Зомби

На самом деле воскресенье Арсений хотел провести в важных бытовых беседах: нужно ли им расписание в ванную, как распределить полки в холодильнике, будут ли они делиться стиральным порошком или в войне со стиральной машиной каждый сам за себя, но когда Арсений просыпается — телефон зловеще мигает буквами PM. Вчера они на раз-два прикончили арсеньевское розе, и Арсений, в качестве радушного хозяина, повёл Антона показывать, где ближайший к дому супермаркет. А Антон, как щедрый гость, прикупил ещё две бутылки, красное и белое, уточнив, что если смешать, то будет как раз розово. Арсению подумалось, что розово у Антона на стёклышках невидимых очков. А ещё Антон заказал им пиццы, даже арсеньевскую любимую, которая с ананасами, потому что и сам её, как оказалось, любит. Арсений тогда понял, что, кажется, уже влюбляется в Антона, но очень натурально, как блонд у Егора, — и исключительно из-за пиццы. И вот наутро в голове немножко, самую малость, гудит, и Арсений, наскоро напялив белые шаровары, шароёбится до кухни. Там Антон, скочерыжившись перед холодильником, разбирает монструозных размеров пакеты, шурша полиэтиленом на всю квартиру. Наверное, поэтому Арсений и проснулся — от этих чудовищных звуков. — О, Арс! Проснулся? — Антон выныривает из недр холодильника, в руках у него упаковки вишнёвых йогуртов — по четыре штуки. — Чай бушь? Я купил сырки. Арсений недоверчиво трёт глаза, потому что это всё как-то из области фантастики. — Сырки? — Ага, глазированные. Люблю такие. — Антон снова башкой в холодосе, что-то шуршит по полкам. — Ставить чайник? — Я по утрам кофе, — смущённо бормочет Арсений, и хочет добавить, что сам он большой мальчик и со всем разберётся, и воду вскипятит и всё остальное. — Могу поставить кофейник, — чего-то слишком радостно ржёт Антон, и сразу видно, что у человека явно сегодняшний день начался без похмелья. Эх, счастливые будни молодых. — Э-э-э, — Арсений ещё слегка туговат со сна, и спасает только звонок мобильника, от души надорвавшийся в ладони вибрацией и засветившийся совместной фоткой Эдгоряны — то есть Эда, Яны и Егора. — Я пошутил, если что, — бросает через плечо Антон, так и не дождавшись ответа. — Ну только если у тебя правда нет кофейника. — Чайник, да, спасибо, спасибо, — напряжённо соображает Арсений, заторможено тыкая в телефон. — Спасибо, я сейчас. — Шо, Сяха, халлоу! — уже орёт из трубки голос Эда. — Только я съебал, ты уже там с кем-то шпёхаешься? — Чо? — Арсений промаргивается и трясёт башкой — уж больно не варят мозги, пока не сварится кофе. — С кем ты пиздишь там, спрашую? С ёбарем, коли шо? — Эд! — Арсений дотащившись в гостиную, падает на диван и закатывает глаза. — Это новый сосед, Антон. — Новый сосед? — театрально ахает Эдик. — Уже? — Арсению слышно, что он отнимает трубку в сторону и куда-то орёт: «малые, прикиньте, он мне уже замену нашёл!». И томно добавляет, уже приложившись щекой к микрофону: — Ах ты блядушина, Сеня. Не успел я за порог, ты по членам чпок-чпок-чпок? — Пошёл в жопу, Эдик, — смеётся Арсений, откидываясь головой на подушку и жадно присасываясь к электроночке. Солнце доёбисто светит в глаз. — Сам свалил — сам жалуется. — Не, Егор сморозится, хотя идея огонь, — рыгочет Эд. — Тьфу на тебя, отвали, — машет рукой Арсений, хоть и знает, что Эд не увидит. — Чего хотел? — Ты дома седня? За плойкой хочу пригнать. — Что, уже натрахались? Заскучали? — Арсений, ты дошутишься, я ёбну, — Арсений снова ржёт, но сердечко вдруг немилосердно стискивает холодная ладонь — он опять понимает, что ушел из их квартиры Эд, а с ним и целая эпоха, и хоть Арсений и готовился к этому, он совершенно не готов. Он хочет шутить с Эдом шутки, смотреть, лёжа на плече, кино, хоть и получая периодически щелбаны по лбу, есть сырники, которые лепит по утрам, пританцовывая, Яна, трястись пьяным ночью под Коржа и обнимать Егора, потому что тот разрешает и гладит по голове как мягкую игрушку. В горле по(небо)скрёбывает — наверное, растёт мегаполис. — Арс, бро, ты там шо, подвис? Ему кажется, что они стали его семьёй, и он хочет их обратно. — Эд, сорян, — Арсений