Ангел де Леттенхоф

ВТОРАЯ ГЛАВА в которую врываются sex & drugs & rock-n-roll

Арлекин и Влюблённые

“When you came in, the air went out And every shadow filled up with doubt I don't know who you think you are But before the night is through I wanna do bad things with you” © Jace Everett

***

      Разговор с отцом не заладился, что было странно, ведь он касался тяги юного виконта к знаниям, а не к какому-нибудь разнузданному веселью. За семейным обедом говорили об учёбе и скором отъезде Юлиана в Оксенфурт. Пора было выпорхнуть из гнезда и проверить, достойное ли образование ему, вышедшему из детского возраста, дали в родных стенах.       Но стоило заикнуться, что он желает поступить в Университет на Кафедру Труверства и Поэзии, как отца некуртуазно перекосило, словно он познал радости темерского поцелуя с утопцем. Именно так виконт и высказался о выражении отцовского лица, хотя, признаться, об утопцах, да и темерских поцелуях знал только понаслышке. Мастерство по этой части ему ещё предстояло оттачивать: горничные, которых он зажимал по углам, изысканными техниками лобзаний не отличались. Что же касалось умения доводить людей до белого каления своим словоблудием, в этом Юлиан был прямо-таки талант!       После нелестного сравнения в свой адрес барон де Леттенхоф молча поднялся из-за стола и, драматично одёрнув манжеты, удалился к себе. Нужно ли говорить, как Юлиан ненавидел вот такой уход от разговора и вообще непрошибаемую замкнутость отца?! Так театрально было положено поступать самому виконту в его отроческие годы. Заламывать руки, бросаться прочь, захлопывать двери! Не это ли символ сложного возраста растущего ребёнка? Но нет, эффектный уход в сумрачный коридор был излюбленным методом отца-барона увильнуть от Юлиана, который старался заболтать слушателя до потери пульса, если что-то вбивал себе в голову, чтобы любым его бурным идеям всё-таки уступили.       Ища, на кого бы выплеснуть не озвученные аргументы в пользу выбранной кафедры, Юлиан натолкнулся взглядом на баронессу-мать. Та с отстранённой улыбкой на всё ещё миловидном лице продолжала обедать и, казалось, вообще не заметила произошедшей ссоры, деликатно орудуя новомодными столовыми приборами. Но стоило Юлиану лишь заикнуться: «Матушка, ну Вы же понимаете...!» - как он был прерван ответом баронессы.       - Твой отец не любит говорить о трупоедах за обедом, ангел мой. И мне его не в чем упрекнуть. Пожалуйста, найди время перед ним извиниться. А сейчас тебе лучше пойти подышать воздухом и подумать, в каком тоне допустимо объясняться с родителем.       Спорить было бесполезно, Юлиан знал это по опыту. Аппетит пропал. Не радовал даже обожаемый им пирог, щедро заправленный яблоками и корицей, от бархатистого аромата которой в обычные дни виконт был готов блаженно постанывать! Что ж, раз обед не задался, подумал он, пусть хотя бы задастся скандал. И, картинно вскочив с места, Юлиан ненароком опрокинул свой стул. Тот мощно хлопнул тяжёлой спинкой по каменному полу зала, юноша ойкнул и глянул вниз округлившимися глазами, но тут же приосанился, горделиво заявив:       - А я так и хотел!       Но в патетичности ему было не переплюнуть отца. Что ж, с кое-каким апломбом виконт развернулся на каблуках щегольски вышитых туфель и покинул зал, а вскоре и замковые стены, выходя на весенний прогретый воздух, успев лишь захватить с собой лютню из опочивальни.       В голове по-прежнему стояла отповедь матери. Она говорила негромко, как и всегда, но, что уж там, мужиком в семье де Леттенхоф за годы совместной жизни с мрачным, но ранимым и сентиментальным бароном стала именно Иолета. Её тихие слова всегда были весомы как в их семье, так и в принадлежавшей ей округе. Баронесса не позволяла себе ни капризов, ни глупостей, управляя делами замка и прилегающих земель уверенно и достойно, пока её муж занимался только созерцанием звёзд и поездками на маяки. Иолета де Леттенхоф оказалась настолько мудрой женщиной, что не давала посторонним заметить, как обстоят дела в их семействе, не роняла авторитета супруга перед соседями. Миниатюрная, с обманчиво мягким голосом, эта женщина силой воли могла бы, пожалуй, гнуть подковы, будь оно ей надо, так о ней думал сын.       Но даже у лучших из нас бывают слабости. У Иолеты ею был единственный сын, о чём сам он догадывался только отдалённо. Она не потакала его балагурству, но тем не менее, при властной матери он вырос не забитым тихоней. Иолета баловала его по-своему, выпестовав в сыне любовь к книгам. Баронесса покупала достойные экземпляры, а качественные книги во все времена стоили не дёшево. Ни в литературе, ни в броских нарядах, к которым он тоже испытывал тягу, Юлиан не знал отказа, но едва ли ценил то, что казалось ему естественным, потому что всё это сопровождало его с младенчества.       Именно стараниями матери Юлиан был прекрасно образован, развит не по годам, обладал блестящей памятью, знал наизусть немало произведений. Она привила сыну не только вкус к высокому слогу, но и, что немаловажно, само умение учиться и размышлять.       Юлиан часто разгильдяйничал: он обманывал домашних учителей, пропускал занятия по надуманным поводам или вовсе без них, предпочитая сидеть на замковой крыше и сочинять там стихи, чем внимать чужим лекциям. Но суть урока он ухватывал чрезвычайно быстро или, как часто бывало, и так уже всё прочитал по совету своей матери. Учителя, на которых баронесса также не скупилась, сменялись один за другим, и каждого из них ждал путь к откровению, что доставшийся ему в ученики болтун способен блестяще экзаменоваться.       Но учёба учёбой, а юное сердце тянуло на приключения. И, конечно, говоря об Оксенфурте, Юлиан предвкушал не только и не столько штудии, сколько радости открытого, большого мира вокруг, где над душой не будут висеть родители с их нотациями.       Ему хотелось блеска и шума больших пиров, которые не случались здесь, в их изысканно обставленном захолустье. Юлиану грезилось, как он заведёт себе друзей, талантливых и громких, а кутёж и муза будут сопутствовать ему везде! Он наконец-то покорит своими балладами кого-то, кроме тётушек и крестьянок. Он, в конце концов, узнает на практике, что собой представляют треклятые темерские поцелуи!       