Перевоспитать чудовище

Первым, что осознал Юки, очнувшись, была песня. Он слышал ее ранее в исполнении Шиндо Шуичи. Не сегодня, в тот вечер, когда они переспали. До того, как они переспали. На кладбище за театром. Тоскливый мотив, пробирающий до дрожи. Юки открыл глаза. Даже не смешно, вместо того чтобы оказаться с разбитой головой и переломами по всему телу на каменной стоянке у издательства, он лежал на голой земле, не чувствуя холода, но вполне осязая собственное тело. А кругом сплошь кресты и надгробия, чернеющие под ночным небом. Мысль, что просто неведомо как очутился на городском кладбище была привлекательной, но вряд ли туда можно было угодить, приземлившись в свободном падении с небоскреба. Разве что, тут писателя передернуло, он сам теперь часть этого жуткого места. Словно дополняя картину обрушившегося на него ужаса, порыв ветра с яростным завыванием чуть не сбил с ног. Юки плотнее запахнув полы пиджака, решил поискать кого-нибудь, желательно живого, чтобы прояснить ситуацию. Выбрав направление откуда, как ему казалось, доносилось пение, Юки упрямо побрел по глубокому снегу, тяжело переставляя ноги. Взгляд то и дело скользил по могильным плитам, считывая имена покойников. В какой-то момент надгробия стали редеть, пока Юки не оказался на обособленном холмике, где зияла всего одна вырытая еще пустая могила. У ее изголовья на высоком памятнике восседала тень с большими черными крыльями. – Ты шинигами, – прошептал Юки, сразу догадавшись кто перед ним. – А ты моя жертва, – произнес хриплый голос. Лицо было скрыто под капюшоном балахона, и от того казалось, что существо вовсе его не имело. – Песня, что я слышал сейчас, о чем она? – вместо десятков вопросов что стоило задать, спросил Юки. – Призыв неупокоенной души. – И чью душу ты приманиваешь? – Песня слышна только тому, кому она предназначена. Тем не менее ты оказался прав, заявился ко мне на две минуты раньше, – с видимым сожалением пояснил шинигами. – Что? Нет, я не умер, – со страхом в голосе возразил Юки. Темный ангел красноречиво промолчал. Из длинной мантии появилась костлявая рука, смахнув налипший снег с высеченной на надгробии эпитафии: «Здесь покоится Эйри Уэсуги, бесполезный сын, безответственный брат, неверный возлюбленный. Тиран и бессердечное чудовище, не способное любить». Юки обратил внимание на дату смерти, ознаменовавшую первое января нового года. Шинигами соскользнул с могильного камня одним плавным движением, крылья растворились в воздухе черной дымкой, делая его не отличимым от человека. Он достал карманные часы, прислушался к их мерному тиканью, встряхнул и подвел старомодный механизм. – Время вышло, пора подвести черту. Эйри Уэсуги, это место – чистилище, оно же зал суда для грешников. Тебе приговор был вынесен, но его исполнение отсрочено в связи с некоторыми обстоятельствами. И мне предстоит решить твою судьбу прежде, чем часы снова пойдут. – Шинигами показал Юки циферблат, большая стрелка застыла на два деления перед цифрой 12, куда указывала маленькая. – Защита и обвинение готовы приступать? Из неоткуда по обе стороны от шинигами материализовались еще две, уже знакомые Эйри, фигуры: Дух Прошлого Рождества Китазава Юки и Дух Нынешнего Рождества в облике Сегучи Томы. – Готовы, Ваша честь, – вежливо коснулся края шляпы лжеТома, посмотрев на Юки со своей раздражающей улыбкой. – Каков ваш вердикт? – Виновен, – прохрипел дух Китазавы, вновь выглядящий как поднятый из могилы мертвец. Его цепи, сковывающие по рукам и ногам, словно живые потянулись в сторону бывшего друга. – За прошедшую неделю Уэсуги продемонстрировал, что по прежнему плевать ему на чувства окружающих и его слово единственно верное. С каждым прожитым годом он только множит несчастья вокруг. – Не виновен, – пожал плечами Дух Нынешнего Рождества, по прежнему снисходительно улыбаясь. – Эйри-кун воочию увидел, что всякое действие имеет свой эффект и готов меняться. Его поступки обеляют его намерения. Не можем же мы за слова