садится на диване, одной рукой обнимает себя за плечи. В квартире становится как-то холодно, а на душе тоскливо — возможно, сквозит с балкона? — Задумался. Приезжай, конечно, без проблем. — Братюнь, ты не кисни. — Ага. — Я ж приеду. — Ага. — Арс, бляха. — Эд неразборчиво матерится куда-то за пределы кадра. — В пизду тебя. Жди, короче. Он бросает трубку, Арсений глупо смотрит в чёрный, глянцевый экран телевизора. Если гипнотизировать его достаточно долго, то может показаться, будто он исходит волновой пульсацией, как рябью от брошенного в воду камня воды. — Арсений, бля, плиз, срочно, хэлп! — раздаётся откуда-то из-за спины, и Арсений резко оборачивается, чтобы найти Антона, жонглирующего двумя кружками (которые он взял обе две сразу одним пальцем за ручки) и полдесятком сырков. Арсений напряжённо соображает, но в конце концов подтягивает к дивану журнальный столик, стоящий справа. Антон разгружается от багажа с счастливым выдохом. — Я короч не знал, что ты любишь, так что тут разные: вот обычный, с чёрным шоколадом, молочным, кокосовый, со сгущенкой… Кстати, а молоко тебе к кофе надо? Я не захватил. Арсений пялится очень громко. — Не, я так пью. — А, тогда гуд, — Антон с причмокиванием глотает чай, морщится, но снова тянется губами к кружке. — Ко мне сегодня друг заедет, — говорит Арсений, потому что надо что-то сказать, но опция благодарности почему-то ушла в незапланированную кому. — Кайф, — бубнит Антон с набитым ртом, и кусочек сырка, вылетев и описав красивую дугу, приземляется на поверхность стола. Антон невозмутимо подбирает его кончиком пальца и отправляет обратно в рот. — Тусить будете? Мне свалить? — Не, — говорит Арсений, — это сосед бывший. Спохватился, что плейстейшн не забрал. Да и ты в принципе не обязан сваливать, если ко мне кто-то приходит. — Мало ли, — жмёт плечами Антон и тянется к карману спортивок. Оттуда он с прытью заядлого фокусника достаёт йогурт и ложку и вываливает их на стол перед собой. — Я ж не секу, что у тебя тут за порядки водятся. Если что, вешай там галстук на ручку или носок, хэзэ, — он хмыкает и снова принимается булькать своим чаем. — Антон, у нас раздельные комнаты, — сдержанно произносит Арсений. Он всё ещё не может понять, придуривается ли Антон намеренно, или он просто такой и есть — придурковатый. И если придуривается, то зачем? Что вообще это всё такое: чай, еда, непринуждённая беседа? Они с Эдиком два года только здоровались в коридоре, и в общем и целом это было заебись — отношения (и Арсений имеет в виду дружеские) должны выстраиваться постепенно, это нормально! Это же не просто секс, когда вы пьяные начинаете сосаться в туалете, и всем в принципе окей! — Ну может ты стеснительный, — так же невозмутимо говорит Антон и, отодрав фольгушную плёнку, принимается есть йогурт, зачёрпывая его из банки десертной ложкой. Арсений косится и видит, что йогурт с вишенкой. Странно, что не с клубничкой. — Да я… да я!.. Ты с чего взял? — возмущается Арсений, но чувствует, что щёки потихоньку подёргивает красным. Сукабля — не хватало ещё перед ним рассмущаться. Антон снова пожимает плечами. — Сорян, я просто спрашиваю. Лучше же сейчас, чем истерически звонить тебе из такси в два часа ночи. — Ага, ну да, — Арсений прячется за кружкой от мысли, что Антон собирается приводить девчонок. И как бы он относится к этому абсолютно нормально, ведь они люди, а люди чаще всего любят секс (но не подумайте, что он не уважает асексуалов, Арсений уважает всех!), но Антон почему-то видится ему в сутенерских шмотках — леопардовой шкуре на голое тело, золотых цепях по пупок и окруженный высокими худосочными девицами в безвкусных бикини. Наверное Арсению стоит прекратить смотреть по тихой грусти всякие ситкомы, а то воображение набирает слишком уж активные обороты. — Ты сам с кем-то встречаешься? — все ещё непоколеблен Антон, ещё и вставляет при этом совершенно дурацкое: — А телик одним пультом врубается? А то у меня на прошлой хате аж три было, геморрой геморройный. — Одним, — Арсений сперва выбирает вопрос побезопаснее. — Нет, ни с кем не