С ним такое бывало порой – находила горячка решимости; он смотрел перед собой завороженным взглядом своих невозможно ярких глаз, очерченных кружевом смешно пушистых ресниц, и потом срывался сделать какую-то невыносимую дурость! Вот и сейчас Юлиан, замерший на холме за замковой стеной, по-звериному нервно втянул воздух весны, становясь похожим на вылезшую из норы любопытную луговую собачку. Ветер принёс ему не только запах унавоженных полей, но и далёкий звон чужой лютни. Не показалось? Конечно, это срочно надо было проверить!       Юлиан отмер и бросился к баронским стойлам. Выдернул из рук кузнеца только подкованную игреневую кобылку, взлетел на неё, зажав рыжие бока привычными к скачке бёдрами, и, вцепившись в белую гриву пальцами, так лихо сорвал лошадь со двора, словно украл её с собственной конюшни.       Он стрелой помчался на игреневой кобыле вниз по холму из раскрытых замковых ворот. В пылу скачки со стороны виконт был, без сомнения, эффектен! Но пожалел об отсутствии седла куда быстрее, чем добрался до места. Кобылка была не его личной, непривычно шла и к тому же оказалась довольно хребтистой. Всё это прямиком вело к тому, что одному виконту сегодня придётся натирать зад ромашкой. Дело не новое, полезное и эффективное, но начисто сбивающее романтический флёр с мгновений дикой скачки, когда он выглядел, как некий мятежный дух, а не какой-то там доморощенный виконт.       На сельской площади, образованной тремя самыми большими домами, остановился передвижной театр. Что комедианты забыли в этакой глуши, можно было только гадать. Барон де Леттенхоф не славился любовью к артистам: ему, вероятно, хватало и собственного сына, чьи таланты в пении и стихосложении были куда ярче, чем хотелось бы. И если меж артистами распространялись какие-то слухи о том, как и кого принимают в разных землях, то этот медвежий угол просто не мог похвалиться гостеприимным отношением к людям искусства.       Будь здесь и сейчас, на площади перед поющими фиглярами, сам милсдарь барон, он бы непременно воздел руки к небу и протяжно закричал отчаянное «Не-е-ет!». Потому что по взгляду Юлиана на выступление понял бы, что вот теперь необратимо рушатся все его надежды сделать сына солидным человеком (та вершина, которую сам барон не взял, сидя исключено на заслугах своих предков и никак не преумножая славу рода).       И если для виконта простые трубадуры были как глоток свежего воздуха, как символ того, что лучший мир существует, и он смотрел на них завороженно и восхищённо, то для выступающих богато разодетый мальчишка, так эффектно появившийся верхом, показался не меньше, чем принцем из сказки!       Молоденькие комедианты едва не сбились со слога, стреляя глазами на сиятельного зрителя, ворвавшегося в магию их выступления этаким разгорячённым сыном Солнца. Но то были ещё цветочки! Слушая песню сценических влюблённых, Юлиан соскочил с лошади, живо снял со спины прихваченную с собой лютню (он носил её, как воины носят меч, отчего себе же казался до чрезвычайности романтичным). И, слушая мелодию, улавливая её прелестные извивы, начал аккомпанировать. Так простенький мотив стал притягательным и цепким.       Актёры не растерялись, не замолчали, протягивая к Юлиану руки. Юноша и девушка, очаровательные в блеске своей свежей молодости и очень похожие, вдвоём втянули виконта на сцену. Его появление и участие прибавило постановке зрителей. Село, где всё происходило, было немаленьким, на дюжину домов, в каждом из которых жила большая семья. У передвижных подмостков собиралось всё больше желающих поглядеть на то, как баронский сынок выступает с бродягами. Так что к концу выступления, показавшегося Юлиану чистой магией и абсолютным счастьем, овации раздались далеко не жиденькие. Такое внимание всерьёз вскружило виконту голову, а артистам прибавило в шляпе монет. Хотя в селе за выступление награждали, если это вообще случалось, в основном натуральным продуктом. По крайней мере, бродячим музыкантам будет чем ужинать.       Не ведая о трудностях их быта, Юлиан напрочь очаровался моментом своего сценического единения с профессионалами, как про себя лестно назвал двух артистов лет на пять его старше. Но в его годы эта разница в возрасте казалась бездной, заполненной удивительным жизненным опытом.       Что ж, могло статься, что в сравнении с домашним пирожком, который из себя представлял миловидный Юлиан, передвижной театр был полон прожжённых авантюристов, каждый из которых мог похвастать добрым десятком впечатляющих историй о жизненных перипетиях, и это только за нынешний год! О них-то Юлиан и остался послушать, когда выступление было окончено, и актёры пригласили одуревшего от счастья мальчишку в свой круг.       В труппе, помимо пары возрастных музыкантов, было ещё шестеро актёров: двое молоденьких златокудрых близнецов – юноша и девушка - играли обычно влюблённых, щербатый некрасивый мальчик (чуть младше виконта) оставался на ролях бестолкового слуги, отхватывая тумаки под гогот толпы; самый опытный и старый актёр – лидер труппы - был то за отцов, то за судей, ещё один - коренастый конопатый силач - играл военных франтов и порой работал охранником, а рослый и смуглый реданец лет двадцати изображал коварного злодея или давал тумака неловкому слуге в роли его проворного коллеги.       Сидя в кругу комедиантов, окрылённый своей причастностью Юлиан теребил в пальцах выданную ему на посмотреть резную маску с длинным носом, раскрашенную ромбами разных цветов, в которой обычно играл Арлекин. Так в труппе звали рослого красавчика реданца, не утруждаясь его настоящим именем.       - Он прибился к нам недавно, когда мы были в Блавикене. Сыграл с нами заместо нашего прошлого Арлекина, который осел по пути у одной вдовы. По роли и зовём. У него-то оно одно и то же. Это мы с сестрой то Алонсо и Изабелла, то Юлиан и Юлиана, ну, знаешь, все эти напыщенные, смешные дворянские имена, - улыбнулся ему кудрявый, похожий на ангела молоденький артист. - Так-то я Ландыш, а она Лилейка. А ты, стало быть? – кивнул он вопросительно, уставившись на мальчишку в богатых одеждах ясными серыми глазами.        - А я… Лютик, - с улыбкой ответил напыщенный-смешной-дворянский Юлиан. Сейчас как никогда пригодилось его детское прозвище, данное то ли нянькой, то ли матерью.       И Лютика приняли в свой круг. Никто, конечно, не поверил, что он прислуживает в замке, его щегольской наряд выдавал мальчишку с головой. Но легенду не трогали. Хочет зваться младшим конюшим барона? Пусть зовётся! А там, может статься, отсыпет бродягам немного добра.       В этом актёры не прогадали, потому что уже с закатом Юлиан, расчувствовавшийся после исполнения дуэта вместе с Лилейкой, подарил ей свой перстень с тяжёлым, полноцветным рубином. Голосистая актриска, жеманно поведя округлым плечом, согнала с него тугой золотистый локон, буквально гипнотизируя Юлиана, и увела за цветастый шатёр, поставленный на окраине села, чтобы показывать молоденькому виконту на практике, что такое темерские поцелуи.       Вот так, сидя на бревне с видом на собственный замок, виконт приобнимал Лилейку за тонкую гибкую талию и узнавал вкус её нежного рта. Он думал, что это будут по меньшей мере мёд и сливки, но когда язык Лилейки обволок рот виконта привкусом дешёвого вина и солонины, Лютик ничуть не смутился. Он был слишком захвачен восторгом от происходившего, от теплоты её тела под своими ссаженными о струны пальцами, от того, как томно она вздыхала и как льнула к нему, обнимая за шею тонкими руками с золотистым загаром, пропахшим ветром и солнцем.       Кровь зашумела в ушах виконта, запульсировала, захватывая всё его естество, делая послушной марионеткой в руках прелестной бродяжки. Совершенно осоловев от поцелуев, начинающий бард не заметил, как Лилейка дала знак брату, и к нему с другого бока подсел сероглазый, как сестра, Ландыш. Он приобнял Лютика за талию и вложил в руку мальчишки бурдюк с тем самым сомнительным вином, которое придавало девичьим поцелуям кислинку. Но избалованный баронский сын и не подумал кривиться. Он пил гнусную кислятину, как амброзию. Голова шла кругом и от выпивки, и от того, как с двух сторон жарко обнимали златокудрые близнецы, покрывая плечи и шею Лютика тёплыми, умелыми поцелуями.       Лишь на миг мелькнула растерянная мысль: не странно ли, что его целует и Ландыш, а ему, Лютику, всё равно нравится? Но думать было совсем не ко времени. Он был пьян от счастья, когда две пары рук ухватили его под локти и повлекли в полутьму неспроста пустующего шатра, и когда уже в его утешительном сумраке снимали с него богатые шелка, небрежно бросая на соломенный пол, и когда ласково касались обнажённого юного тела виконта, впервые показывая ему, как будет особенно сладко.       Ложем им служили набитые какими-то тканями тюки. Три молодых тела приникали друг к другу в поисках нежности. Неопытность виконта искупалась его отзывчивостью и жадностью. Близнецы волнующе посмеивались, передавая Юлиана друг другу, позволяя украсть друг у друга право на его поцелуи, ласку нетерпеливых рук и жар старательного рта, запоминающего, как и где надо целовать, чтобы захватывало дух.       - Сегодня, Лютик, мы выучим песню на троих, - махнула ресницами обнажившаяся Лилейка и сняла ленту с волос, давая текучему золоту кудрей раскатиться из бесхитростной причёски по стройному телу до самых ямочек над ягодицами.       Ландыш, гортанно, низко посмеиваясь, прихватил губами мочку уха обалдевшего от такой красоты Лютика и шепнул, вызывая волну мурашек вниз по спине:       - Ты, конечно, неплохой бард, но сегодняшний урок будет от настоящих умельцев. Я покажу тебе, как на самом деле умеет работать твой рот.       Виконт оказался талантливым учеником в науке интимных ласк. Пусть с долгими вокальными партиями у него от избытка эмоций пока не задавалось, зато выносливости хватало на то, чтобы начинать снова, и снова, и снова. Обнаружив себя пылким любовником, юноша был взят в оборот охочими до услады близнецами.       Лилейка развела его колени в стороны и опустила золотистую голову к паху, вызвав своим выдохом восторженный вдох. Юлиан хватал ртом воздух, и только вмешательство Ландыша не позволило виконту ухватиться за кудри девушки.       - Тише, милый, тише. Посмотри на меня, - голос Ландыша обволакивал, вёл за собой, и Юлиан действовал с послушностью марионетки, когда артист говорил ему, что и как делать.       - Вот так, уложи руки мне на бёдра. Лилейке нельзя причинять боли.       Он встал сбоку от Лютика и сестры. И провёл ладонями по чистому свежему лицу распалённого мальчишки. Очертил большим пальцем контур его ярких губ, приоткрывая их настойчивым нажатием. Его палец отдавал медью недавно пересчитанных монет.       - Ты чувствуешь, что делает Лилейка?       Виконт спешно кивнул. К его взмокшим вискам прилипли прядки русых локонов.       - Теперь повторяй за ней. Пусть эта песня будет в унисон, - лукаво улыбнувшись, Ландыш придержал виконта за затылок, направляя его голову к своему паху и проникая в его приглашающе приоткрывшийся рот.       Краткий дискомфорт от терпкого, резковатого привкуса плоти во рту затмил тот восторг, что принесли виконту движения губ и языка Лилейки на его собственном члене. И промедлив лишь миг, Юлиан повторил своими губами за Лилейкой, слыша над собой полный удовольствия стон её брата.       К тому моменту, как их троих сморила сытая нега сна, у Юлиана не осталось ни дюйма на теле, где его не коснулись бы ладони и языки близнецов. Но будучи юношей воспитанным, он прекрасно знал, что на любезность надо отвечать любезностью, и воздал им обоим сполна.       На языке смешивался вкус обоих близнецов, когда Юлиан закрыл глаза и с благостной улыбкой на искусанных пылким Ландышем губах отключился без сил. Он пока не утратил своей невинности в общепринятом смысле, но и тем, что испытал, был уже счастлив.       Давно стемнело, когда странный холодок и внезапный запах корицы над лицом заставил Юлиана открыть глаза. Он лежал на тюках в углу шатра между спящих близнецов. Рука Ландыша была перекинута через его поджарый живот, Лилейка кудрявой головой пристроилась на плече и едва слышно посапывала, сплетясь пальцами с братом поверх пока безволосого торса молоденького виконта.       