человека казнить. – Порою слово весомее камня, – не согласился Шинигами, давая Юки понять на чьей стороне судья. Вот только и защитник Юки не выглядел сильно заинтересованным. Видимо доказывать, что он не так уж плох, предстоит самому подсудимому. Хотелось бы еще понять, чего от него хотят услышать, и что получит в случае оправдательного приговора. Юки сомневался, что райские врата ему откроются, каким бы ни был вердикт. – Что скажет в свою защиту обвиняемый? – Я по-прежнему считаю, что каждый человек должен отвечать за свои, а не чужие поступки. И слабовольные идиоты не моя проблема. Шинигами печально вздохнул, как экзаменатор, разочарованный ответом студента-неуча. – Но я увидел, насколько хрупким может оказаться внутренний мир другого человека. – Почесав бровь, продолжил писатель. – Мои книги называют жестокими, переполненными одиночеством и отчаянием, и, как оказалось, эти чувства с легкостью может подхватить читатель. Как автор я не смог обеспечить долго и счастливо своим творениям, – добавил с кривой усмешкой Юки. – Как человек - показать, что ценю людей, которые рядом, или равняются на меня. – Урожденный Эйри Уэсуги, ты посредством своего литературного наследия и своего отвратительного характера, стал причиной зарождения дурных помыслов и злых деяний ставшими одержимыми тьмой обычных людей. Чтобы спасти свою душу, тебе было поручено спасти семь жертв собственного тлетворного влияния за неделю, следующую после Рождества. Ты считаешь, что справился? – Я старался, – не стал заявлять о провале Юки. Шинигами извлек из балахона старомодный свиток, вглядываясь в написанное. – Ты превратил милую девушку в фурию, разрушив мечты о счастливом замужестве. Но смог разрушить проклятие, вернув ей достоинство и веру в чувства влюбленных. – Что-то не припомню такого, – возразил Юки. – Это Шуичи вытащил Аяку из ее цветочного склепа, завлек помочь с подготовкой к вечеринке. А я просто предложил ей работу, когда он сделал свое глупое предложение. – Почему ты это сделал? Зачем поддержал сумасбродную идею незнакомого тебе человека? – уточнил дух Нынешнего Рождества. – Стоило просто развернуться и уйти. Для тебя было бы не впервой, - проворчал Китазава, раздирая пальцами в струпьях гноящийся шрам на шее. – Ладно, я знаю что вы хотите услышать, и я согласен. Я признаю, что повел себя как последний мерзавец, грубо отшив Аяку, будучи студентом. Я забыл о ней, использовал как прототип героини, которую убил. Мне совестно теперь. Она… хорошая, и не виновата, что влюбилась в меня когда-то. Но теперь это в прошлом. Аяка снова расцвела и больше не таит обиду. – Это ты так думаешь, – ехидно не согласился Дух Прошлого Рождества, не желая уступать. – Нет, я знаю, что у нее всё теперь будет хорошо. Она улыбалась мне, по-настоящему. И вы же знаете как она относится к символизму цветов, но подарила мне жонклию. – Хочешь сказать, Эйри Уэсуги, что сердце твоей первой жертвы было исцелено? – допытывался Шинигами. Юки насупился, но упрямо кивнул. Аяка больше не станет прятаться от людей в своей оранжерее и сможет довериться тому, кто захочет завоевать ее сердце, есть в том заслуга Юки или нет не так важно. – А вы с ним согласны? – обратился темный ангел к духам Рождества. – Эйри-кун справился, – сразу подтвердил лжеТома. Китазава промолчал, не возразив. – И все же, после встречи с Усами Аякой ты не принял всерьез данный тебе шанс на спасение. – Мне выделили проводника, и я послушно следовал за ним. А нужно было объявление дать в газету, что нахожусь в поиске одержимых ошибками прошлого душ? Вместо того, чтобы работать, я тратил время, сопровождая сомнительного актера-недоучку на подработку. – Да неужто так страдал? – Китазава сделал пас рукой и в воронке появилось изображение вполне себе довольного писателя, который чуть ли не за ручку ходил с мальчишкой с приметными ярко-розовыми волосами. Кадры сменяли друг друга, демонстрируя, как парочка пьет горячие напитки в кафе, гуляет среди ледяных скульптур