Перевоспитать чудовище

«Тик-так, тик-так. В комнате горит приглушенный свет и играет спокойная музыка. Тик-так, тик-так. Бой курантов. – С Рождество, дорогой. – С Рождеством, любимая». Звон бокалов сливается с боем часов. Киношная семья собралась отмечать Сочельник в полном составе, пережив все трудности, обретя свое идеальное счастье. Прям как их семья перед тем, как мать на рождественское утро объявила о своем уходе, забрав старшего сына жить в чужую страну. Малыш Эйри заглядывал в расчехленные чемоданы, не желая верить, что скоро ему придется оставить свой дом. Возможно если очень сильно захотеть остаться… Его любимая книжка учила, что, если чистое сердце загадает свое самое заветное желание, оно обязательно исполнится. Но чуда не произошло, а значит его сердце оказалось с изъяном. Что же, стоило задуматься о других способах достигать желаемого. Бывшая миссис Уэсуги стала перед пятнадцатилетним сыном, лежавшим в мятой футболке и линялых штанах на диване. Выключив пультом звук телевизора, она уперла руки в талию и потребовала: – Эйри, одень костюм. Мы выходим через пятнадцать минут. – Я не поеду, разве не понятно? Только мешаться стану. Думаю, тебе с твоим нынешним ухажером и без меня будет весело. Парень даже не посмотрел на нее, продолжая делать вид что читает как до этого под бубнеж слащавой романтической комедии. Мать вздохнув, отошла к туалетному столику. – Зачем ты так? Он не плохой и хочет с тобой подружиться. Вот, подарок для тебя передал. Мама протянула блестящий сверток, но Эйри его старательно проигнорировал. Очередной вздох выдал раздражение миссис Уэсуги, уставшей от упертости сына. Она положила подарок под искусственную елку, стоявшую в углу комнаты. Придав голосу суровости, женщина попробовала достучаться до подростка еще раз. – Не будь таким засранцем, Эйри. Иначе никто не станет тебя любить. – Роль заботливой матери тебе не идет. Зачем только забрала меня с собой? Только и делаешь, что бегаешь на свидания в поисках нового муженька, а мной совсем не интересуешься. Не пожалеешь? Когда я стану знаменитым и состоятельным, ничего существеннее открытки от меня не получишь. Мать закатила глаза, ясно давая понять, что думает о пророческих обещаниях ребенка. Подойдя к нему со спины, она поцеловала Эйри в макушку, мимоходом взъерошив светлые вихры. – Знаешь, ты не ладишь со своим отцом, но так на него похож. Совершенно не можешь выражать свои чувства не раня, и не слушаешь, когда с тобой пытаются говорить. Только в отличие от него используешь не молитвы, а тетрадь и ручку, чтобы отгородиться от окружающих. Осторожнее, наступит день, когда больше никто не захочет даже пытаться пробиться через твою броню. И ты останешься совершенно один в окружении своих жестоких фантазий. По крайней мере у Уэсуги какое-то время была я и остались дети. Ты же лишаешь себя всякой близости. В Японии тебе было плохо, среди одноклассников ты все время держался особняком. Но и с момента как мы переехали в Нью-Йорк ты все еще не завел ни одного друга. – А мне никто не нужен. И ты уходи. Мне нравится быть одному. – Как знаешь. Счастливого Рождества. И не забудь выключить телевизор, когда пойдешь спать, – не обидевшись, напутствовала женщина, в последний раз поправляя перед зеркалом прическу. Она подхватила свою сумочку и ушла, больше не бросив на сына и взгляда. Дождавшись пока в замке повернется ключ, Юки свернулся калачиком, с жадностью смотря на беззвучно обнимающихся людей на экране. Ему никто не нужен, быть одному хорошо. «Только пусть этот день, навязывающий свое видение счастья, поскорее закончится». – Такой грубый и неискренний. Ты утратил человечность в поступках на пути к своим целям. Что ж, теперь ты богат и известен, исполнилась твоя детская мечта. Счастлив? – В дверь, за которой в его сне-воспоминании скрылась мать, вошел призрак с лицом Сегучи Томы. – Мне грустно за того одинокого мальчика, которому не хватило смелости попросить собственную мать остаться с ним в Рождество. – Иди пожалей кого-то еще, – резко ответил Юки, ощутивший сосущее чувство пустоты от увиденного. Проявление эмоций – это слабость, каким же жалким и уязвимым он выглядел, перестав держать лицо. – Это ты натравил на Тацуху отморозков из Бронкса? – сменил тему Юки. – Духи не могут влиять на помыслы и поступки живых людей, Эйри-кун. Я могу только возвать к совести, показать воспоминания, не более того. – Всё закончится, если меня не станет? Я хочу сказать, что эта странная сила, которая сводит людей вокруг меня с ума, она начинает вредить моим близким. Я не хочу этого. ЛжеТома присел на корточки перед Юки, словно тот опять стал несмышленым ребенком. – Тогда постарайся быть добрее. Достаточно пары человек, которые готовы назвать тебя другом для начала. – Я по-прежнему считаю, что каждый сам ответственен за свои решения и поступки. Жалеть неудачников – значит потворствовать их слабостям. ЛжеТома огорченно покачал головой. – А если бы на месте Тацухи, беспомощного, лишенного возможности освободиться самому, оказался ты, кого бы позвал на помощь? Кто станет искать посреди ночи великого и страшного Юки Эйри, заставляющего трепетать подчиненных и вызывающего зависть у менее именитых писателей? Может одна из твоих бывших любовных пассий? Юки не нашелся с ответом. – Своих отца и мать ты тоже считаешь слабыми? Они не перестали быть твоими родителями, только потому что их пути разошлись. А ты отказываешься от встречи с родными годами, от сестры и брата держишься на расстоянии, считая, что короткого звонка по праздникам достаточно. – Крепость семейных уз сильно преувеличена. Меня хотят видеть не более, чем у меня желания слышать наставления и проклятия в свой адрес. – Ты упрям и непробиваем. Пожалуй, стоит тебе кое-что показать. Не дав Юки опомниться, призрак схватил Эйри за рукав, делая писателя таким же призрачным как он сам. Но вместо того, чтобы вновь перенестись во времени, дух Нынешнего Рождества подтолкнул Юки к стене. Они очутились в комнате, которую занял в его доме Тацуха. Вместо того, чтобы видеть десятый сон, брат Эйри сидел на кровати, перебирая вещи в походной сумке. Плечом Тацуха придерживал телефон, тихо переговариваясь с собеседником. – Говорю тебе, он сам меня нашел. Я был в одном стрёмном доме, его, наверное, не снесли, оставив для съемок фильмов ужасов. В Бронксе. Ну, мне нужно было. Что? – Смех. – Ну, сам не пойму. Надеялся, что Юки за мной придет. Хотя в обезьяннике пришлось провести ночь. Мы поговорили. Все же Нью-Йорк обладает своей особенной энергетикой... Нет, в Киото брат возвращаться не планирует. … Конечно, я тоже бы этого хотел… Да и ты тоже виновата, кто всё время твердит, что Юки в книги частичку души вкладывает? А ты в курсе, что в каждой книжке жертв десятками считать можно? Я же беспокоился... Нет, он по-прежнему ни с кем не встречается. – Это он Микорин душу изливает? – пробормотал Юки. – Паршивец. – Эй, не называй меня паршивцем, – возмутился Тацуха, – Мика. И теперь я знаю, что брат не считает меня помехой и не откажется, даже если я не продолжу учиться или вообще перееду в Америку. Хотя, я думаю, головомойки мне в таком случае не избежать. Возможно, мне даже удастся уговорить его выделить мне комнату... Жутковатое местечко, но есть один забавный парень…. Мне кажется, он сможет преобразить не только этот мрачный особняк, но и его хозяина. – По мне, так очевидно, что Тацуха-кун не питает к тебе ненависти. Хочешь узнать, что думает о тебе сестра? Проказливо усмехнувшись, дух толкнул Эйри к Тацухе, очевидно желая столкнуть братьев лбами. В момент, когда столкновение казалось неизбежным, реальность рассыпалась мозаикой, а две призрачные фигуры растворились.