На них троих не осталось и нитки, так что ощущение холодка было легко объяснимо. Но его не покидало чувство, что кто-то миг назад склонялся над лицами спящих. Странно. Стараясь не беспокоить своих прекрасных любовников и, как уже решил Юлиан, коллег по бродячему театру, с которым он убежит завтра же утром, юноша чуть привстал и огляделся, насколько мог, не сбрасывая с себя близнецов. Так он обнаружил, что шатёр уже полон спящих людей. Здесь была, должно быть, вся труппа. И выяснив это обстоятельство, он ощутил волнующую уязвимость. Мурашки промаршировали по голому телу, но Лютик одёрнул себя. Теперь это его образ жизни! Тут, похоже, никто никого не смущался. Значит, и он не будет! Чуть повозившись, он натянул на них троих выделанную медвежью шкуру и снова забылся сном.       В предрассветной мгле он проснулся второй раз, его разбудило движение рядом. Чувствуя в полусне, как Ландыш переворачивает его на бок и крепко обнимает со спины, Лютик улыбнулся. И к его улыбке тут же прижались мягкие губы красавицы Лилейки. Она выдохнула невесомое: «Тш-ш-ш!» - и снова закрыла его рот своим поцелуем, прильнув к нему спереди на миг. Её ладонь скользнула по скуле Лютика, когда златокудрая актриса пробормотала тихо и томно:       - Мы научили тебя песням на троих. Пора учиться танцу.       О, сколько лукавства было в дивных туманных глазах! Лютик ощутил, что становится причастен к сакральному таинству, когда Лилейка повернулась на бок, спиной к нему, и потёрлась округлым шелковистым задом о его пах.        Вслед за сестрою то же движение бёдрами повторил Ландыш, потираясь плотью об аккуратные мальчишеские ягодицы виконта. К лицу Юлиана бросилась краска, он хрипло продекламировал что-то о единении и счастье, звуки голоса глохли в копне золотистых кудрей девушки, раскинувшейся перед Лютиком.       И уже не смущало, что синий сумрак шатра полон спящих людей, что в любой миг их утехи могут заметить. Юлиан подумал с восторгом и каким-то ещё щекочущим острым чувством где-то под рёбрами, что будет даже прекрасно, если кто-то посмотрит на них сейчас! Медвежья шкура сбилась к их коленям, не оставив простора фантазии. Но обещанный урок танца состоялся без зрителей, о которых Юлиан быстро и думать забыл.       - Потерпи немного, - интимно прошептал ему молодой актёр. - Дыши глубоко, эта боль ненадолго.       Лютик услышал, как парень сплюнул себе на пальцы, ощутил, как он просунул руку между их телами, чтобы так скупо, но всё же увлажнить себя. И прежде, чем виконт успел испугаться, Лилейка изогнулась перед ним, насаживая свои бёдра на его окрепшую плоть. Это потрясающее ощущение заставило его почти ослепнуть от удовольствия на миг, и не отдавая себе отчёта, Юлиан рванулся бёдрами вперёд, получив в награду сладкий вздох актрисы. Но стоило ему покачнуться обратно, как к их танцу присоединился её брат, на миг запечатывая ладонью рот вскрикнувшего Юлиана.       - Тш-ш-ш, - выдохнул он, как она недавно. И следующим движением Ландыш вжал виконта в свою сестру, задавая ритм для них троих. Если бы не их забавы парой часов ранее, пожалуй, Лютика не хватило бы надолго. Он приглушённо вскрикивал, кусал пальцы артиста, которые то и дело проталкивались в его рот, вторя движениям бёдер. Между ними было влажно, жарко, невыносимо приятно. Лютик понять не мог, как близнецы умудряются оставаться такими тихими?! Но за стоны его не одёргивали, лишь ускоряясь, нагнетая сладость, доводя молодого дворянина до исступления.       Всего на миг в его сознании мелькнула странная мысль: «Так вот, что она почувствовала». Это произошло, когда актёр вжался в него крепко, заливая изнутри своим жаром, через пару мгновений после того, как Юлиан кончил в свою первую женщину.       Казалось, весь мир застило удовольствием. Взмокший, оглушённый мощью экстаза, Юлиан дрожал. Куда более опытные и спокойные, брат с сестрой окружили его своим вниманием, покрывая поцелуями вспухшие губы и отяжелевшие веки. Он не заметил, как посреди попытки что-то сказать провалился в сон.       Утро выдалось не томным. В шатёр влетел конопатый силач, гаркнув зычно и тревожно:       - Подъём!       Видно, им это было не впервой. Артисты подскакивали, споро собираясь. И только мельком спрашивали, что стряслось. Причины-то бывали разными, но суть одна – собирай вещички поживей, пока не подняли на вилы.       - В округе ребёнок пропал! Опять какая-то нечисть пирует, а виноваты, как водится, мы. Толпа уже бурлит, не поторопимся - нам сожгут всё добро. Для начала! – потряс упреждающе пальцем силач.       И сборы пошли ещё шустрее. Один Лютик был опешившим до крайности, но и ему нашли занятие. А вскоре, закинув всё на телеги, близнецы одарили его быстрым поцелуем в щеку и похлопыванием по спине, на которой болталась не забытая лютня.       - Береги себя, Лютик! - тепло глянул на него актёр.       - Я всегда буду помнить тебя! – прочувствованно произнесла Лилейка, так и не собравшая волосы.       Её золотистые кудри ловили отблески зари, делая девушку похожей на дивное виденье. Сердце Лютика болезненно ёкнуло, пока он смотрел на них обоих. Виконт ухватил её за запястье, на пальце которого поблёскивал рубин подаренного им кольца.       - Я с вами! Это решено!       Близнецы на миг замялись, переглянулись, и только оклик лидера труппы заставил их поторопиться с ответом, кивнув виконту:       - Давай, у тебя же есть лошадь, держись рядом!       Счастливый, как приласканный щенок, Лютик тут же взлетел на конскую спину. И глухо охнул. Да, примочек из ромашки не случилось. Зато случилась ночная скачка меж близнецами. И теперь сидеть на хребтистой кобыле было ещё меньшим удовольствием, чем вчера. Но он поддал ей пятками и не отставал от спешно собравшегося обоза бродячих артистов.       