и вплотную прижавшись, шепчется о чем-то в кабинке чертового колеса. – Самое настоящее свидание, как я погляжу. Так приторно, никогда бы тебя в подобном не заподозрил. Китазава зло гримасничал, делая вид, что его тошнит. У Эйри кулаки зачесались, так захотелось врезать по мерзкой физиономии. – Так не хорошо поступать, Юки-кун, – укоризненно сказал лжеТома. Юки вскинулся, он ведь еще ничего не сделал, но понял, что реплика духа адресована не ему. – Это события теперешнего Рождества, ты не должен их демонстрировать. – Подумаешь, – надулся Дух Прошлого Рождества, наконец, успокоившись. – Но теперь суду становится очевидным, что Уэсуги и думать забыл для чего ему дали проводника. – Но я ведь столкнулся с этим журналистом, Акирой Сайто, именно на Конни Айленд, верно? Не будь нас с Шиндо в тот день там, так бы и убивался этот неудачник, продолжая строчить мне письма с угрозами. Только его одержимость мною, уход из семьи и увольнение ко мне за уши притянуты. Этот, – кивнул Юки на Духа Нынешнего Рождества, – уже пытался навесить на меня вину за судьбу Сайто. Но разочарование возведенным в ранг идола кумиром не делают из последнего маньяка. Он погубил себя сам, и просто стечение обстоятельств, что его образ подпал под описание героя моего романа. Я ему так и сказал, чтобы был благодарен, что дочь не отвернулась от него, когда жена ушла. – Разве ты сам не поступал с родными подобным образом? Отгораживался работой и детскими обидами вместо того, чтобы простить и найти понимание. Только вместо конкретного человека ты преследовал целью стать богатым и знаменитым. – Самостоятельным. И богатым, да, – В очередной раз поправил духа Эйри. – Чтобы самому руководить своей жизнью. Разве это плохо? Я отказался от претензий на семью, от эфемерного домашнего уюта в пользу карьеры. Но ведь я никому не проповедовал свой образ жизни. Ну не всем подобное подходит, но выбор за других я не делал. И тому болвану сказал, чтоб лучше ценил то, что не успел разрушить, раз не угнался за чужими идеалами. – Мне сложно определить степень твоего вклада в судьбу этого человека, но, в следствии вашего разговора во время представления с участием Шиндо, Акира Сайто действительно стал двигаться дальше. – После продолжительной паузы подал голос Шинигами. – Первое января он едет к бывшей супруге, чтобы навестить дочь, и они втроем проведут время вместе без склок. – Я видел его сегодня в издательстве, – припомнив, нахмурился Юки. – Не сразу узнал, но это точно был тот журналист. Пришел на мою вечеринку, чтобы опять шпионить за мной? Или на этот раз его целью была другая знаменитость? – Что бы не решил сотворить Сайто-кун, за дальнейшие его действия ты не в ответе, – своеобразно успокоил Юки дух-защитник. – На данном этапе, он отпустил свою обиду на тебя. Давай поговорим о третьей жертве Рождественской недели. – Имеешь ввиду старика из больницы? – губы Юки недовольно покривились. – Ради этого чуть не отправили пацана на тот свет? Шиндо могло зашибить на смерь в студии. – Да его попробуй убей. – Сухо обронил ангел Смерти. – Ваш разговор со старцем был не долгим, но эмоциональным. – Хочешь сказать, я мог довести уборщика до инфаркта грубым отказом не вытирать ноги? А если бы не извинился, то что? Эксперимент считался бы провальным, и земля разверзлась бы у моих ног? – Испытывалась твоя человечность, Эйри-кун. Но нам трудно тебя понять. Ты не лишен чувства жалости и сострадания, но исполнен презрения к человеческим слабостям, клеймя за малейшие проступки, выжигаешь душу. Кто знает, возможно, дожив до его седин, ты стал бы таким же брюзжащим циником, ненавидящим всех априори. – Положим, цинизма мне хватает и в мои годы, а что до ненависти, не кажется ли вам, что высшие силы приписывают это чувство всем подряд? Старик, конечно, был обозлен, но достаточно было повиниться, чтобы он унялся. Вы человека, переживающего горе от начинающего маньяка отличить не можете? – Агрессия не единственный порок, приводящий ко злу и