встречаюсь. — О, — улыбается, перещёлкивая каналы, Антон. — Так можем устраивать холостяцкие вечера? Ну если захочешь, конечно. — А может просто устроить личную жизнь? — слегка огрызается Арсений и сразу же чувствует себя виноватым, ведь Антон не виноват в том, что сейчас, особенно после съезда Эда, он чувствует себя как никогда одиноко. Но Антон абсолютно не задевается, только смеётся в ответ. — Как вариант. Большую часть дня Антон что-то шуршит в комнате — вероятно, раскладывает вещи, — а Арсений откровенно ебланит, валяясь в кровати и пересматривая старые сезоны «Сверхъестественного», параллельно играя в телефоне в кэнди-краш — на кухню ему выходить пока самую чуточку неуютно. Антон кажется хорошим парнем, но Арсений не привык, и в крови снова забулькала (а ведь ему казалось, что он от неё избавился) лёгкая форма социофобии. Эд не звонит, и в дверь тоже, а сразу колотит кулачищем, да так, что Арсения подбрасывает на матрасе, и он умудряется запутаться в наушниках, а потом, вылезая из кровати — в пледе и в шароварах. На пол он приземляется, стукнувшись коленками и зашипев. Арсений, шипя и матерясь под нос, вываливается в коридор и, путаясь в ногах, бежит в прихожую, орёт «да ЩАС иду я ИДУ бля ЭдИк!». У него от психа и напряжения раскраснелось лицо, в горле задёргалось сердцебиение. И вот он добирается до двери, не переставая матерится, и обнаруживает, что за Антоновой спиной даже не видно проема. — Ой, — выдыхает Арсений, убирая со лба растрепавшуюся чёлку. — Привет. Антон оборачивается, и, улыбаясь, делает шаг в сторону, чтобы дать Арсению пройти. — К тебе гости. Сорян, я тут открыл, — улыбается он. — Сюха, брат, — Эдик тянется к Арсению ручищами. Притягивает ладонью за ладонь, по-мужски стукает о грудь и рукой по плечу, а Арсению пиздец холодно от эдовой кожанки. — Ты тут чо, не киснешь? — Не, не парься, нормально всё. С Антоном вот, — Арсений делает невнятный кивок в сторону Антона, не думая уточнять, что именно они тут. Он и ляпнул-то это для того, чтобы успокоить разбушевавшийся инстинкт мамы-утки у Эдика. Антон смущённо подтягивает вверх губы — как бы улыбается, только что не машет. — Смотри у меня! — грозит чернильным пальцем Эд. — Я можн не буду разбуваться, у меня мелкие в тачке? В зоопарк попросились, малышня чокнутая, как придумают хуйню какую-нибудь, дак я в ахуе сразу, и жопа в мыле. — Конечно, — Арсений идёт отсоединять плейстейшен, укладывает провода сверху на коробку и слышит, что Эдик с Антоном чему-то ржут в коридоре. Ну разумеется, уже закорешились. — Держи. — Арсений запихивает плейстейшен в руки Эда, а свои скрещивает на груди. — О чём болтаете? — Кажу, шобы Тоха загонял на выхи на тусу. Познакомимся нормально, попиздим, а то я тя, перца, знаю, ты и год морозиться можешь, — ржёт Эд. Арсений хлопает глазами, неловко улыбаясь. Тьфу на этого Эдика, нахуя он с ним дружит вообще! — Эд, спасибо за приглашение, обязательно пригоню, — они ударяют по рукам на прощание. Арсений кивает, поджав губы: — Давай, Эдик, не пропадай. Антон захлопывает за Эдом дверь, и какое-то время они просто смотрят друг на друга в непонятном молчании. — Ужинать будешь? — вдруг спрашивает Антон. Арсений, на мгновение замешкавшись, пожимает плечами. — Давай в семь, — предлагает он. — Договорились. Они расходятся по разным комнатам. Арсений задумчиво пожёвывает губу. *** Неделя течёт, как девочки на концерте Джастина Бибера, и постепенно Арсений втягивается в новый ритм жизни. Антон всегда уходит на работу раньше и, матерясь под нос, громко топает по квартире, пытаясь найти что-то в последний момент. Арсений только переворачивается на другой бок и крепче прикрывается одеялом — пока не услышит щелчок входной двери. По вечерам Антон притаскивает всё новые пакеты и сумки, и Арсений заикается про такси — ну, чтобы перевезти всё разом, но Антон машет рукой, мол, у меня там совсем немного и осталось пару раз всего, не ссы, не надорвусь. Арсений привыкает, что если Антон готовит — то на двоих, если идёт в магазин, то спрашивает, что купить, если включает телик, то интересуется, не хочет ли