Старый актёр заметил, что их компания стала больше, когда свернули на развилке, и тут же облил близнецов потоком брани:       - Вы в кого такие дураки? На что мне это наказание, а?! Вы соображаете, кого за собой тащите, балбесы?! Нешто не ясно, он и есть – пропавший ребёнок! Барон уже всех на уши поднял, селяне за нами вот-вот с факелами погонялся, а вы с собой бароныша поволокли?!       От самого тона этой речи и особенно от того, что его назвали баронышем и ребёнком, у Юлиана взыграло ретивое. Он горделиво вскинул голову, поравнявшись со старым ворчуном на своей – краденой всё-таки - кобыле и упрямо заявил:       - Быть того не может! Никто меня не ищет. А если кто-то пропал, что ж… У нас полуденницы заводятся, может, новая кого-то и сожрала. Я же, к вашему сведению, взрослый человек и могу решать за себя, куда хочу направиться!       Старик был достаточно умным человеком, чтобы не пререкаться с малолетним дворянчиком, вздохнул, осекшись, махнул ладонью:       - Да бес с тобой. Сам впрягся, сам за себя и отвечай.       Но, конечно, ссориться с бароном актёр не собирался и в байки Лютика о полуденнице не поверил. Он был полон решимости на ближайшем же привале связать его как следует во время отдыха и сдать на руки баронским ищейкам, которых тот - уж старик не сомневался - наверняка пустил по следу сына, проторчавшего всю ночь в шатре бродячих театралов.        Близнецы перестали перешёптываться, когда виконт сбавил шаг лошади и поравнялся с их повозкой. Юлиан посмотрел на них, как он думал, со сдержанным величием:       - Я всё уладил. Не сомневайтесь, дальше нас ждёт только успех!       На деле же ему лишь не хватало хвоста, чтобы заискивающе им вилять перед старшими любовниками.       Дорога вилась до горизонта. Обоз понемногу вошёл в спокойный ритм, над ним идиллически прекрасно звенела лёгкая мелодия. Ландыш наигрывал на лютне, одолжив её у виконта, а тот вместе с Лилейкой напевал сочинённые на ходу куплеты. Артисты вокруг качали головами, нахваливая Юлиана, что, мол, талантлив, шельмец!       Он осёкся только разок, дав Лилейке самой довести песню до конца, когда рядом у виска просквозил смутно знакомый холодок и в ноздри щекотно забрался пряный коричный аромат.       Оглянувшись, Юлиан увидел ехавшего верхом на кауром жеребце смуглого рослого реданца. Арлекин сумрачно улыбнулся ему и прижал на миг палец к тонким губам. От невинного, в общем-то, жеста у виконта мороз пробежал по телу, заставив волоски на русом затылке встать дыбом.       Что-то было не так, но какие могут быть измышления и какой может быть анализ обстоятельств, когда близнецы зовут его снова спеть с ними, делая Юлиана самым счастливым человеком на свете? Перед ними лежала широкая, пыльная лента дороги, по которой юный виконт всё дальше уезжал от родного замка, оставив семью позади.       Обоз с комедиантами передвигался медленно. И несколько часов спустя, когда труппа разбила стоянку в сухом светлом пролеске, старый актёр вынужден был признать, что никакой погони из баронских ищеек за ними не было. Уж сто раз бы догнали и обогнали при желании, да и селяне вряд ли стали бы молчать, спроси их кто-то из замка, куда девался виконт. Это было по меньшей мере странно, старик не желал признавать свою неправоту и всерьёз брать в расчёт историю с полудденицей, но всё-таки пошёл выяснять, что к чему.       - Иштван, - позвал он силача, впервые с момента отъезда решив побеседовать с ним. - Так что там крестьяне-то гудели, пока мы манатки паковали?       Тот сел рядом на подножку повозки, закусывая хлебом с куском добытого вчера сыра, и пробасил:       - Да слышал я, как девка рёвом заходилась, что её брат ночью в поля пошёл и пропал.       - Так причём тут баронский сын?! – всплеснул старик сухими ладонями.       - Вроде и ни при чём, - дёрнул силач широкими плечами, смахивая крошки с бороды. - Просто сетовали рядом, что тут ещё и барон, небось, кипятиться придёт, что сын его с крестьянами болтается. Как я понял, такое у них не впервой.       Старик тяжело вздохнул и бросил взгляд на Лютика, которому смешливая Лилейка как раз водружала на голову венок из пёстрых полевых цветов, а Ландыш, склонившись, целовал его пальцы, расслабленно лежавшие поверх лютни.       - Ладно уж. Недопонимание. Пускай трётся пока с нами. Может, будет с него какой-то прок. Да хотя бы выкуп, если его кто-то хватится.       Наивный по юности Лютик не подозревал, что его делят, как шкуру неубитого медведя. И разве было ему какое-то дело до старых ворчунов, когда рядом с ним оставались прелестные близнецы?       Они вместе составляли потрясающее трио. Юные, миловидные, все трое умели грациозно двигаться, их голоса звучали приятно и чисто. Лютик ещё не понимал, что талантливей своих спутников, в нём пока не разгорелся пыл самодовольства. И пока он так восхищённо смотрел в рот своим старшим любовникам, вертеть им было до смешного легко.       Через неделю пути обоз прибыл в Бан Глеан, полный военных, где выступления могли принести как солидный куш от публики, так и солидную взбучку. Но риск – дело благородное, и подбадриваемые этими словами старого артиста, комедианты снова расставляли нехитрые декорации, чтобы за своё выступление услышать овации и звон монет.       Старик уже проезжал через эти земли с другим составом труппы лет пять назад. Он знал, что если им повезет, то они на время попадут под крыло мецената. Так будет, если ещё не помер тот старый ценитель театральных подмостков, а точнее - юных раскованных мальчиков, выступавших на них.        Пять лет назад лоснящийся достатком вельможа из Бан Глеана озолотил труппу, пока стройные щиколотки красавца-певца из Велена еженощно покачивались у него над плечами. Тот мальчишка исполнял роли, которые теперь доставались Ландышу. Веленский певец, правда, сглупил тогда, не пожелал оставаться с богачом, сетуя, что он толстый и кусается. А через месяц на разрушенном переезде его уволокли за мешки кавалеристы из Медвежьей Хоругви, явно разделявшие вкусы вельможи, и с той гастроли юный веленец уже не вернулся. Благо, внучок Ландыш к тому году уже достаточно подрос, чтобы подхватить за пропавшим парнем роли романтичного влюбленного. И график выступлений труппы особенно не пострадал.       