***

– Тацуха, я уже рада тому, что братик нашел тебя. Подумать только, ты же и недели там не пробыл. Полиция? Злачные места? Да я места теперь себе не найду пока не увижу вас в целости и не расцелую каждого. Тяжело быть единственным разумным ребенком в семье. Чему вы научите своего племянника, когда он родится? – Мика прижалась ладонью к своему выпуклому животу. Не смотря на ворчливые слова, сестра не выглядела рассерженной. – Один – угрюмый затворник, которому раз в год прислать открытку уже подвиг. Второй – сорвиголова, не в силах усидеть на месте. Береги себя, Тацу. И передавай привет этому упрямцу. Мика нажала на отбой, продолжая улыбаться. Юки стоял напротив бестелесный, словно призрак, и смотрел на нее во все глаза. Два года прошло с тех пор, как сестра навещала мать в Нью-Йорке и заходила к нему в редакцию. Почти не изменилась, только стала… круглее. Наверное, если бы Мика видела какими шокированными глазами брат смотрел на ее живот, она бы отвесила ему подзатыльник. – Поверить не могу, у Микорин будет ребенок, – пробормотал Юки. Какое-то позабытое чувство разлилось теплом в грудной клетке. – Говорила с непутевым Тацу-чаном? – Со стаканом теплого молока на подносе в комнату вошел настоящий Сегучи Тома. – Как там Эйри-кун? – Эйри в порядке, по-прежнему много курит и пропадает на работе днями напролет. Но беда в том, что Тацу стремится ему подражать. При этом выбирая самые порочные стороны старшего брата. – Я не напрашивался в примеры для наследования, – передернул плечами Юки, уязвленный замечанием сестры. – Папа вот тоже расстроен, что старший сын не стал подспорьем. – Ну уж прости, что я такой проблемный. – Отвернувшись от супругов, Юки хмуро посмотрел на притащившего его сюда духа. – Я увидел всё, что ты хотел. Эти плакать не будут, когда меня не станет. Теперь можем мы вернуться к моему телу? Если остался всего день до конца моего существования, мне стоит уладить дела в редакции. – В этом твоя беда, Эйри-кун. Ты делаешь поспешные выводы и стараешься поскорее сбежать, пока чужие чувства не настигли тебя. – Так мы здесь закончили? – Скоро. Ты еще не все услышал. – Твой отец приедет на празднование Нового года? – Спросил Сегучи Тома у жены. – Не уверена. Он не хочет пересечься с мамой, а она тоже к нам собирается. Тацуха обещал, что как только отгремит концерт его кумира, купит билет на самолет. Просил без него не рожать, – со смехом закончила Мика, делая глоток молока. – Уверен, родители ни за что не пропустят рождения первого внука. – Ох! – Мика, что? Вместе с Томой и Юки качнулся в сторону сестры. – Ложная тревога. Твой сын просто благодарит за угощение. – Моя дочь, ты хотела сказать. Маленькая принцесса, твоя уменьшенная копия, – мечтательно разулыбался Тома, невесомо целуя живот супруги. – Я бы хотела, чтобы Эйри выбрал малышу имя. Как думаешь, если попрошу, он же не сможет мне отказать? – закусила в волнении губу Мика. – Не грусти. Я сам поеду к нему. И если понадобится, свяжу и силком доставлю к тебе. – Ты просто соскучился по другу детства чуть ли не сильнее меня, – уже весело подначила мужа Мика. – Надеюсь, в грядущем году всё изменится, и мы чаще станем собираться все вместе. – Сестра посмотрела на украшенную ель в углу комнаты, невесомо поглаживая свое еще не родившееся дитя. – Я хочу в это верить. – Вопрос веры, Юки. Однако поздно, скоро рассвет. Постарайся закончить все свои важные дела.

***

Юки открыл глаза, обнаруживая себя в собственной кровати. Голова болела. Солнце уже встало и ему следовало тоже собираться. Тридцать первое декабря было официально рабочим днем. – Эй, брат, – со стуком в комнату ввалился Тацуха. – Мика передает привет. Я обещал, что мы вместе приедем к ней на следующей неделе. – Горазд ты раздавать обещания от чужого имени. У меня могут быть другие планы. Юки откинул одеяло, с недовольством отметив, что спать лег в своей дневной одежде. – Например? Что еще за неотложные дела такие? Издательство твое не рухнет за пару дней отсутствия. – На следующей неделе я уже могу быть мертв, – меланхолично ответил старший брат, хмурясь от стучащих в висках молоточков. Посмотрев на брата, Юки хотел попросить того сделать ему кофе, но натолкнулся на свирепый, не свойственный смешливому парню взгляд. Казалось, Тацуха еле сдерживался, чтобы не ударить его. – Что? – Не говори так, дурак. Даже в шутку. – Ты прав, прости, – неловко извинился Эйри. Он пронаблюдал как Тацуха прошел в комнату к шкафу, запустив внутрь обе руки. – Эй, братец, какого черта ты роешься в моих вещах? – А? Ну, ты же сам звал на вечеринку. Одолжишь галстук? А еще брюки, рубашку и, наверное, пиджак? Мы одного телосложения. Шмотки будут в самый раз. – Как хочешь. Приходи сразу к девяти в банкетный зал. Нечего слоняться по офису пока мои подчиненные подтягивают хвосты. – И чем же мне заняться днем? – Останься здесь. Книжку почитай… хотя нет, не трогай мои книги. Займись уборкой или отоспись. – Скажешь тоже. И это в канун нового года? Скучно же. Да и дом твой жуткий. Я лучше к Аяке загляну. Слышал, она задействована в приготовлениях. Юки потер виски, разгоняя тупую боль. – Я в душ, встретимся внизу. – Сначала оделся, а теперь решил ванну принять? Мой брат чудной. О, а этот галстук не плох. – Тацуха напевая одну из песен Сакумы, прикладывал одежду к себе, оценивающе глядясь в зеркало. – А может повидать мальчишку, которому удалось добиться твоей благосклонности? – Держись от Шиндо на расстоянии, – донесся сквозь шум воды голос Юки. – Уж не ревность ли это? – пропел себе под нос Тацуха, уходя с выбранным костюмом.