Арсений присоединиться. У Арсения совершенно нет необходимости сосуществовать с кем-то так, будто они склеены в бёдрах — или как там говорится. Сшиты в ногах? Связаны коленками? И в целом его должно, наверное, раздражать, но почему-то — нет. На самом деле это даже приятно, проводить с кем-то время. За эту неделю Арсений решает, что так долго притворяться решительно нерешительно, и Антон всё-таки по жизни такой — немного с придурью. В конце концов, кто в наше время лезет в душу первей, чем в трусы? Хоть Арсений и уверен, что ни в какие трусы Антон к нему лезть не будет в принципе, но ведь смысл понятен, придираться не стоит. Возможно, Антон слушает Монеточку. Нельзя сказать, что они ведут высокоинтеллектуальные беседы. Говорят про сериалы, про игры, про мемы, про любимые бары, девчонок, одежду, — не то чтобы полчаса в день было достаточным временем для нормального общения. Но в пятницу вечером они как-то синхронно, не сговариваясь, притаскивают из ближайшего «Бристоля» Арсений бутылку джина, а Антон — бутылку коньяка. Арсений старается намутить что-то прикольное: с голубикой, лаймом, тоником, а Антон просто херачит полстакана и добивает коньяк колой. — Слушай, — говорит Антон, чуть, самую малость спотыкаясь на букве «л», и по его глазам видно, что там зрачки наполовину полон. Они уже успели посмотреть целого «Бегущего по лезвию», и время потихоньку перетекает за полночь, а где-то на задворках подсознания Арсений мысленно сравнивает Райана Гослинга и Ану де Армас. — Чего? — спрашивает Арсений. Он сам себе долил уже третью добавку и сейчас уплетает за обе щеки камамбер с клубникой и благодарит боженьку, что за последний проект хорошо заплатили. — Ты если не хочешь, я завтра к Эду не пойду. Они оба сидят на полу, потому что ковёр достаточно мягкий, а журнальный столик низковат для дивана — на него, если честно, только ноги класть. Так что они основательно переползли посреди фильма, Арсений откинулся спиной на сидушку дивана, просунул под стол ноги, а сейчас накалывает зубочисткой еду с общей тарелки. Хотя несмотря на то, что они обе — общие, сразу видно, что Арсений ест с той, где фрукты, орехи и сыр, а Антон лопает чипсеки. Арсений думает о том, что чипсеки с плесневым сыром, должно быть, неплохое сочетание, и тянется к тарелке Антона. — Съешь клубнику, с коньяком вкусно, — двигает к Антону блюдо Арсений. — А почему я должен не хотеть, чтобы ты шёл к Эду? Благо кола уже отошла на второй план, и Антон, делая, поморщившись, большой глоток, кидает в рот целиковую ягоду. — Ну мало ли, вы всё-таки друзья, а тут я нарисовался, как-то неловко, — пожимает плечами Антон, и Арсению интересно, как к плечам ещё не приросли его уши — ведь они так и тянутся друг к другу постоянно! — Антон, — Арсений, покачиваясь, отклеивается от дивана и опирается на руку. — Там будет огромная тусовка, из которой я буду знать максимум четырёх человек. Одно лишнее знакомое лицо будет очень кстати, — он отхлёбывает из стакана. — Поверь, Эду будет не до того, чтобы развлекать кого-то конкретного, он будет идеальным хозяином новоселья, так что ты не порушишь интимное дружеское воссоединение, — Арсений с энтузиазмом размахивает рукой, той, в которой стакан с джином, и только чудом он не выплёскивается ему на штаны. Зато от странной позы начинает сползать с плеча футболка, уж слишком у неё растянутое горлышко. Арсений наскоро натягивает её обратно. — И вообще, от халявного бухла отказываться грех! — добивает он. — Верно? — Верно, — задумчиво тянет Антон. Арсению даже кажется на секунду, что тот смотрит на него чуть дольше положенного — хотя кто, как и куда ложил и почему Арсений должен на это полагаться, — совершенно непонятно. — Эд хороший такой, — внезапно говорит Антон, немного отворачиваясь. Арсений замечает, что у него чуть раскраснелись кончики ушей, должно быть, от жары. И вообще он ловит себя на мысли, что ему приятно сидеть здесь, с Антоном. Он не напрягает, рассказывает забавные истории с работы, спрашивает, как у Арсения прошёл день, хоть и абсолютнейшее нихуя не смыслит в его должностных обязанностях. И