Старик размышлял, что если вельможе понравится Ландыш или даже они оба с Лилейкой, то уж этой свежей поросли дед не даст сгинуть в болотах и заставит внуков остаться с богачом. А уж они-то дедушке этой заботы не забудут.       Что ж, можно сказать, им повезло! Прознав о возвращении труппы, вельможа явился на первое же выступление. Сначала артисты разыгрывали тот фарс, что оттачивали неделей ранее на сельском пятачке. А после развлекали толпу не особенно приличными куплетами, добавив в свою программу песни беглого виконта, которого впервые представили публике как барда Лютика. Он жахнул по публике своей песенкой о дочке рыбака и быстро снискал любовь хохочущих зрителей.       Когда выступление было окончено, и Лилейка прошлась со шляпой, радуясь щедрой выручке, к старику, расточая похвалы, прошёл падкий на юнцов вельможа. Он вложил в сухие ладони приятно полный мешок с монетами, почти напевно произнося:       - Очень жду на персональный вечер. Зову четверых: вашего обворожительного Арлекина и тот цветочный букетик, - богач тихо засмеялся, довольный собственным каламбуром, но, видя по глазам старика, что тот так и не сообразил, о чём речь, уже не игриво добавил: - Ну же! Мэтр, теряете хватку! Ландыш, Лютик и Лилейка! Дошло? – он хлопнул деда по плечу, снова заходясь смехом: - Бу-ке-тик! Букетик! Дошло, а?       Старик спешно разулыбался в ответ, кивая и услужливо смеясь. Дело ладилось, оставалось надеяться, что весь молодой состав его труппы не лишён мозгов! Только вот баронского сына явно не прельстит звон монет. Поэтому, заглянув в кибитку к блестящему трио, лидер начал с основного:       - Ваше искусство так восхитило милсдаря Иована, что он заказал у нас персональное выступление. В его богатом доме! – акцент на последних словах был обращён вместе со взглядом на внуков. А продолжение речи всё целиком полагалось Лютику, развесившему уши.       – Не сомневался в твоих талантах, юный бард. Иди с моими внуками и не посрами нашу труппу перед ценителем искусств!       Оставив распалённый молодняк, старик нашёл за подмостками Арлекина, сухо сообщив ему, что сегодня выступают в господском доме. Тот был понятлив и без расспросов кивнул.       - Договорюсь с трактирщиком, чтоб мы помылись. Долгая дорога и с нашего «букетика» сбивает цветочный запах, - усмехнулся смуглый реданец. Стало быть, слышал, как вельможа договаривался о визите. И пусть его не было с труппой пять лет назад, он явно не страдал иллюзиями по поводу заказа богача.       Так-то в неведении пребывал один Лютик. И волнение близнецов его порядком удивляло.       - Да вам ли нервничать? Он же был поражён! Он так рукоплескал! – подбадривал виконт посерьёзневших за сборами молодых артистов.       Уж они-то прекрасно понимали, что сулит им вечерний визит к вельможе. До виконта же не дошло и во время купания в лохани трактира. В его пока ещё наивном, полудетском мирке некрасивые, старые и толстые люди не могли вожделеть юных и блистательных. Потому, что как вообще может сочетаться тучная фигура милсдаря Иована и само понятие чувственных утех?! По крайней мере, как-то так юный беглец видел мир на ту пору.       И как ни старались близнецы намекнуть ему, что будет дальше, они не были им услышаны. Так что, когда странно короткое по мнению Лютика песенное выступление их сегодняшнего квартета иссякло, а вельможа пригласил их пройти «в комнаты», он шёл, не затыкаясь. Лютик сыпал шутками, остротами, всячески блистал остроумием. Но споткнулся на ровном месте, лишь когда увидел, как подошедший к Иовану сероглазый Ландыш начинает того раздевать. Зрелище показалось Лютику до того противоестественным и отталкивающим, что он не удержал за зубами своего быстрого языка:       - Позвольте! Это же мерзость какая-то! – зазвенел его взволнованный голос. Шагнув назад, он прижался лютней, висевшей на ремне, к двери, и струны, зацепившись за ручку, неказисто тренькнули.       Вельможа насупился. Близнецы, что было особенно ужасно, гневно посмотрели на виконта, этот взгляд так и кричал: «Мы в тебе разочарованы, Юлиан! Как не стыдно!»       Казалось, всё пропало, вот он и выпал из их уютного мирка талантов и гармонии! Посрамил! Ища какой-то опоры и понимания, чувствуя угрозу провала, Юлиан встретился взглядом со смуглым мужчиной, молчавшим в стороне.       Арлекин тонко улыбнулся ему. Тёмные глаза будто поблёкли, как знамёна, слишком долго провисевшие на солнце. Радужки потеряли свой тёплый ореховый цвет, и пространство ресничного края, казалось, заполнило серебристым сиянием… или не казалось?       Лютик сглотнул, чувствуя, как носоглотку забивает слишком резкий и какой-то концентрированный запах корицы. Юный бард поморщился, мотнул вихрастой головой, синие глаза застило мутной поволокой внезапной сонливости. И если миг назад самым страшным ему виделся гнев близнецов, осуждавших его несдержанность, то, глядя на приближающегося Арлекина, он почувствовал острую необходимость бежать куда глаза глядят!       Но тело показалось ему грузным, полным странного тепла; рвущийся из глотки крик застрял в ней. Тяжёлая леность сковала его волю. И прежде, чем в неясной слабости осесть на пол, Лютик заметил, как в стороне от него повалились на ковёр и вельможа, и подступившие к нему кудрявые близнецы. Под спиной тревожно скрипнула лютня, бард отстранённо подумал, что будет жаль её раздавить, и мысли закончились, уступая место немой темноте бесчувствия.       К утру в труппе никто не встревожился, когда молодые артисты не вернулись. Довольный старик уже прочил внукам беззаботную жизнь под крылом пышного вельможи и делал ставку на то, что авторитетный Арлекин убедил и юного виконта не делать глупостей и быть покладистым мальчиком, чтобы не разрушить блестящее будущее его возлюбленных близнецов.       На второй вечер старик принялся подшучивать, что вельможа оказался не по годам ого-го, и аппетиты у него ещё юношеские, раз никто по сей час от него не вернулся. Как говорится, седина в бороду, бес в ребро.       