***

Когда Юки приехал в редакцию, стало очевидно, что кроме него никто работать не настроен, продолжались шепотки о подарках и разговоры о прошлогодних гулянках. Только редакторам и руководящему составу под угрюмым взглядом Юки было не до праздных пересудов. Шеф был похож на хищника в логове, который дожидается добычи. Из его кабинета не замолкая раздавались телефонные звонки и ругань – Юки Эйри вел переговоры, ругался с редакционным отделом и орал на своего зама за нерасторопность запаздывающих журналистов, которые до сих пор не сдали переделанные по вкусу главреда статьи. С прошлой недели коллеги горячо сочувствовали бедолаге Сакано, но никто не вызвался взять огонь на себя. Вжимая головы в плечи, сотрудники, оказавшиеся поблизости от босса, опускали взгляды и ускоряли шаг, спеша прочь. Люди не ошибались, считая, что Юки решил за один день выполнить месячный план, только не угадали с причинами. Не маниакальная жажда деятельности им двигала, а мысль, что завтра всё это уже не будет иметь для него значения. – Сакано, прошу, не отвлекайтесь. Я отметил страницы, которые нужно переделать. А статью о новогодних традициях в королевских семьях выбросить вместе с той бездарностью, которая пыталась пропихнуть ее в тираж. К тому же информация больше не актуальна. Как эта безвкусица вообще в папку «на одобрение» попала? – Не получив ответа, Юки поднял голову от документов. Его зам выглядел рассеянным. – Сакано, вы меня слушаете? – Простите, Эйри-сан. Сын прислал сообщение. Он вместе с матерью пошел на дневное представление, театральная постановка «Щелкунчика». – Избавьте меня от подробностей своей личной жизни. – Прошу прощения, – покраснел Сакано, нервно поправив очки, спрятал телефон в карман. – Кхм, что до статьи… Это моя вина. Это эссе моего сына. Я случайно положил его вместе с отобранными для вас документами. Я работал вчера допоздна, видимо не стоило все же засиживаться, утратил концентрацию. – Хотите сказать, работа написана тринадцатилетним пацаном? – уже другими глазами посмотрел на текст главный редактор. – Скажете тоже. Моему мальчику всего девять лет. Но он очень старался, чтобы сделать мне интересный подарок. Еще раз извините за потраченное время. Помощник аккуратно забрал исписанный лист и спрятал себе в папку. – Переговоры с типографией тоже можете оставить на меня. Мы обговорим верстку уже со следующей недели, ближайшее окно оставят под наш выпуск. Январский дайджест тоже практически готов, осталось несколько штрихов. Решим в текущем режиме. – Сакано заглянул в свои записи: – На обсуждение остались светские хроники: есть перечень событий, которые стоит включить в колонку. Кстати, ваша статья о бракосочетании Джудит Деверо великолепна. Уверены, что не стоит поместить ее на разворот? Мне удалось договориться о неплохих снимках с торжества. В прессе пока только те, что официально опубликованы на странице актрисы в фейсбук. – Благодарю, но есть темы и поинтереснее. Кстати, сценарий интервью с Сакумой Рюичи описан неплохо, но чего-то не хватает. Вопросы составляли вы? – Совместно с Айзавой-куном. Мы опирались на выборку с предыдущих пресс-конференций и последнюю большую статью о Сакуме Рюичи, имеющуюся в свободном доступе. – Верно. Я просмотрел ваши заметки и согласен, что в предоставленных материалах некоторые ответы стоило обыграть по-другому. Диалог провисает, переходя в стенографическую начитку. – Думаю, всё дело в бедно описанных эмоциях Рюичи-самы. У него неподражаемая манера. – Да, вопрос с интервью полностью перекладываю на ваши плечи. Номер с ним выходит в середине месяца, времени на ошибки и переделки не остается. Что до февральского выпуска, думаю стоит дать шанс легенде о проклятии и слащавом воссоединении влюбленных, преодолевшим его. – Но, вы же отказались от этой идеи. – И ты выбросил все наработки по теме? – Юки удивленно посмотрел на зама. – Нет, конечно. Записи есть в архиве. Работа была хороша, я до сих пор уверен, что она нашла бы отклик у аудитории. – Отбросив мое личное мнение о подобных глупостях, стилистика не подходила нашему журналу, но, если подправить, можно будет оставить. Отдайте в редактуру, но контролируйте процесс. – Я всё сделаю, – кивал Сакано, записывая указания в блокнот. Начальник закончив разбор работ дайджеста, подтянув к себе следующую стопку документов. – Моя встреча через полчаса. Я еще успею заказать вам обед в офис. Вы ведь не завтракали? Кофе и сигареты не лучшая замена для голодного желудка. Эйри-сан? Сакано недоумевающее поднял взгляд от бумаг, не понимая почему шеф молчит. Юки уставился на него, подперев щеку кулаком и, кажется, даже не моргал. – Как-то я раньше не замечал, насколько вы деятельный. – Прошу прощения, что полез не в свое дело. – Запаниковал Сакано. – Но на всякий случай список кафе и ресторанов с доставкой и меню к ним есть в общих документах на рабочем столе нашего сервера. Ох, извините, мне пора. Я зайду к вам с макетом январского выпуска, когда вернусь. – Идите уже, – махнул Эйри, отворачиваясь к окну. Хмурое небо вполне соответствовало его настроению. Голова продолжала болеть, а от мыслей о предстоящей вечеринке совсем кисло становилось. Тридцать первое декабря, надежды, связанные с грядущим годом, сожаления о том, что сделать не успел. Можно было бы и получше провести последний день своей жизни. Интересно, если не полагаться сегодня на проводника, кто-нибудь еще кроме самого Юки умрет? В коридоре раздался женский смех, не у всех было погано на душе. Следовало еще подумать о том, чтобы позвонить матери и сестре. Но о чем с ними говорить, он все равно не представлял. «Пошлю открытки, они к ним привыкли», – решил писатель. Накинув пальто, Эйри вышел из кабинета, чуть не налетев на курьера. – Тобиас, кажется? – Да, главный редактор, – подтвердил мальчишка, не зная куда ему спрятаться. Более сметливые коллеги уже разбрелись по своим местам, трусливо прячась за компьютерами. – Где можно купить рождественские открытки? – На первом этаже есть книжная лавка, там точно есть, – немного озадаченный, ответил Тоби. – Или, если хотите, осталось несколько десятков листовок, из тех, что рассылались партнерам нашего издательства. – Вот как. Собери все что есть и отнеси мне в кабинет. Я вернусь через час. Дав растерянному парню распоряжение, Юки прошел к лифу, листая список контактов в своем телефоне. – Алло, это Юки Эйри. Мне нужен Сао… Очень вовремя, я тоже собрался перекусить. Юки закурил, выйдя на улицу, слушая лепет секретарши. – Не хами мне, девочка. Не думаю, что мне нужно договариваться заранее о встрече, если я хочу поговорить с финансовым директором моей компании. Пусть спустится в холл, я подожду его возле книжного у северного выхода. Советую поторопиться, если вы оба не хотите встретить новый год безработными. Юки отклонил вызов, ловя на себе осуждающий взгляд продавца лавки с прессой. – Думаете, чрезмерно жестко? Зато эффективно, – по-акульи улыбнулся Эйри, привыкший к подобной реакции у своих подчиненных. Но все же, добавил: – Я всего лишь мотивировал их. Не стану я никого увольнять. Увидев спешащего к нему финдиректора, Юки снова довольно улыбнулся. – Вижу и надобности в том не будет.