глаза у него симпатичные, тёплые такие. Он сам весь такой, тёплый, как будто с румяной корочкой, пышущий, в общем, аппетитный… Арсений пытается вернуть в голову трезвость, но всё немного мутное и плывёт как от летнего зноя. Вот и он куда-то поплыл, долбоёба кусок. По палубе «Арсеника» бегают дозорные и с воплями: «Натурал прямо по курсу!» отчаянно бьют в колокол, но в силу обстоятельств «Арсеник» сейчас очень неповоротливый и ему вообще неохота никакие «лево руля». Арсений очень кстати вспоминает, что Антон что-то спизданул про хорошего Эда. — А? — информативно отзывается он, стараясь не трясти башкой — хотя встряхнуться очень хочеца. Или потрахаться уже, наконец, — тогда, может, перестали бы лезть в голову всякие тупые мысли. — Ну, он с семьей близок, — брякает Антон. — Ты с чего взял? — недоумевает Арсений. — Он с матерью лет с восемнадцати не общается, а батю своего так вообще в глаза не видел. — А как же братья и сёстры? — Кто? — Ну он когда заезжал, говорил же, что везёт мелких в зоопарк. Вот я и подумал… Арсений очень неприлично ржёт, опрокидываясь затылком на диван. — Антон, — Арсений пытается отдышаться. — «Мелкие» — это не братья. И не сёстры. — Ой, — пьяно икает Антон. — Сорян. А кто… — Ты завтра сам поймёшь, — уверяет Арсений, успокаивающе похлопывая Антона по плечу. — Поверь, так будет проще. Примерно в эту же секунду он осознает, что ему слишком нравится похлопывать Антона по плечу, поэтому отдёргивает руку. Надо бы, наверное, пиздовать спать — под воздействием алкоголя разбушевалось кинестетическое начало и беспрестанно, без передышки, ноет, что Антон хороший и его обязательно надо трогать, чтобы им обоим было приятно! — Блин, а надо бы, наверное, что-то подарить, — Антон кусает губу. — Всё-таки новоселье. Что можно, как думаешь? Арсений смотрит хитро: — У вас в магазине сертификаты есть? — Имеются. — Тогда вот тебе беспроигрышный вариант. Обещаю, они будут в восторге. Антон не уточняет, кто «они», и Арсений мысленно благодарен. — Так что ты не парься, — заканчивает монолог Арсений, потихоньку пытаясь приподняться — на ногах его штормит ощутимей. — Я, наверное, спать. — Давай, — Антон подрывается на ноги живей Арсения, тянется к посуде. — Бля, да оставь ты, завтра уберём, — машет Арсений и вдруг, с чего ни возьми, поскальзывается — поехал ковёр под пяткой. — ЁБТВОЮ… — начинает орать он, взметнув вверх руки в поисках опоры, как его подхватывают под поясницу, а потом и рукой поперёк корпуса. На мгновение всё замирает. Арсений успевает понять, что от рывка футболка поползла вверх, и там, где держит ладонью Антон — кусок голой, отчаянно радующейся кожи, а сам он упирается затылком Антону куда-то в грудь: кажется, он немного поцарапался цепью, одной из. Арсению хочется закрыть глаза, потому что коленки стягивает дрожью выбросившийся в кровь адреналин, и тело очень хочет лечь, но нельзя, потому что он знает, что снова непоправимо невыносимо поплывёт. Антон снова спасает ситуацию, горячим смехом разворошив ему волосы на макушке. — Развезло тя, конечно, Арс, — тихо смеётся он, аккуратно ставит его на ноги, одёргивает ему футболку, улыбаясь, отряхивает плечи. — Иди приляг. У Арсения начинает потихоньку звенеть в ушах, и он кивает. — Не развезло, а повезло! — Ага, — у Антона в голосе улыбка, он, обхватив под руку, ведёт Арсения в комнату, тот прижимается щекой к его плечу и ему тепло. — Кажется, с тобой, — бормочет, нахмурившись, Арсений. Антон смеется чему-то своему, покачивается, и они качаются оба — Арсений вспоминает, что Антон вообще-то тоже пьян. Арсению так легко и тяжело одновременно. К кровати прибивает будто приливной волной. У Арсения порой открывается снова в груди эта зияющая дыра, которая тянет к полу похуже камня на шее и высовывает свои щупальца, готовая засосать всё, что существует вокруг. Арсению дыра не нравится, и обычно он напихивает туда то, что попадается под руку — работу, пожрать, инстаграм, социоблядство, но иногда она распознаёт наебалово и с возмущённым рёвом выплёвывает это всё обратно. — Стой, — Арсений хватает Антона за рукав и жалобно