плохому концу. Тем не менее, даже будучи собой, ты смог подтолкнуть Ниву-сана к примирению с его сыном. Не сделав ничего особенного, ты удержал от очень плохих поступков, а ведь иногда хватает самой малости, чтобы сорваться. – Шуичи, в отличии от вашего мудреного высшего совета, сразу понял, что хватило простого участия. Я действительно подошел к уборщику не в душевном порыве, а проверяя, может ли он быть одним из моего персонального списка злодеев. Но я рад, что он перестал упрямиться и вернулся к своим близким. Две пары глаз, и одни под капюшоном, уставились на Юки, почти прожигая в нем дыру. Что, разве он сказал что-то не так? – А после была обиженная девица на свадьбе Винчестеров. Девчонки не поделили мужика, и почему-то решили руководствоваться моим романом в попытке решить конфликт. – Моя любимая часть, – захихикал Китазава, пританцовывая. Юки старался не обращать на духа внимание, чтобы не вспылить. – Малышка Рейджи чуть не угробила моего сердобольного проводника. У парня совсем нет инстинкта самосохранения, вы же в курсе? Во мне не было ни жалости к безответно влюбленной несостоявшейся убийце, ни страха за ее жертву. Это делает меня чудовищем? - вызывающе спросил Юки. – Актриса Джуди Деверо могла погибнуть в тот день. – Так может стоило заняться ею пока Деверо не стала таким же черствым недочеловеком как я? Видя цель, не замечает препятствий. Хотя я-то ни на кого оружия не направлял, и меня никто убить не пытался. Только оклеветать и засудить. Это я сейчас о событиях до вмешательства небесной канцелярии. – Ой ли? – Кхм. Свой урок Джуди Деверо-Винчестер вынесла. Ее узы с подругой пересилили пагубное влияние твоих книг. – И снова-здорово. Если бы не Шиндо свадьба получилась бы кровавой. А меня просто бесит, что моему авторству приписывают творящийся произвол. Серьезно, Нью-Йорк наводнен психами, которые и в детской сказке найдут за что зацепиться. – Тебе стало страшно и противно от того, что произошло у озера, – озвучил Шинигами. – Да, черт возьми, меня выбесила глупость этого бабьего племени. Мог пострадать посторонний, ничем этого не заслуживший человек! Я захотел напиться в компании и подумывал совратить Шиндо, такого глупого и живого, но алкоголь оказался крепче моих намерений, и я вырубился. Юки замолчал, переживая опять тот ужас, от которого застыл, поняв, что на его глазах чуть не застрелили Шуичи. А потом его затопило нежным чувством от воспоминания, как держал мальчишку в объятиях, разделив с ним сон. Пока сновидение не превратилось в кошмар. – На следующий день я нашел Шуичи совсем не думая об отравленных моими флюидами душах. – Юки раздраженно изобразил руками как предполагаемые миазмы распыляются в воздухе. – Я навязался к нему на представление, а после нашел его здесь, когда Шуичи убежал распевать мрачные песенки на это кладбище. Он снова был отстраненным, смотрел на меня пустыми глазами. И я испугался. Не того, что он считает меня чудовищем, а того, что больше не захочет быть со мною рядом. Я как-то до этого не замечал насколько наше общение стало мне дорого. Он не боялся меня, не лебезил, спорил со мной и смеялся. А еще он привлекал меня как парень, Тацуха всё же не ошибся в выборе подарка. И мне казалось, что, если я не придумаю, как его образумить, выпущу из своих рук, он просто растворится. И я его поцеловал. – А затем увез домой и занялся с Шиндо Шуичи сексом. И тебе было все равно, что где-то в это время погибала душа, лишая тебя шанса на спасение собственной. Юки за случившееся не было стыдно, и он подтвердил, цедя сквозь зубы: – Да, черт возьми. Мне хотелось живого тепла, и тогда я совсем не думал о тех, кто решил порушить собственное будущее обчитавшись кислотного ужастика. – Браво, малыш Эйри, я бы и сам лучше не сказал, – расхохотался призрак Китазавы. – Казнить, нельзя помиловать. Как по мне, это чистосердечное признание. Юки напрягся, ожидая что за этим последует. Шинигами долго смотрел в свой пергамент, прежде чем хрипло сказать: – И всё же, ты оказал влияние на одного человека тем вечером. – Кто же это мог быть? – Сощурился Юки, не припоминая, чтобы явившийся после во сне дух упоминал подобное. – Коллега Шиндо Шуичи, поклонник романов Юки-сана, а также медийной личности Юки Эйри. Амбициозный малый, не обремененный высокой моральностью, настроенный идти по головам ради достижения своих целей в будущем. – Парнишка в жилетке, который продал мне билет? – единственный, с кем Юки разговаривал больше двух минут в театре был только протеже Шуичи. Но он никак не дал понять, что узнал писателя. – Одобрение кумира многое значило для Сугуру Фуджисаки, у которого занозистой шпилькой в сердце сидела зависть к Шуичи. Но твое признание его малых заслуг и напутственные слова «стремиться и превзойти талант Шиндо» подтолкнут его выстраивать карьеру, опираясь на свои сильные стороны. Хотя стоит за ним приглядывать и впредь. В тот день он был настроен особенно агрессивно и его ожесточенность грозила вылиться в преступные действия, направленные на более удачливого и признанного соперника. – Простыми словами, Шуичи чуть снова не огреб? – констатировал Юки. – Лично мое мнение, что твоя заслуга в становлении на светлый путь Сугуру Фуджисаки весьма натянута, – Китазава в очередной раз не стал молчать. – Но все же стоит принять во внимание, что трагедии не произошло, – с улыбкой парировал лжеТома. Они приближались к развязке и между смертником и судьей повисло молчание. Юки не хотел копаться в своих отношениях с братом, не желал обсуждать за что Тацуха его втайне ненавидит. Ангел Смерти сам взял слово: – Ты с самого переезда в Америку отстранился от семьи. Считал, что тебя бросили те, кто остался в Японии, не доверял брату и сестре, когда они говорили, что скучают по тебе. С родителями отношения натянутые, граничат с полным отречением. Ты отказываешься идти на любые попытки примерения, боясь, что тебя заставят делать то, чего не хочется. Но ты забываешь, что больше не ребенок, твой максимализм деструктивен и наносит вред в первую очередь тебе. Врочем, с этим тебе стоило обратиться к психологу. А вот то, что ты пытался вылепить из Тацухи-куна образцового сына, которого не вышло из тебя, не давая сворачивать там, куда тянуло самого, непосредственно повлияло на твоего младшего брата. Тацуха очень пытался тебя не разочаровать, правда вдохновлялся он не твоими речами, а образом жизни. Именно твои тщательно подавляемые порывы и пороки, которые нашли свое отображение в творчестве привлекали его больше всего. – Я два года не пишу ничего масштабнее обзорных статей. – Мы уже говорили, ты подавил свою сущность, и твои романы зажили собственной жизнью, проявляясь в чертах людей, надломленных или слабых духом, тех, кому хотелось прожить чужую, захватывающую историю. – И Тацуха замахнулся на главную роль злодея? Он не станет таким как я. Он другой, чище и… светлее. – Позволишь брату совершать собственные ошибки? – Пусть творит что хочет, всё равно останется моим любимым младшим братом. Хотя я никогда не смогу стоять в стороне, попади он в беду. Ему, Мике, моей матери, где бы она не была, даже лысому монаху, который даже отрекшийся от меня, остается мне отцом, я всегда готов помочь. Мне же не обязательно быть для этого любезным, так ведь? – хмуро уточнил Юки. Атмосфера на кладбище изменилась. Словно в застывшем воздухе стало чуть теплее. Кажется на этот раз его искренние слова были верными. – Я рад что ты так считаешь. – Но чудовищем от этого я меньше не стал? – Не стал. И ты знаешь почему. – Понял только сегодня. Дело не в моих книгах, и даже не в ошибках прошлого. То проклятие, которым в Рождество пугал меня Китазава, рассеивается от простого разговора по душам, никаких подвигов не нужно. Шинигами склонил голову набок, давая понять, что внимательно слушает. – Жертвы дурного чтива, встретившись со мною лично, развеяли свои заблуждения по поводу посыла моих книг. А тот, кто, готов признать, действительно пострадал от моих действий, не