***

Банкетный зал, арендованный для Nittle Grasper, был полон нарядных людей. И не скажешь, что толпа возбужденных журналистов и признанных литераторов была вынуждена проводить новогоднюю ночь в этих стенах исключительно по прихоти главы компании. Гости поражались изобилию цветочных композиций в убранстве - белые цветы с веточками остролиста были буквально повсюду, превращая помещение в зимний сад. Маленькие бутоньерки из остролиста вдеты в петлицы мужчин, в волосах и в качестве браслетов на женских запястьях. О том, что мероприятие устраивалось издательством Nittle Grasper говорили стенды с самыми рейтинговыми выпусками уходящего года, наградами за лучшие статьи и зрелищные фотографии, подсвеченные неоновым светом на стенах. На сцене в дальнем конце зала играла живая музыка – квартет музыкантов исполнял вариацию новогоднего хита. Возле сцены висел экран, где в беззвучном режиме транслировалась главная площадь Нью-Йорка и отсчитывающие обратный ход часы. Люди, разбившись на группки, поглощали шампанское, разносимое незаметными официантами, предавались профессиональному занятию - сплетничали. – Сакано-сану пришлось постараться, чтобы подготовить все эти материалы в такой короткий срок. – Посмотрите только на эти цветы, я даже понятия не имею как они называются, но глаз отвести не могу. Мы словно в зимней сказке. – А вы пробовали тарталетки с креветками? Изумительный вкус, по слухам повара заманили из самого «Momofuku Ko»***. – Да, все намного лучше, чем в прошлом году. Не то, что я много запомнила. Промучилась с отчетом почти до полуночи. Но от одной мысли, что Юки-сан на следующий день не увидит его на столе, ноги примерзали к полу. Даже подумать страшно, что бы случилось. И представьте в каком шоке я была, когда, выключив компьютер, поняла, что не последняя на этаже – свет в кабинете главного редактора по-прежнему горел. Во время вечеринки-то! – Не удивила, босс у нас двинутый трудоголик, сомневаюсь, что сегодня он почтит нас своим присутствием. Шепотки и язвительные замечания запивались игристым, сменяясь более уместными легкомысленными беседами. Но Юки, вопреки мнению своих подчиненных, не отсиживался в кабинете, а обосновался в нише, сотворенной в тени вазона с белыми лилиями. Из своего укрытия он наблюдал за собравшимися, на удивление мирно реагируя на шпильки в свой адрес. Лишь прикидывал какова вероятность того, что среди присутствующих есть слетевший с катушек псих, начитавшийся его книг? Или же какой-нибудь журналист, затаивший обиду на него лично? Только вот самому ему не понять от кого исходит угроза. Несмотря на то, что Юки сам обидел назначенного ему проводника, жестоко расставшись после проведенной вместе ночи, тот продолжал ему помогать. И сегодня Шиндо тоже был здесь. Его розовая макушка мелькала по залу, а звонкий голос заставлял окружающих смеяться. Юки перевел взгляд на Аяку, мило беседующую с его братом, который в самом деле присоединился к празднику. Аяка выглядела великолепно в расшитом золотыми нитями красном кимоно, в заплетенных в косу волосах алела веточка с ягодами. Традиционная одежда очень ей шла. Девушка вела себя скромно, но уверенно, любой мог распознать в ней хозяйку вечера. Совершенно иной аурой обладала другая прима на этом вечере – Джудит Винчестер явилась без приглашения под ручку со своим опасным супругом с ответным визитом, как она это назвала. В откровенном платье с глубоким вырезом и с ярко накрашенными губами актриса била на повал, но никто не осмеливался подойти ближе, чем на три шага, безошибочно распознавая угрозу в молчаливом спутнике кокетливой блондинки. Было не вежливо проигнорировать чету Винчестер и Юки перекинулся парой слов со знаменитостью. Осведомился, где же неизменная компаньонка актрисы, на что Джуди лишь пожала плечами, ответив что Рейджи нашла более интересное занятие на эту ночь. В свою очередь миссис Винчестер поинтересовалась, как дела у организатора ее свадьбы, и не обижает ли угрюмый босс корпорации NG «милую райскую птичку». Юки не стал врать, просто под благовидным предлогом ретировался в укрытие цветов, где теперь и сидел. Шуичи сам подошел к нему. Он выглядел крайне серьезным, и это его выражение лица шло вразрез с нарядом артиста: короткий топ с принтом «Люблю жизнь», такие же легкие шорты в обтяжку и тяжелые берцы. Прикрывал все это безобразие длинный плащ, кричаще лимонного цвета. – Что за образ ты примерил на себя сегодня? – кивнул в приветствии Юки. – Похож на жизнерадостный желтый стручок. – Я сшил костюм просто для себя. Разве мне не идет? Может захочется спеть пару песен, должен выделяться среди стольких гостей. – Вздернул подбородок Шуичи. – У приглашенных музыкантов нет солиста, Сакано-сан посчитал, что людям достаточно просто приятной музыки, чтобы танцевать. Но я думаю, никто не будет против песни. Юки перевел взгляд на танцпол, где под нежную мелодию качалось несколько пар. – В прошлом году нанимали профессионального организатора. Говорят, получилось безлико. – А сам так напился, что совсем не запомнил? – подразнил Шиндо. – Я подошел почти в конце вечера. Мне поручили сказать речь. – Наверное, твоя речь была потрясающая. Ты же писатель. – В некотором роде, – усмехнулся Эйри. – Я вложился в одну минуту. Пожелал сотрудникам и дальше работать на благо компании. Или что-то в этом духе. – Пф. Наверное, стоит попросить тебя выступить пораньше. Пусть у людей будет время отойти от твоего напутствующего слова. Может лучше скажешь о семье и поддержке? Я видел твоего брата среди гостей, ему будет приятно. Юки слабо кивнул. Решив, что больше обсуждать им нечего, Шиндо развернулся, собираясь уйти, но Юки успел ухватить его за ткань плаща. – Побудь со мной. – Заплатишь по двойному тарифу? – криво улыбнулся Шуичи. – Я тебе и так задолжал кучу денег. Чеки принимаешь? – сделал попытку улыбнуться и Юки. – Только наличными, – наклонившись к нему, прошептал Шуичи. Но все же сел рядом. Посмотрев по сторонам, он заметил: – Похоже гостям весело. – Сотрудникам NG не легко подстроиться под мой график, а в последнюю неделю сказалась предновогодняя лихорадка. Зато сегодня здесь присутствуют все без исключения, в офисе не осталось дедлайнеров, а некоторые даже перевыполнили план, – скупо похвалил журналистов Юки. – Хотя не обошлось без таких, кого хотелось придушить голыми руками, пока дожидался сдачи работ. – И был ли толк в такой спешке? – Объявлю в своей речи, что по третье число редакция выходная. Так что, по сути, они отработали заранее. – Это же здорово. Подчиненные тебя уважают, теперь еще и полюбят. – Не думаю, что завоевать любовь так просто. Кхм. Не пойми превратно, стручок. Это