скулит. — Ты чего? — Я сигарету потерял. — Спи. — Но я хочу курить, — канючит Арсений, закрыв глаза. — Спи, Арс, — Антон выдергиваёт из-под него одеяло, накидывает сверху. Чуть постояв, — видимо, подзадумавшись, снимает с Арсения очки. Может, Арсений и вправду засыпает, но ему чудится, будто Антон невесомо, слегка-едва гладит его по плечу, там, куда укрывает пледом. Раздаются шум и сдавленные ругательства, Арсений пытается приоткрыть глаза. — Антон? — Я в поряде, чуть наебнулся, всё ок, — бормочет Антон. — Спокойной ночи. Антон выключает ему свет. Арсений хочет побыстрей заснуть, потому что ему очень неохота, чтобы Антон уходил. *** Когда Арсений просыпается, за окном слишком темно. Он немного промаргивается, смахивая сонную пелену, — хотелось бы долезть за телефоном, но он не ебёт, куда тот делся. Возможно, его принёс Антон… Антон! У Арса в крови всё ещё плещется джин, и это ощущается; стоит только двинуть головой — как все легонько плывёт, и кости будто ватные, хоть и в голове прояснилось и теперь настало самое время бить по ней ладошкой. Ууу, ну надо же так! Пьянь! К Антону ведь чуть не полез… У Арсения во рту вязко, он жадно пьёт кокосовую воду с тумбочки и лихорадочно перекручивает в голове-мясорубке вечер: как они смотрели фильм, как долго разговаривали, смеялись, как Антон тащил его в комнату… Может, он и не заметил, что Арсений мысленно хотел его сожрать? Ведь ничего такого, в общем-то, и не было! Арсений со вздохом откидывается на подушку — мозги в черепной коробке снова дрожат наподобие розового порошкового киселя. Сна ни в едином глазу. Арсений думает, поговорить ли завтра с Антоном, или повести себя как обычный взрослый человек и притвориться, будто ничего не происходит. С другой стороны, а чего разговаривать? «Антон, ты прикольный, прости, что мне так кажется? Если чо, я не собираюсь к тебе приставать, хоть я и люблю мужиков, но это ничего не значит, просто я напился, честно, не то чтобы нам не стоит больше вместе пить, так у меня на тебя не стоит, так вышло…» Не-не-не. Так не пойдёт. Лучше сделать вид, что всё в порядке — так быстро нового соседа лишаться не огонь. Тем более, что вряд ли он и правда что-то заметил. Это только у Арсения в больной головушке уже просыпается большая любовь, потому что кто-то купил ему сырки и запомнил, каким он пьёт по вечерам чай. Тьфу, блин. Арсений подскакивает, когда дверь, скрипнув петлями, начинает приоткрываться, и тянет к груди одеяло. Футболка у него в спине чуть влажновата — видимо оттого, что спал ещё и под пледом, — а в кромешной тьме не видно ничего, хоть Арсений и понимает, что вряд ли это кот или демон, а, скорее всего, Антон. — Антон? — шепчет Арсений, когда дверной проём закрывает долговязая фигура, придерживаясь рукой за косяк. Арсений жалеет, что у него зашторенное окно — плотная ткань не пропускает света, потому что иначе ему неудобно отсыпаться после клубов, и очертания Антона видны едва-едва, как он шагает, чуть покачиваясь, вперёд. — Ты в порядке? — всё ещё не повышая голоса, Арсений подползает ближе к краю, ставит ступни на пол: плечи сводит от непривычного холода. — Плохо себя чувствуешь? Может, пойдём поблевать? — Нормально, — бормочет Антон, и голос у него сонный, хрипловатый. Арсению хочется встать и придержать его за плечи: кажется, что-то вправду случилось, может, приснился кошмар или наоборот — заснуть не может, и это ощущение того, что ему не похуй, вдруг схватывает зудом кончики пальцев — но Антон вдруг, добравшись до Арсения нетвердым шагом, бухается перед кроватью на колени. — Красивый. Арсений застывает. Кажется, всё-таки какой-то, пусть и призрачный, источник света в комнате есть, потому что белки глаз у Антона опасно поблёскивают. Антон выше, поэтому их лица почти на одном уровне, но Арсений не видит почти ничего, только чувствует, как ладони Антона мягко ложатся на его колени, чуть тянут в стороны, пальцы скользят дальше, вверх по внутренней части бёдер. Арсений в ахуе, Арсений c трудом дышит и почти непроизвольно, под давлением, раздвигает ноги, и Антон тянется ближе — теперь Арсений