – Зато я был. Позади расстроенного Ешики раздались крадущиеся шаги. – Погоди, так вот почему ты допытывался как у меня с Ешики? – вдруг осознал Юки. – А ты и не догадывался? – глумливо приложил руки к губам призрак. – Смешно, правда? Ты так кичился, что никто не может тобой манипулировать, и так легко повелся оборвать связь с тем единственным кто уважал и ценил тебя не только за красоту и популярность. И только для того, чтобы остаться в гооордом одиночестве. Хотя, – криво улыбнулся Китазава наблюдая за собой из прошлого, – зря я позарился на твоего любовника. – Ты с самого начала ошибся в выборе – Эйри не тот человек, с кем можно закрутить роман. Обычно его и хватает-то на пару недель. Просто твое время вышло. Живой Китазава подошел к плачущему парню вплотную и приобнял за талию. – Я не могу предложить тебе жениться, но останься со мной и в это Рождество тебе не придется дрожать от одиночества в холодной постели. – Вы с ним одинаковые, – прошептал Ешики. – Хм? Нет, думаю в сексе малыш Эйри мне уступает, – усмехнулся Китазава, не понимая, что ему следовало убраться как можно дальше. – Ненавижу. Таких как вы ненавижу! Это случилось в одно мгновение. Вот мальчишка стоит спиной к Китазаве, а уже в следующий миг в его руке блеснул метал. Единым росчерком он полоснул жертву по горлу. И только свершив непоправимое, выпустил зажатый в кулаке кулон, безделушку в форме когтя, которую Юки выиграл для него на студенческой ярмарке. – Фью, у меня кошмарный видок, не находишь? – с наигранным весельем прокомментировал призрак собственную смерть, наблюдая как его тело осело на мерзлую землю, образовывая лужу горячей крови, вытекающей из рваной раны. – Ешики признали невменяемым. Убийство в состоянии аффекта, он и не пытался скрыться с места преступления. Его допрашивали, но даже адвокат не смог выпытать почему его подзащитный на меня напал. Никто и предположить не мог, что в его сумасшествии, повлекшем за собой мою смерть, виноват человек, которого только и хватило – надраться той декабрьской ночью до бесчувствия. – Я узнал, что ты умер только после каникул. Кто-то из сокурсников обмолвился, – прохрипел Юки, в ужасе смотря на угасающую жизнь друга. – Об этом гудел весь универ. Только вот тебе плевать было на твоего брошенного любовника, и на меня. Ты чудовище, Эйри. Гребаный бесчувственный ублюдок. – Не я тебя убил, – покачал головой Юки, продолжая смотреть на тело Китазавы. Теперь, когда его копии из прошлого больше не было в живых, внешний мир перестал существовать, размыв пространство до безликой черноты. – Это только формальность. По твоей вине из робкого безобидного Еши-куна получился первостатейный монстр. И проблема твоя в том, что к Новому году эта сцена может повториться. И тогда, Эйри, ты составишь мне компанию в аду. – Хочешь сказать, какой-то псих слетит с катушек, и это хотят повесить на меня? – Рассердился писатель, беря себя в руки. – И кто? Высшие силы, которым не было дела до меня все эти годы? Да и вообще, одно убийство не перевесит всех ужасов что творятся в мире ежечасно. Так что отвяжитесь, и дождитесь моей смерти, тогда и устроите свой судный день. А сейчас отправь меня домой. – Да ты бы слышал себя со стороны! Умрут люди, а ты сознательно хочешь уйти от ответа? Эйри, я предлагаю тебе шанс. Шанс стать лучшим человеком, чем ты являешься сейчас, спасти несчастных, которые из-за тебя станут подобны Ешики. Юки нахмурился и отвернулся, чтобы не видеть духа, бывшего некогда его другом. Призрак вздохнул, понимая, что не смог достучаться до сострадательной части приятеля, чья жесткость сыскала дурную славу среди его подчиненных и в прессе. Китазава дернул писателя за руку, роняя его в пустоту. Падение длилось не долго, окончившись на паркете особняка Уэсуги. Юки глухо упал на пол, второй раз за вечер по вине призрака отбив все свои органы, и глухо застонал – тело ощущалось сплошным синяком. Зло посмотрев на довольного выходкой Китазаву, Юки опустился в свое любимое кресло, сразу потянувшись к сигаретам, так и лежащим на журнальном столике. Только закурив, он вопросительно посмотрел на призрака. – И где он сейчас? – Твой маленький вспыльчивый любовник? Как знать. Возможно, коротает срок за мое убийство, а может уже предстал перед небесным судом. Не он твоя проблема, с ним дело решенное. Ты же должен разыскать потенциальных монстров, созданных тобой. – Я не гожусь на роль охотника за сверхъестественной нечестью. Поищи где-нибудь в другом месте. Китазава рассмеялся, выпучив глаза и гремя кандалами, став снова похожим на безумца. Юки разглядел незатянувшуюся рану на его горле, когда тот запрокинул голову в приступе хохота. – Ты совсем не выглядишь испуганным. Не веришь, что все увиденное правда? Или тебе плевать на жизни тех, кого ты губишь? Тогда побеспокойся хотя бы за свою бессмертную душу. – Ты меня утомил. Уходи. – Найди несчастных, кого ты наградил черной душой, Эйри. Излечи их боль, нанесенные тобой обиды, и у тебя появится шанс встретить следующее Рождество. – Ну, хорошо, предположим, я тебе поверил. Ты хотя бы представляешь с каким количеством народа я контактирую каждый день? Как мне понять кого нужно спасать? А кто, как и я, равнодушная сволочь, кому даром не сдалось никакое спасение? Или, считаешь, любой монстр в человеческом обличии моих рук дело? Китазава только пожал плечами. – Какой радиус этого так называемого проклятия? – Думаю, взаимодействие могло быть где и когда угодно. – Мне выдадут список жертв, у которых я должен вымолить прощение? – Ммм, определённо нет. – Дадут описание или нарисуют карту, где искать? – Это тоже вряд ли. – Но хоть какой-то ориентир должен быть. Или мне вытряхивать душу каждого встречного, кого я задену плечом или не отвечу на пожелание хорошего дня? – Не стоит, иначе работы только прибавится. – Тогда как? – У тебя будет проводник. – Маленький ангел на правом плече, который укажет праведный путь? – усмехнулся Эйри. Для себя он уже решил, что всё случившееся сегодня ни что иное как плохой сон. На Рождество ему часто снится какая-нибудь ересь. – Нет, это будет человек. – Как я его узнаю? – Очень просто. Им окажется первый, кого ты встретишь этим утром. И, Эйри, лучше тебе поверить, что наша встреча не просто ночной кошмар. Иначе последствия будут ужасными.