сухая статистика. Работоспособность в первые дни после Нового года крайне низкая. Я просто оптимизировал рабочий план. – А я все равно считаю, что это хороший поступок. – Угу, – вроде как согласился Эйри. Он взял с блюда хлебную палочку, страшно хотелось курить. Или целовать лицо напротив, зажав в ладонях. Руки следовало чем-то занять. – А сам ты не должен быть сейчас в другом месте? С друзьями или семьей? С твоим другом Хиро, например? – У моего друга Хиро есть своя подруга, с которой он и проводит праздники. Но завтра уже будет в Нью-Йорке, так что сможешь с ним встретиться, – подмигнул Шиндо, рассмеявшись. – Кстати, у меня контракт с NG, что значит, я сегодня официально уполномочен быть здесь. С печатью на бумаге и оплаченным гонораром. И у меня даже ассистент есть, - кивнул Шиндо в сторону знакомого юноши. – Фуджисаки увязался со мной, хотел посмотреть как веселится богемная братия. – Твой друг на подмену? – Не говори глупостей, мы с Сугуру по большей части коллеги, но нас объединяет страсть к сцене, хоть он и предпочитает руководить процессом из-за кулис. Правда парня иногда заносит с грандиозными планами, но без амбиций ничего ведь и не добьешься верно? Кстати, я видел Ниву-сана. – Нашего знакомого уборщика? Ходил в больницу на перевязку? – Он сегодня здесь с семьей. – Юки недоверчиво на него посмотрел и Шуичи затараторил, делясь тем, что знал: – Оказывается его сын известный критик и даже принимает участие в судействе литературных конкурсов. Сакано-сан его пригласил, а Фуэро-сан сказал, что сможет прийти, только если приглашение распространяется и на членов его семьи, встретить новый год он планировал со своими женой, дочерью и отцом. – Бывают в жизни совпадения… Наверное, стоит поторопиться с речью. Пока публика еще не опустошила все запасы спиртного и хоть немного соображает. Что-нибудь посоветуешь? – Не расстраивай людей специально только потому, что тебе что-то не нравится. На самом деле ты не плохой, не бойся показать это окружающим. Много ли нужно чтобы поменять мнение о человеке на диаметрально противоположное? В компании не было ни одного человека, который бы не считал Юки Эйри чудовищем, вынимающим душу из человека за малейший просчет в работе, докапывающегося до опечаток в отчетах и криво повязанный галстук. Его имя также всплывало, когда сотрудники брали сверхурочные часы и как причина испорченных выходных, командировок в отелях с двумя звездами вместо домашнего уюта, и таблетками «антистресс» на прикроватной тумбочке. Но все недовольство было забыто, стоило боссу объявить, что следующие два дня для издательства выходные, а каждому сотруднику вручили именные конверты, где в открытки с новогодними поздравлениями были вложены внушительные премии. Сюрприз, о котором не знал никто кроме начальника финотдела, так и не сумевшего переубедить главу компании в нецелесообразности подобного жеста. Раньше же как-то обходились без подобных поощрений. А между тем, порадовав персонал материально, Юки выразил свою благодарность сотрудникам за прилежный труд, а также их семьям за терпение и бессонные ночи. Тацуха поднял бокал с шампанским повыше, слыша от брата столь сентиментальные слова. С чарующей улыбкой, не появлявшейся на лице писателя на протяжении нескольких лет, Юки пожелал в новом году всем благополучия и любви, бросив взгляд на Аяку, и не изменяя себе, добавил, что общими усилиями надеется поднять печатные знамена Nittle Grasper на новые высоты. Легкая улыбка и поклон сравняли последние бастионы в пыль, воскрешая в памяти журналистов образ щеголеватого автора-сердцееда, романы которого стояли у каждого второго в этом зале на книжной полке. Со сцены Юки провожали аплодисменты и возгласы расчувствованной публики. А также любопытные и завистливые взгляды скептиков, гадавших, кто же подменил их несгибаемого босса-тирана на живого человека. Юки же не чувствовал, что сказал нечто для себя принципиально новое. Да он и говорил, не особо вдумываясь в смысл, больше обращая внимание на муторное чувство, что клещами сжало внутри. Предчувствие чего-то непоправимого, возникшее, когда в толпе перед сценой он увидел мужчину в круглой шляпе, что насмешливо взирал на него с заднего ряда. Предвестник смерти пришел за своей жертвой. – Одну минутку, главный редактор. Фото для обложки. – Не успел Юки среагировать как был ослеплен вспышкой фотокамеры. Пока зрение приходило в норму, типа, которого сюда не звали и след простыл, а смутно знакомый фотограф переключился на других гостей. Сам же Юки угодил в руки сенатора. – Уэсуги, очень проникновенная речь, рад, что смог прийти. – Да, пришлось постараться, чтобы ее написать, – вежливо улыбнулся Юки. – Я польщен, что нашли время, сенатор. – Ох, я хочу познакомить вас с моей женой. Она ваша большая поклонница. Юки еле сдержался, чтобы грубо не отпихнуть женщину, что лепетала нечто о его таланте и мурашках по коже. Вместо этого писатель вскользь поцеловал запястье дамы и придав голосу подобающий оттенок сожаления, постарался распрощался с именитой четой. Чувство, что опаздывает становилось просто чудовищно осязаемым. Сенатор не сдавался. Перехватив руку Эйри, он снова начал ее трясти, рассыпаясь в любезностях. – Великолепный вечер. Такое интересное оформление. Говорят это дело рук прекрасной японки в кимоно. Признайтесь, эта очаровательная леди ваша невеста? – Уверен, мисс Усами будет очень приятно слышать столь искреннюю похвалу. Но мы с мисс Усами все же только друзья, – натянуто улыбнулся Юки, все больше раздражаясь. Кто? Он должен быть сегодня здесь. Иначе нет смысла. Но все собравшиеся выглядели довольными. – Я слышал, что организацией занимались вы лично. Так необычно. – Возможно потому, что это не так. Я только подписывал чеки. После заминки сенатор вынуждено рассмеялся. – Вам следует поблагодарить Сакано, раз вы оценили его кропотливую работу, – всё же добавил Эйри, понимая, что никак не может просто оборвать разговор с одним из влиятельнейших людей города. – Кого? – Моего заместителя. Уверен он… где-то здесь. На последних словах зрачки Юки расширились от закравшейся догадки. Он резко вскинулся, сканируя взглядом банкетный зал. И не находя. – Верно, малоприметный мужчина в очках. Он мне и передал приглашение. Он чем-то похож на дворецкого. Такой, знаете, услужливый. Хотя немного дерганый, я бы сказал. – Прошу меня извинить, – все же перебил политика Юки. – Вынужден откланяться. Дело не терпит отлагательств. Юки решил развеять свои опасения как можно скорее. Но никто не видел Сакано с начала вечера. И всего полчаса чтобы убедиться, что он ошибается. Юки нужна была подсказка. И конечно только у