чувствует коленками острые спицы его рёбер. Кажется, он совсем неправильно считал все сигналы, и с ним такое впервые, потому что Антон тянется к его лицу, попадает ртом в ямку подбородка, и губы у него тёплые, как и он весь сам — одурманивает теплотой. Арсений думает, что возможно, надо что-то сказать, даже пытается чуть подтянуть к себе ноги — для приличия — но Антон не пускает, перехватывает крепче, и Арсений откровенно соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится, а Арсений слишком незамысловатый, чтобы врать. Это скучно и неправильно, а Антон почти робко трогает кончиком языка его нижнюю губу. Арсений не знает, куда ему деть руки — а в постели он редко растерян; пальцы комкают мягкий ворс пледа, хотя хотят — волосы Антона. Арсению всё ещё кажется, что вот-вот он проснётся — или проснётся Антон, — и это ведь не порно, в котором ты точно знаешь, что ничего не закончится в самый неподходящий момент. — Антон, ты уверен, что… — единственное, что получается выдавить неуверенным голосом, потому что Арсений так-то за обоюдное согласие и комфорт, и хоть да, Антон пришёл к нему сам, Арсению всё равно чудится что-то невозможно-непонятное: ну как же он, в конце концов, мог настолько проебаться с чужими интересами! Совсем теряет хватку… — Ш-ш-ш, — тянет ему в губы Антон, его руки уже добрались до груди, ищут соски сквозь футболку, мягко поглаживают острыми костяшками. Вдруг он чуть замирает, на мгновение, и приподнимает подбородок, и Арсений считывает в этом бесхитростном жесте адресованный себе немой вопрос. Вопрос, на который он хочет ответить утвердительно. — Ладно. Арсений пытается сглотнуть, но горло стянуло сухостью, и вода бы сейчас не помешала. Мысли раскатываются в разные стороны, как шары в бильярде, и Арсений думает, что он иногда заслуживает того, чтобы отключить шило в жопе, ведь он не делает ничего плохого, и Антон — большой мальчик. А с последствиями разобраться они, если что, всегда успеют. Антон, наконец, находит его рот, и они целуются. Губы у Антона мягкие, чуть неповоротливые, будто нарочно, ладонь угнездилась под подбородком, и большой палец поглаживает, словно пересчитывает в щетине волоски — Арсений с утра не успел побриться. Всё пространство вокруг, воздух, время, темнота — мягкое и тягучее, дышать ими тяжело, и Арсений вплетает в волосы Антона пальцы, притягивая его ближе, бёдра непроизвольно раскрываются шире, даруют Антону лишние миллиметры пространства. Антон не теряется, притираясь сильнее, и Арсений шипит — то ли оттого, что давит Антон на заинтересовавшийся происходящим член, то ли от того, как он оттягивает зубами губу, колет краешек клыком, опускает на горло руку, — не сжимает, но чуточку требовательно давит на кадык. Арсений думает, что если бы мог разбиться, лопнуть и растечься с силой брошенного с крыши капитошки, то сейчас был бы самый подходящий для этого момент. Антон внезапно подталкивает его в грудь, и Арсений, не успев как следует задуматься, с громким вздохом откидывается назад. Уголок подушки щекочет лоб, Антон не обращает внимания на его возню, давит предплечьем на косточки бёдер, пришпиливая к матрасу. Целует в шею, ключицы, местечко, где сходится по центру грудная клетка. — Красивый, — кажется, снова едва слышно бормочет Антон, и у Арсения сердце колотится прямо ему в рот, кожа покрывается испариной то ли от горячих выдохов Антона, то ли от того, что в комнате стоит духота. Не у одной духоты такая проблема. Но Антон никуда не торопится, он не обращает внимания на шумное дыхание, мокро скользит языком в выемку пупка, и Арсений нервно вскидывает от неожиданности бедра. Антон задрал ему футболку до шеи, и островки сосков, влажные от слюны, остывают, и тянется, высыхая, кожа. Арсений пытается приподнять голову, но жгут футболки давит в подбородок, да и видно ему только неясные очертания встрёпанной макушки. — Антон, — хнычет он, пытаясь вскинуть руки, дотронуться до него, — кончики пальцев нетерпеливо жгутся, но Антон отводит ему ладони в стороны, не поднимая взгляда. Член у Арсения, кажется, скоро воспламенится от трения