На третий вечер он решился на визит вежливости. Всё ж таки никто из внучат не прибегал, не делился с дедушкой выраженной в монетах милостью Иована, а без юной поросли старые артисты собрали за эти два вечера с публики не так и много. Пора было если и не вытряхнуть голубков из вельможьего гнезда, то хотя бы получить с них свою долю.       В богатый дом его пустил слепой на один глаз, но всё равно довольно миловидный управляющий и велел ждать. Старик промыкался по залу, перенасыщенному помпезной мебелью, целый час, пока к нему не спустился помятый и ещё более отёкший, чем обычно, Иован. Он не выглядел тем бодрым молодящимся индюком, которым казался несколько дней назад. И прежде, чем старик что-то сказал, вельможа с вымученной улыбкой поинтересовался у него сам:       - Ну, и как там ваши юные озорники? А я вот совершенно разучился пить! Так, право, неловко, что я взял и уснул. Даже не выразил им как следует своей благодарности за персональное выступление.       Он кивнул управляющему, тихо подвыв от стукнувшей в виски тяжёлой мигрени, обострившейся после короткого движения короткой же шеи.       Полуслепой, но всё равно по-своему красивый управляющий вложил в руку старого артиста кошель, что раза в четыре был больше, чем тот, который перепал труппе от Иована на площади Бан Глеана три дня назад. И буквально через миг старика вытолкали из дому, припудривая спешку слащавыми благодарностями и просьбами непременно передавать привет.       Старый актёр замер на крыльце, отупело глядя на кошель в своей руке. Это что же, выходит, столько стоили его внуки? И тот бароныш? И даже смуглый реданец Арлекин? Хм. Так-то немало. И всё же, всё же. Это как же извратились вельможьи вкусы с тех пор, что молодчики от него больше не возвращаются?       Он помолчал с минуту, нервно сглотнул, на тощей шее дёрнулся выразительный кадык. И лидер труппы, потянув длинным пальцем платок, показавшийся слишком тугим, принялся суетливо прятать за пазуху солидный кошель, сетуя про себя, что с ним не пошёл силач Иштван. А то как же он с такими деньжищами один по улицам пойдёт! Так ведь недолго и в канаве очутиться. Из насущных был только один вопрос: где достать в кратчайшие сроки смазливых и молоденьких бродяжек, чтобы умели читать или хотя бы бойко запоминали стихи? Программа труппы не должна была надолго пострадать, ведь выступления обязаны продолжаться!       Лютика разбудил начавшийся кашель. В пересохшем горле саднило, казалось, что язык облеплен песком, а под затекшим телом было твёрдо и зябко. Он огляделся, щурясь спросонок, и не понял, где находится. Перекошенная крыша давно заброшенной землянки, в которой он очнулся, провалилась в паре мест, и, хотя окно было законопачено ссыпавшейся глинистой почвой, сюда проникал кое-какой свет. Виконт лежал на земляном полу, покрытом столь скупым слоем соломы, что та не делала ни теплее, ни мягче. Тело скверно слушалось, такого гула в голове мальчишка не испытывал прежде; с тяжёлым похмельем, на которое больше всего походило его нынешнее состояние, он ещё не познакомился. Кое-как сев в углу и прижавшись спиной к сходящимся брёвнам простого сруба, пропахшего затхлым плесневым духом, Лютик огляделся.       Меблировки в помещении не было. Если бы не толстые брёвна стен, в пору было бы принять мрачное пространство за какую-то лесную нору. В паре метров от него в бесчувствии раскинулся Ландыш. Они оба были в тех же вещах, что оставались на них, когда все четверо молодых актёров переступили порог вельможьей спальни.       Одно отличалось: шею Ландыша охватывал грубо скованный обод, тёмный от ржавчины. От него шла тяжёлая цепь, которая завершалась вбитым в толстые брёвна распором. Только теперь, присмотревшись к положению Ландыша, Лютик сообразил, что же так неприятно холодило ему шею. И судорожно схватившись за тяжёлый обруч вокруг неё, он зашумел звеньями собственной цепи.       Ни Арлекина, ни Лилейки нигде не было видно. Впереди, под провалом крыши, чернел круг прогорелых поленьев и закопченный таган для отсутствовавшего котла.       Проверив на прочность цепь, которой виконт оказался прикован к стене, и не сумев вылезти из ошейника головой, Юлиан придвинулся к Ландышу, насколько позволяла длина его оков. Её хватило в самый раз, чтобы замереть около певца.       В первый миг виконт испугался, что его прекрасный любовник мёртв. Дыхания у Ландыша не было слышно, и едва покрытая волосками грудь вздымалась совсем незаметно. Но, преодолев постыдное замешательство, Юлиан тронул его прохладную щёку грязной ладонью, на которой остались пятна ржавчины. Ландыш с хриплым вздохом дрогнул. Казалось, ему было тяжело пробудиться до конца. Поэтому Юлиан чуть пошлёпал по бледным щекам, суетливо приводя его в чувства. Растерянный и недоумевающий артист ещё промаргивался и пытался сфокусировать взгляд на мальчишке рядом с ним, как дверь старого сруба затрещала и поддалась, распахиваясь под напором рослого реданца.       Арлекин волок в руках котёл, наполненный до края, но казалось, что его ноша ничего не весит. Поставив котёл на таган над поленьями, он занялся разведением огня, с лукавой улыбкой поглядывая на чумазых парней.       - Проснулись? Вот и славно. Сейчас будет ужин.       Ничего не понимающие юнцы неосознанно схватились за руки, перепугано глядя на красивый, хищный профиль молодого актёра.        – Где мы, Арлекин? – пробормотал осипшим голосом Ландыш.       – Что стряслось? Как мы здесь оказались? – зачастил Юлиан.       Смуглый устало вздохнул, на миг ссутулившись, не торопился с ответом, как будто не хотел говорить. Покачал головой, рассыпая по плечам длинные и прямые пряди тёмных волос. Лютику показалось, что он взглянул на них с сочувствием.       - Не стоило нам тогда ходить к вельможе, братцы. Я едва вас вытащил.       - А где… - в этот момент Ландыш до боли сжал пальцы Лютика. - Где Лилейка?       Арлекин показно фыркнул, закатывая глаза.       - Если бы все актрисы были такими удачливыми, то каждой бы досталось по пузатому богатею на личном поводке.       - Я понял, - кивнул Ландыш. И Лютик с недоумением поглядел на него. Вот уж он-то ничего не понял.       - Так. Извольте объясниться… - начал было он с перепугу высокопарно, но отдающая землёй рука Ландыша запечатала ему рот. Хотя сам парень в этот миг даже не взглянул на Лютика.       - Какого ж чёрта мы тут прикованы? – спросил кудрявый, вымученно непринуждённо улыбаясь. – Не пора ли вернуться к своим? Выпить за успех Лилейки?       - Да, конечно, конечно, пора, - согласно закивал Арлекин, чем озадачил мальчишек ещё больше. – Мне бы только найти, чем разомкнуть ваши оковы, а то силы-то у вас, видать, не медвежьи, м? Не спеши. Не всё сразу.       Лютик уже не мог вытерпеть и грубо стряхнул с со своего лица ладонь юноши.       - Ты нас от кого-то спасаешь? – требовательно спросил он и процедил: «Подожди!» – когда Ландыш очевидно попытался заткнуть его снова.       - Разумеется, мой милый. Я же не дам банглеанским воякам поглумиться над вашей красотой. Но сначала вам надо отогреться и набраться сил. Не возьмусь ручаться, как скоро мы вернёмся.       И он возвратился к разгоревшемуся огню, помешивать похлёбку. Постепенно сруб заполнило тяжёлым бульонным запахом. Арлекин больше не отвлекался, а предоставленные сами себе парни так и сидели, вцепившись друг в друга.       Тихо-тихо, на грани слышимости Ландыш прошептал Юлиану:       - Я ему не верю.       Со стороны могло показаться, что он целует мальчишку в ухо.       И Лютик подумал, что сейчас очень важно не выпучивать потрясённо глаза. Он игриво усмехнулся и чуть поджал плечо, шепнув в ответ:       - Ай, щекотно, ну что ты!       Его синие глаза цепко следили за напрягшейся на миг стройной спиной Арлекина, которая через миг - после его смешка - тут же снова расслабленно ссутулилась.       Одним взглядом Лютик дал другу понять, что разделяет его опасения. Но, глядя непривычно для него твёрдо и спокойно, прижал к губам Ландыша палец, призывая и даже приказывая сохранять молчание.       Глядя на растерянность и страх в серых глазах любовника, юный виконт нежданно обнаружил в себе несгибаемый дух и готовность продираться через самые незаурядные жизненные трудности. Упрямая мысль, что он ни за что не сдохнет в этой землянке и Ландышу не позволит, прочно поселилась в его вихрастой голове.       Арлекин изредка поглядывал на них. И с его стороны они оба выглядели, как испуганные зайчата, жмущиеся друг к другу в тупике разорённой норы. Выхода уже нет. Им светят только отчаяние и холод. Ничего, он их согреет как следует.       Смуглые руки протянули парням по деревянной плошке, невесть где Арлекин нашёл их в таком захолустье. Как знать, сколько они пролежали в отключке, но от одного аромата крутого бульона животы у них так и запели.       - Ну, что же вы! – подбодрил их реданец. - Я же старался.       В уголках его чуть раскосых глаз на миг появились лучики мимических морщин, так часто он улыбался. Но не светло и открыто, как близнецы, иначе, словно довольный лис.       Сам он сел просто на пол, скрестив ноги и грея в ладонях третью плошку. Ноздри Арлекина затрепетали, когда он с наслаждением втянул запах похлёбки. Не раздумывая особо, мужчина приник к миске, делая большие, жадные глотки.       Переглядывающиеся пленники понемногу сдались скрутившему нутро голоду. Первый же глоток показался блаженством. Мягкое, сочное мясо легко распадалось под зубами на волокна и приятно заполняло своей сладковатой тяжестью пустые животы.       - На вкус, как медвежатина, - хмыкнул Лютик и со смешанными чувствами поглядел на старшего собрата по актёрскому цеху. – Неужто ты собственноручно завалил медведя? Тут даже нечем на зайца замахнуться…       - Конечно, я не ходил на медведя! – рассмеялся реданец, махнув узкой кистью, странно холёной для бродяги.       Лютик хотел было выдать ещё какую-то фразу, но рядом глухо упала на земляной пол плошка из рук Ландыша. В первый миг страх окатил виконта, что еда отравлена, и Ландыш просто первый начал задыхаться! Но яда не было. Давящийся кашлем актёр сунул пальцы в рот и потащил из него наружу длинный завивающийся волос.       Глаза обоих пленников округлились от стылой волны ужаса, хлестнувшей по прогибающимся нервам.       Наслаждаясь произведённым эффектом, Арлекин проговорил, и голос его звучал неуместно обворожительно:       - Если бы все актрисы были такими удачливыми… Но не Лилейка. Девчушки годятся мне только на прокорм.       Он поднялся, чтобы загасить ленивое пламя под котлом, полным горячего варева, и вынул оттуда палкой, которой прежде помешивал похлёбку, длинную, потемневшую от влаги прядь. И когда Юлиан увидел кусочек плоти, которой она заканчивалась, его вырвало.       Их обоих выворачивало прямо на пол землянки, остановиться казалось невозможным. Глаза слезились, лёгким не хватало воздуха, горло саднило, с бульонным запахом смешивалось резкое амбре рвотных масс.       Отплевавшись, Лютик встретился взглядом с глазами недавнего любовника и вдруг отчётливо понял, что кудрявый парень уже не принадлежит себе. В его взгляде словно выключили свет. Так быстро, так необратимо. Ландыш повредился умом, когда понял, что пробовал похлёбку из парного мяса собственной сестры.       А Арлекин меж тем поднялся рядом с ними в полный рост, его голос переливался нотами блаженства и довольства.       - Вот так, мои милые. Всегда любил терпкий запах краха ваших маленьких сердечек.       Было даже странно, что Лютик не жался в ужасе от него. Он упрямо сцепил челюсти, утирая рот быстрым движением чумазого кулака. И вскинул пронзительно синий взгляд на реданца.       Темноволосую голову рослого смуглого красавца украшали изогнутые чёрные рога. И вместо глаз снова было только серебристое марево. От одного взгляда на него с лютым ужасом мешалось странное маниакальное желание прикоснуться к нему, раствориться в тепле его протянутых рук.       - Иди ко мне, Ландыш, мальчик мой, - напевно произнёс Арлекин, без видимых усилий разрывая ржавый обод и высвобождая из плена нежную шею актёра.       Проезжая Блавикен, маленькая труппа пригрела ненароком под тряпичной крышей своего шатра плотоядного инкуба. Арлекин уже закусил Лилейкой и предвкушал, как отдохнёт сначала с её братом, выпив все его силы, а после и с дворянским мальчишкой. Ретивого виконта он решил оставить на десерт.