одного человека он мог стребовать помощи. Но и Шиндо куда-то запропастился. Среди собравшихся его было не видно. Он стоял на сцене, под звуками начинающейся мелодии с закрытыми глазами, собираясь петь. Шиндо сменил облик: кричащий наряд уступил место неброскому светлому брючному костюму с россыпью играющих на свету стразами у ворота и по манжетам. Но даже не переливающие камни обращали на себя внимание, а белоснежные крылья за спиной. Перед Юки предстал ангел, и, если бы не предчувствие беды, он бы позволил себе залюбоваться. Вместо этого нужно было срочно решать как стащить парня со сцены, да так, чтобы не вызвать скандал, на который не было времени. – До начала Нового Года осталось совсем мало времени. Еще есть шанс пригласить своего особенного человека на танец или признаться в чувствах пока часы не пробили двенадцать раз, ловите момент. Шуичи подмигнул замершим зрителям и запел. Хотелось закрыть глаза и просто слушать его манящий голос, но Эйри нужны были его слова. – Эй, Юки, погоди, ты куда собрался? Успеешь еще с мальчишкой пообжиматься, но не у всех же на виду. Это его миг славы. Эй, ты меня слышишь, брат? Не лезь на сцену. – Тацуха, не сейчас, – напряженно ответил Эйри. – «Я хочу остаться с тобой навсегда, но мой путь лежит ввысь, разрезая небеса», – пел Шиндо. – Ты видел Сакано, Тацуха? – Кого? – не расслышал Тацу. – Моего зама. Что, ты тоже его забыл? – зло процедил Юки. – Ты имеешь ввиду очкарика, что постоянно отгонял меня от миленьких журналисток? Он еще фанат Рю-куна? Ты же сам нас знакомил, конечно, я его знаю. – А сегодня ты его видел? – Не припоминаю что-то, – пожал плечами Тацуха, с тревогой поглядывая на старшего брата. – Но я его и не искал. Увидев знакомых девушек, Уэсуги-младший подмигнул дамам и уточнил полушепотом: – Слушай, а у вас в Америке же есть традиция целоваться под бой курантов? – Понятия не имею, не лезь ко мне с подобной ерундой. Юки отошел от брата, продолжая всматриваться в толпу. – Где же ты, Сакано? Да и что этот тихоня может сделать? Мог ли он навредить кому-то, изливая накопившуюся злость? Юки понимал, что порядком достал своего подчиненного, но представить того утратившим душу существом, способным навредить невинным людям не получалось. И что бы в таком случае тому оставалось делать? – «Не плачь обо мне, держи голову выше. Я хотел бы остаться с тобой. Но ты помни меня, даже если не свидимся больше, Оставайся и дальше, для меня одного лишь, собой». Юки пробирался к выходу, кивая желающим пообщаться, даже не замедляя шага. И все же перед одним человеком не мог не остановиться. – Аяка. – Добрый вечер, Эйри-сан. – Девушка смущенно заложила прядь выбившуюся из прически за ухо и покрепче сжала сумочку, стараясь скрыть волнение. – Как… как тебе обстановка? Кажется, цветов все же слишком много. – Ты хорошо постаралась, Аяка-чан, – улыбнулся Юки. – Птицемлечник, пиретрум, виноградная лоза, даже не зная значения, можно оценить нежность и гармонию, с которой они были подобраны. – Поверю, раз ты так говоришь, – порозовела от похвалы Аяка. – Немного пугает быть среди всех этих людей, после того, как я много лет избегала общества. Но Шиндо-кун и Сакано-сан убедили меня прийти. – Правильно сделала, что согласилась. Именно ты сотворила нечто волшебное из этого места. – Да, но если кто-то узнает о моем проклятье… – Глупости. Ты не можешь приносить несчастья. Слишком добрая и светлая у тебя душа. И если не против, я бы хотел урвать твой поцелуй, когда вернусь. На удачу в следующем году, от самой милой девушки в зале. Как друг. Если примешь мои извинения. – Ох, – Аяка посмотрела куда-то в сторону. – Я не думала, что ты можешь попросить о подобном. Разве ты интересуешься…– покраснела еще пуще прежнего Аяка, но все же выдохнула: – … девушками? – Предпочитаю я мужчин, но целоваться с красавицами геям никто не запрещает, – подмигнул Юки. – «Ты прости, что тебя я скоро покину, Но меня влекут небеса. Я шагну в ночную долину С рассветом утихнут наши голоса». Пение Шуичи настойчиво напоминало, что времени оставалось совсем мало. – Ая-чан, ты не знаешь, где Сакано? Мне срочно нужно с ним поговорить. – Ох, я случайно услышала, как Сакано-сан разговаривал с супругой в холле. И она была очень сердита. Думаю, они сильно повздорили. И это в канун нового года. – Аяка приложила руку к лицу. – На нем лица не было, сказал, что хочет побыть один и придет позже. А вдруг с ним что-нибудь случилось? Возможно, я могла чем-то помочь. А если теперь из-за меня… Не дав девушке закончить, Юки покачал головой. – Даже думать так не смей. Посмотри на все эти счастливые лица. В этом твоя заслуга. А с Сакано позволь разобраться мне. Я же его босс, я всё исправлю. Поцеловав несостоявшуюся невесту в висок и придав ускорение в сторону стрелявшего глазками симпатичного парня из типографии – холостяк, хорошее жалование и покладистый характер, убежденный гетеросексуал, – Юки решительно стал продвигаться к дверям. – Но ты разве знаешь, где искать Сакано-сана? – обеспокоено спросила ему в спину Аяка. – Я, наконец, услышал, что мне говорит мой проводник, – не оборачиваясь пробормотал Юки. – «Если захочешь меня увидеть, Просто посмотри в ночное небо. Обещаю, я дождусь тебя, А пока просто живи…»

***

Тридцать девятый этаж был последним, куда доезжал лифт. Юки зло смотрел на последовательно сменяющиеся цифры на панели кабины. Чертовски медленно. Чтобы выбраться на смотровую площадку последний пролет придется преодолеть по лестнице. Матерясь сквозь зубы, Юки взбирался по ступеням, памятуя свое падение с лестницы неделю назад. Тогда вся эта тухлая история и началась. Вполне вероятно, он все себе напридумывал, лежит теперь в коме, видя феерический сон, оказавшись на месте одного из собственных героев. Или же, Дух Рождества явился тридцать первого декабря чуть пораньше за опостылевшим писателем и никакой другой пропащей души сегодня не предусмотрено. Почему бы Сакано просто не улизнуть с навязанной руководством вечеринки, чтобы без затей напиться где-нибудь, встретив Новый Год подальше от развеселой компании? Наконец, впереди замаячил дверной проем. Прошло не более семи минут, но Юки показалось, что он взбирался на крышу половину вечности. Снаружи было темно и холодно, он посмотрел по сторонам, но не увидел ни одного человека. Медленно выдохнув, сбрасывая напряжение, грозный редактор потянулся за сигаретой, разом вычеркивая благие мысли о здоровом образе жизни. Никотиновая затяжка прошлась жаром по раздразненному горлу и наполнила легкие порцией вожделенного яда. Чем возвращаться в душный зал, Юки решил, что не худшим вариантом будет завершить год в одиночестве. Желание