затаил зла - Сакано почти рехнулся, загнанный работой, но не пытался убить меня или же кого другого, дойдя до крайности. Я успел спасти его, хоть и став героем посмертно, но не могу жалеть об этом. Не важно, речь о разбитых честолюбивых мечтах или покрошенном сердце, человеку не справиться в одиночку. Если не будет кому довериться, ради кого стараться стать лучше, легко опустить руки и озлобиться. – Жаль, что ты понял это так поздно. – Шинигами посмотрел на свои часы, где минутная стрелка сдвинулась на одно деление к двенадцати. Время рассуждений вышло, осталось озвучить приговор. Сердце писателя, до того казалось смирившимся со своей судьбой, тревожно забилось. Юки даже не заметил, когда на погосте у разрытой могилы он остался один на один с ангелом смерти. Духи обвинения и защиты исчезли. Ангел Смерти материализовал длинную косу, блеснувшую в свете луны холодным лезвием, и ступил к старавшемуся не выказывать страха и растерянности Уэсуги. – Душа и тело связаны, но не едины. Лишившийся оболочки дух может быть рассеян, отправлен на круг перерождения или же вернуться в уцелевший сосуд. Есть что сказать, прежде чем прекратишь существование? – Было бы странно, переживи я то падение, но не думал, что исчезну вот так. – Шинигами уже занес над над головой писателя смертоносное лезвие, когда тот выпалил: – Я не согласен со своей эпитафией. – В ней ни слова лжи. Можно смягчить выражения, но суть останется неизменной. – А если я докажу, что даже чудовище способно полюбить. – Это не правда. – Я не вру! – выставил перед собой руки Юки. – Я люблю! Он проблемный и шумный, и вкус в одежде у него дурацкий. Но рядом с ним я становлюсь лучше. – Поздно. – Дай мне исправить причинённый мною вред, – перехватил косу в сантиметрах от шеи Юки. – Я не прошу свою жизнь обратно, но я должен признаться ему. Должен сказать, как он мне дорог. Я обидел Шуичи, он думает, что я прихоти ради его использовал, затащил в постель. После такого кто угодно ожесточится. Я не хочу повторять ошибки шестилетней давности. Ты же не можешь не знать, что тогда человек, который полюбил меня, совершил страшное преступление. Умер мой лучший друг, а Ешики стал убийцей. Я струсил тогда, побоявшись быть любимым, погубил искреннего наивного парня, растоптав его чувства. Из-за той трагедии за прошедшие годы многим сделал больно. Я прошу, позволь увидеть Шуичи, убедиться, что с ним не приключится беды. Позволь попросить прощение, сказать как много он для меня значит. И после я вернусь к тебе добровольно, не стану противиться, – пообещал Юки хриплым от переполнявших эмоций голосом. – Влюбленный монстр, значит. – Шинигами замер и все же отступил от жертвы, убирая свою косу, не испившую в этот раз теплой крови. – Твоя любовь станет залогом. Напиши о ней так, чтобы я поверил. Напиши рассказ о чудовище, которое полюбило. И постарайся не угробить жертву своих чувств. – Ничего ему не станется, – вернул сказанные ранее шинигами слова Юки, пристально вглядываясь в черный провал капюшона ангела смерти. – Ты правда позволишь моей душе увидеть Шуичи? – Ты его обидел. Сознательно сделал больно. Принуждал быть рядом. Забудь о нем. Я оставлю тебя на год, до следующего Сочельника. Докажи, что изменился. Напиши книгу, прочтя которую люди захотят стать лучше, а не покончить с жизнью или обидчиками. Я прочту твой новый роман. И если посчитаю, что твоя работа пуста, ты пожалеешь, что обманул меня. – Спасибо, что не давишь на меня, – пробормотал Юки. – Не скажу, что польщен таким пристальным вниманием. И ты уверен, что не много спроса со смертника? – Возражения? – Шинигами приблизился к писателю вплотную. Юки мотнул головой, признавая право ангела Смерти ставить условия. – Возражений нет. Юки сильно толкнули, и он, теряя равновесие, завалился на спину, прямо в вырытую яму, над которой стояла его надгробная плита. Юки еще успел заметить, как обидные строчки, вспыхнув, поблекли на поверхности камня, а далее его вновь поглотила чернота.