о ткань, но Антон всё ещё не опаздывает: чуть отодвигает резинку домашних штанов, обхватывает губами косточку таза, царапает зубами, и Арсению горячо, у Арсения кружится, Арсения со всхлипом выворачивает на кровати. Щёки горят, на висках влажно, колени, подрагивая, призывно разъезжаются, и если Арсений пытается зажмуриться, перед глазами начинают плясать звёзды. Он не знает, в чем именно дело, в том, что не протрезвел до конца, и оттого кожа пульсацией отзывается на каждое прикосновение, затекающее в поры и заползающее в костный мозг, или же в чём-то другом, в том, что это первый человек, который не просто безликое, слепое тело за последние бог знает сколько месяцев? Арсений правда любит людей. Они мягкие, тёплые и их приятно трогать. А ещё с ними всегда непросто, если знаешь их имя. Удобней только стонать во время секса, а всё остальное — мысли, чувства, ощущения, с ними приятно, пока они не начинают давить, распирать во все стороны грудную клетку, и на каждую попытку Арсения стать чем-то большим, оказывается, что он просто красивая конфетка, с которой приятно ебаться. Арсений прекратил бы всё это, если бы в нём оставалась хоть толика здравого смысла. Антон берёт в рот чётко, целенаправленно, придерживая ладонью за бедро, немного до полуболи, и Арсению нравится: в темноте вспыхивают белые пятна. Он опускает пальцы Антону в волосы, мокро скользит к шее, трогает изгиб уха, стискивает кожу на загривке, пытаясь спрятаться от рвущего изнутри хорошо. Антон, похоже, знает, что делает, в его движениях нет ни секунды колебаний, кроме тех, что вверх-вниз, руки, в отличие от рта, мягкие, помогают, поддерживают, нежно гладят внутреннюю сторону бёдер, и всхлипы у Арсения вырываются азбукой Морзе. — Антон, я… — Антон чуть оттягивает чувствительную тонкую кожу, плотно присасывается губами к местечку, где задница переходит в бедро, и дрочит ему так, как Арсению нравится: то невесомым обручем из двух пальцев, то плотным охватом ладони. — Антон, пожалуйста. Арсений не ебёт, что он, и что пожалуйста. В затылке бьёт горячим пульсом, позвонки, расшатываясь, дрожат, каждый по отдельности, будто весь Арсений сейчас развалится, рассыплется, как домик из игрушечных кубиков, по члену словно течёт горячая капля расплавленного металла, Антон ловит её пальцами, гладит, растирает, и Арсений застонал бы, если бы мог вытолкнуть из лёгких хоть глоток воздуха. Арсений изо всех сил пытается не захлебнуться. Веки заливает раскалённо-красным маревом. Сила антитяжести подталкивает в спину, всё дрожит: он, пространство, срывающийся в стон голос. Почти внезапно, подкравшись незаметно, тело сковывает мышечным спазмом, выкрутившим вверх лопатки. Арсений упирается лбом в подушку, чёлка падает назад, у него пылает и пульсирует всё тело, Антон быстрее двигает рукой, сжимает Арсения крепче, не даёт разбросаться на отдельные органы в кровати, и прижимается щекой к его животу, лодкой покачиваясь на неровном оргазменном дыхании, толчками вздымающим все арсеньево тело. Диафрагма напрягается струной, позволяя выпустить хриплый стон. — Господи, это… — задыхается буквами Арсений. — Я… — Язык онемевший, говорить тяжело. Опьянение стучится в виски, Антон лениво рисует на коже влажные линии. — Антон, — снова начинает он и надеется, что дальше придумается само, но в конце концов просто опускает устало к Антону ладони, слепо трогает веки, ресницы, опускается к кончику носа, касается уголком костяшки рта, Антон, размыкая губы, остро лижет его языком. И горячо выдыхает. Арсений только успевает чуточку собраться с мыслями, подумать, что сказать, как Антон вдруг, мазнув по животу ленивым поцелуем, поднимается на ноги. Арсений как рыбка разевает ему в спину рот, шепчет что-то вроде «Антон э-э-э», но Антон не отзывается, а, стянув друг к другу плечи, шагает к выходу из комнаты и, не обернувшись, затворяет за собой дверь. Арсений рассеяно отбрасывает голову на подушки. Телу ещё тепло от волновых отголосков оргазма. Вау. Окей. Отяжелевшие веки накатываются прибоем. Наверное, он слишком пьян, чтобы размышлять об этом сегодня. Наверное…