найти Сакано чуть ослабло, мало ли куда тот мог запропаститься. Но для собственного успокоения Юки все же найдет зама, и как минимум попросит прощения за свое скверное к тому отношение, заделом на будущее – для спасения бессмертной души, да. Юки подошел к краю площадки, облокачиваясь на заградительные перила, перед ним открывался неплохой вид на неспящий город, с его тысячью огнями. Даже установленную рядом с Рокфеллеровским центром елку было хорошо видно. Полюбовавшись видом, Юки перевел взгляд вниз, роняя не затушенный окурок с высоты сорокового этажа. Совершенно ребяческая выходка, еще задолго до того, как окурок достигнет земли, он потухнет. Прям как человеческая жизнь оборвется, если решиться прервать ее таким образом. Юки где-то читал, что сердце не выдерживает нагрузки и на бетонный постамент падает уже бездыханное тело самоубийцы. Хватило бы и этажей десять. Юки нагнулся вперед, прикидывая сколько бы времени занял полет с их скромного небоскреба. – Юки-сан? Неуверенный голос слева прозвучал чертовски неожиданно. Юки вздрогнул, оскальзываясь на оледеневшем бетоне и покрепче ухватился за поручень. – Умеете же вы эффектно заявить о себе, – натянуто улыбнулся Юки, поворачиваясь к окликнувшему его Сакано. – Признаться, я вас обыскался. Юки прищурился, пытаясь лучше рассмотреть заместителя. Заметить Сакано от выхода на крышу мешала трансформная будка, за которой сыскал уединения подчиненный. Но даже подойдя к тому месту ближе, не имея целью увидеть, было сложно обратить внимание на темный силуэт мужчины, не освещенный единственным на крыше прожектором. Круга света аккурат хватало чтобы обозначить пространство перед дверью и разогнать тени у перил. А прятаться за небольшой будкой в принципе никому в голову прийти не должно было – слишком мало места, чтобы вольготно устроиться в обеденный перерыв, тесно даже просто стоять между стенкой небольшого сооружения и краем крыши. Но Сакано и не пытался притереться к металлическому каркасу строения. За перила он держался с внешней стороны ограждения. – Юки-сан? – Дрожащим голосом повторил подчиненный Эйри, бросив на него опасливый взгляд и спешно отводя его, устремляя себе под ноги, где носки офисных туфель упирались в пустоту. – Вы не должны быть здесь. Уходите. – Охотно бы оказался в каком-нибудь более людном и теплом месте, но, к своему глубокому сожалению, не могу. Есть у меня подозрение, что стоит только вас оставить, и вы сотворите большую глупость. – Босс, я должен вам кое-что сказать, – игнорируя попытку начальника выманить его обратно на площадку, заявил Сакано, чуть повысив голос. – На вашем столе лежит мое заявление. Я больше на вас не работаю и никакой ответственности за мои действия вы не несете. Я подписал документ вчерашним числом. Сложно было поверить, что человек, решившийся покончить с собственной жизнью озаботился о том, чтобы не доставить третировавшему его начальнику проблем своей смертью. – Довольно эгоистично лишать меня помощника таким способом. Даже не дав времени подыскать замену. – Прозвучало сухо и откровенно по-идиотски, выставил себя Эйри полным скотом. Теперь он будет знать, что в панике не способен сопереживать и в общем не сильно отличается от своей обычной манеры поведения. – Мало того, что заставить этих бездельников работать после праздников будет проблематично, без тебя даже крупицы их умственной деятельности трудно будет в кучку собрать. – Но вы сами говорили, что я бесполезен. Что проваливаю сроки, делаю непозволительные ошибки. Вы постоянно выказывали неодобрение моими методами ведения дел. – И я от своих слов не отказываюсь. Вместо того, чтобы руководить, ты работу младших сотрудников дополнительно на себя взваливаешь. И меня прямо-таки бесит как наши журналисты заглядывают тебе в рот и смотрят с обожанием, готовые хоть десять раз переписать запоренную статью, а на аналогичное замечание от меня только в обморок падают, оставляя ошибки без правок. – Прошу меня извинить, – в отчаянии прошептал Сакано занося ногу над пропастью. – Не торопись, недоумок, – цапнул самоубийцу за локоть Юки. – Я что же, настолько значимый для тебя человек, что ты из-за дурного нрава начальника готов покончить с жизнью? А сменить работу не пробовал? – Я вас уважаю, Юки-сан, – прислонившись обратно к перилам, подтвердил Сакано. – Вы много работаете и любите наше издательство больше кого бы-то другого. Вы не боитесь общественного порицания и твердо придерживаетесь своих принципов. Я вами восхищаюсь. – Тогда какого черта?! Вот он я. Живи в моей тени и вздыхай в свое удовольствие. Или ты в меня влюблен? – Вдруг осенило главного редактора. – Ты из тех идиотов, которые, не имея яиц признаться объекту воздыхания, готовы приговорить себя к смерти? В этом причина? – Нет, что вы, я люблю свою жену, – испуганно возразил Сакано. – Но я не достоен жить. – Сложно с тобой, – Юки полез в карман за новой сигаретой. Он был не далек от того, чтобы самому столкнуть экс-зама на встречу с укатанной в бетон землей. – В чем твоя проблема, Сакано? Апатично спросил Юки, уже не рассчитывая на внятный ответ. Замерзшие пальцы, сжимающие сигарету, плохо слушались и Эйри покосился на вцепившиеся в холодные поручни руки Сакано, красные, с побелевшими костяшками, выдавая напряжение от многочасового нахождения на морозе. «Сколько же ты здесь стоишь, решаясь на маленький шаг в бездну?» – Нами-сан, моя супруга… Мы вместе больше двадцати лет. Вдвоем эмигрировали в США, поддерживали друг друга в самых суровых испытаниях. Ведь я для нее один и на всю жизнь… Она бросила меня, моя Нами-чан. Сказала, что ей не нужен слабовольный бесхарактерный неудачник, который не может настоять на положенном выходном дне, чтобы побыть с семьей. – Ну, она определенно права. В последнее время было много переработок, – пробормотал Юки, осознавая свою причастность к размолвке. – А мой сын больше никогда не станет со мной разговаривать, – не слушая, продолжал Сакано. Он уже всхлипывал, и Эйри старался незаметнее придвинуться к нему еще на шаг, опасаясь, что тот может поторопиться спрыгнуть. – Не думаю, что он станет долго дуться, он же у тебя еще в детском саду? – Во втором классе, я вам говорил. – Ну да, – неловко подтвердил Юки. – Припоминаю что-то такое. Так что же, ты забыл купить ему подарок на Рождество? – На Рождество я ездил в командировку. Подарок выбирала для сына Нами-сан. А на Новый год у меня был подарок, но больше его нет. Еще до того, как Сакано продолжил, Юки понял, что опять не обошлось без его вмешательства. – Я обещал сводить Ронни на концерт моего кумира. Мы так мало проводим времени вместе. А это наше общее увлечение, я