***

Стоило человеку исчезнуть в провале могилы как за спиной Духа Грядущего Рождества вновь материализовалось два силуэта. – Ты всё же сделал это, я впечатлен. Ангел Смерти откинул с лица капюшон и обернулся к духам Прошлого и Настоящего Рождества. – Спасибо, что позволил с ним увидеться. – Откровенно говоря, я думал ты его погубишь, – голос призрака Нынешнего Рождества оставался безмятежен. – Эйри Уэсуги довольно упрям и горд, склонить его к нужному нам решению дело энергозатратное. – Развоплоти ты его, никто бы в вину не поставил. Что, даже мысли не было помучить засранца, отомстить за свою смерть? – ехидно добавил Дух Прошлого Рождества, снова похорошевший как при жизни. – Ты и сам остался таким же невыносимым, как был при жизни, Китазава. Заслуженно я тебя убил, – съязвил Ешики. Дух Нынешнего Рождества с лицом Сегучи Томы смотрел на двоих призраков, бывших когда-то значимыми людьми для Эйри Уэсуги, ставших причиной сгустившейся над писателем тьмы, как на малых детей снисходительный воспитатель. – Вы оба хорошо отыграли свои роли: друг, проведший Уэсуги по пути его ошибок, и жертва, положившая начало его пустоте, судья для его души. Не только Юки обрел второй шанс, Ешики-кун. Ты тоже смог освободиться от пожиравшей тебя горечи. Ешики пожал плечами, притворяясь, что отпустить Уэсуги не стоило ему ощущения вырванного из груди сердца. – Я был не только его любовником, но и поклонником его таланта. Он печатал короткие рассказы в нашей студенческой газете. В редакции мы и познакомились. Эйри задолжал мне историю любви, пусть даже ее героем буду не я. Я просто хочу прочесть её и уйти на перерождение. – А если концовка придется не по вкусу, вернешься устроить для малыша Эйри кошмар на следующее Рождество, – встрял Китазава. – Кто в такое поверит? – Тебя забыли спросить. Ты-то чего увязался за Эйри? Тебе он ничего не должен. – А я к тебе привязанный. Вот, шрам на моей шее ни о чем не напоминает? Мелкая ты истеричка. Дух Нынешнего Рождества спрятал улыбку, слушая перебранку неугомонных духов. Но никак не пытался осадить их, лишь поправил свою широкополую шляпу, которую чуть не задел руками разошедшийся в жестикуляции призрак Китазавы Юки. Это была славная рождественская неделя, у писателя уйма материала для написания хорошего романа и не только люди с нетерпением ждали, когда в свет выйдет новая книга Юки Эйри. Духи направились к воротам кладбища, с каждым шагом становясь прозрачнее, исчезая с застывших декораций чистилища для Юки Эйри. – Эй, а ты так и собираешься носить эту оболочку? Часом не фанат Томы Сегучи? Я помню его, видел, когда мы с Эйри учились на четвертом курсе, он занимался музыкой. Или ты не упокоившийся предок Томы Сегучи? – Нет, мы не родственники, Китазава-кун. – Хмм… Тогда эта личина с расчетом на чувства Эйри? Вроде старшего брата или наставника? Или рандомно из окружения Уэсуги? – Кто знает. – Кстати, а тот мальчишка, проводник для Эйри, тоже из наших? Недавний жмурик или дух на полставки? – … – Эй, Китазава? – Чего тебе, Ешики? – Заткнись, будь добр.