был очень рад, что сын так же стал поклонником творчества Сакумы-сана. И теперь просто не смогу посмотреть ему в глаза. Как я могу отменить столь долгожданное событие? – И где же ты потерял эти чертовы билеты? – Я отдал их вам, Юки-сан, – почти равнодушно пожал плечами Сакано. – Лежат вместе с заявлением об уходе на вашем столе. Вы же сами приказали, запамятовали? – Вот же идиот. Я начинаю думать, что твоя жена не безосновательно устроила тебе разнос. – Мы раньше никогда не ругались по-настоящему, – испуганно втянув голову в плечи, пробормотал Сакано, реагируя на гнев бывшего начальника. Что он мог сделать не так, всего лишь рассказывая о своей личной драме? – Сам посуди. Твоя любимая женщина намекает, что хочет твоего внимания. Заметь, даже не повышения зарплаты за твой неблагодарный труд. А вместо этого все праздники и выходные ты проводишь в офисе или бегаешь по поручениям как какой-нибудь стажер-недоучка. С твоим-то опытом и стажем. – Но как же… Вы же сами мне поручали… – К тебе в нашей редакции идут за советом, тебя слушаются, не потому что боятся, а признают авторитет. Ты представляешь Nittle Grasper на конференциях и деловых встречах как моя правая рука. Ты вступаешься за сослуживцев и первым продвигаешь идеи об улучшении условий труда и всяких тренингов для сотрудников. Какого же черта у тебя настолько низкая самооценка? Да только сегодня на организованном тобой корпоративе уйма народу спрашивали, где ты есть, желая пожать руку. – Нет, что вы? Да как же? – Заткнись, – распаляясь, прикрикнул Юки. – Ты квалифицированный сотрудник, Сакано. Без тебя NG не смогла бы работать так эффективно. Я не мог бы. И я хвалю тебя за твои заслуги, а вовсе не потому, что ты забрался на эту чертову крышу. Хотя признаю, что возможно в другой ситуации этого разговора еще долго могло не случиться. И не будь я тем еще засранцем, я бы извинился раньше за то, что так бессовестно тебя эксплуатировал. – Юки открыто посмотрел в глаза зама. – Прости. Пожалуйста впредь лучше расставляй приоритеты и разграничивай интересы семьи и служебное рвение. И прости, что даже извинения у меня получились похожими на нотацию, – усмехнулся босс. – А теперь давай вернемся на вечеринку, до полуночи еще осталось минут пять, а я не думаю, что с боем курантов ты сильно обрадуешься моему поцелую. Спокойно, я о дружеском участии сейчас. Но кроме нас здесь больше никого, а я и сам предпочту целовать другого парня. – Вы о Шиндо-куне? – Нет, серьезно, тебе стоит отделять личное от рабочего. Сейчас ты пытаешься влезть в мое. – Простите, – смущенно признал правоту босса Сакано. – О твоей манере извиняться по десять раз мы тоже поговорим. Знаете, Сакано-сан, вам по возрасту не положено. О чем я там говорил? Ах, да, третьего января жду тебя в своем кабинете согласно штатному расписанию, порвешь свое заявление об уходе, я подписывать его не собираюсь. – Третьего, сэр? – Не сбежал бы сюда, знал, что я объявил о выходных для всех сотрудников. Согласно статистике продуктивность в первые дни после Нового года неэффективно низкая. А у тебя будет время повиниться перед своей супругой, уверяю именно этого она хочет, а вовсе не стать вдовой. И сводишь сына на концерт Сакумы. – Но как же? Билеты прислали на имя редакции, вы вправе ими распоряжаться на свое усмотрение. И Тацуха-кун прилетел ради концерта из Японии. – Эти билеты твои. – Юки смутился, признавая, насколько был не прав. – Нельзя радовать одного человека, ущемляя другого. С братом я как-нибудь разберусь. Может и расстроится, но Тацуха скорее в драку полезет, но не доведет себя до подобной крайности. А если ты в январе всё еще будешь хотеть уволиться, я приму твою отставку, и дам хорошие рекомендации, уверен, ты легко сможешь занять должность личного помощника при любом руководителе. Но, надеюсь, прибавка к жалованию и обещание не дергать тебя по выходным, за малым исключением действительно экстренных ситуаций, станет весомым аргументом в пользу того, чтобы ты остался в Nittle Grasper. Рассмотришь такое предложение? Юки протянул руку. В горле пересохло от продолжительной речи и он понадеялся, что таких тяжелых переговоров в его жизни больше не будет. – Юки-сан. – Сакано ухватился за его ладонь со всей горячностью эмоционального человека, по достоинству оценившего оливковую ветвь. – Обещаю, я вас не подведу. – Рассчитываю на вас, Сакано-сан. Только после рукопожатия Юки позволил себе свободно выдохнуть. С плеч будто свалилась пара пудовых мешков. Страшно было представить, чем бы закончилась эта ночь, не вздумай он поискать своего заместителя. А ведь именно о таком исходе его предупреждали призраки. Не явись они ему и Юки вряд ли стал бы обращать внимание на печали окружающих его людей. – Давай-ка перебирайся ко мне, я уже продрог до костей. Да и ты, смотрю, пренебрёг пальто, пускаясь в свою сумасбродную авантюру. Юки потянул зама за руку, придерживая того под локоть. Сакано занес правую ногу через ограждение, перенося вес тела на левую, но уставшая левая рука, которая все еще держалась за поручень, дрогнула. Тело накренилось, нога потеряла твердую опору и Сакано сорвался с выступа, на котором стоял. Беззвучно он рухнул вниз. Юки удержал его на вытянутой руке, под весом подчиненного наполовину свесившись сам. Перегнутым через перила он пытался поймать вторую руку Сакано, одеревеневшую от холода. Не сразу, но ему это удалось. Когда угроза смерти миновала, Юки и доставивший столько хлопот заместитель повисли на перилах, стараясь отдышаться. – Надеюсь вы не передумали меня оставить? – сипло пошутил Сакано. Юки посмотрел на него расфокусированным взглядом, и когда смысл фразы дошел до сознания, босс NG хрипло рассмеялся, хлопнув своего помощника по спине. – Все в силе, пока мы оба живы. Именно в этот момент расшатанная ограда под весом обмякших тел двоих взрослых мужчин не выдержала, начав со скрипом крениться. Реакция Юки была быстрее чем у Сакано. Он схватил зама за брючный ремень буквально закидывая на смотровую площадку. Но для рывка свое тело он использовал в качестве упора и не сумев вовремя оттолкнуться от падающей конструкции, по инерции тоже сорвался вниз. Как быстро огонек на фильтре сигареты тухнет, выпущенный в свободный полет с сорокового этажа? Падал Юки с широко раскрытыми глазами, хотя ему всегда казалось, что самоубийцы обязательно пугаются в полете и крепко жмурятся, избегая смотреть на пришедшую за ними смерть. Ему даже почудилась темная тень с большими черными крыльями, которая, паря рядом, наблюдала за его гибелью. Наверное, ждала того самого, и не став разочаровывать даму, Юки Эйри закрыл глаза, готовясь принять неизбежное.