Солнце над нами никогда не сядет

Она снова задыхается. – Маринетт? В сотый, миллионный раз, девушка глотает ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. – Маринетт, ты в порядке? Лука обеспокоен – брюнетка уже некоторое время сидела и смотрела в одну точку, рассеяно водя пальцем по краю бокала. В кои-то веки молодой человек решил сводить Дюпен-Чен поужинать. В последнее время она вообще ведет себя странно – больше молчит, меньше улыбается; часто просыпается по ночам; постоянно нервно поглядывает на экран своего телефона, словно ждет каких-то неведомых ему вестей. Музыкант порой задавался вопросом, что же с ней происходит; впрочем, обычно его девушка сама рассказывала ему о тех вещах, которые ее расстраивали. Правда, Лука никак не мог вспомнить, когда они в последний раз разговаривали больше пятнадцати минут. Сердце колотится как в последний раз. Девушку словно затягивает бездонная черная дыра: каждое прикосновение запускает миллиарды электрических разрядов под кожей; каждый раз, когда их глаза встречаются, она видит в них космос. – А? – взгляд Дюпен-Чен слегка прояснился. – Да, все хорошо, любимый. Девушка широко улыбнулась, поспешно заправляя выбившуюся из прически прядь за ухо. Сегодня она была особенно красива – темные волосы, свободно ниспадающие на ее бледно-розовые плечи, обрамляли ее лицо мягкими волнами; их удерживала крупная заколка в виде осенних листьев – его первый подарок; легкий сарафан и нежный макияж с блестками делали Маринетт похожей на юную фею, прозрачную и беззащитную. Казалось, стоит прикоснуться к ней, и она исчезнет, упорхнет из его рук. Испарится, будто мираж в пустыне. Развеется пеплом по ветру. Любое сказанное вслух слово не имеет никакого смысла; есть только поцелуй – долгий, тягучий, нескончаемый, до боли отчаянный. Мне плохо, мне страшно, мне одиноко, пожалуйста, не бросай меня, говорили его губы. Я понимаю, отвечали ее. Я чертовски тебя понимаю. Она была такой, когда он впервые увидел ее в пятнадцать лет на школьной дискотеке. Мог ли Куффен себе представить, что проведет рядом с этой девушкой почти девять лет? Нет, вряд ли. Лука до сих пор сомневался, не приснилась ли ему Маринетт Дюпен-Чен. Темно. Свету не место там, где взрываются сверхновые. Маленькая коробочка с кольцом оттягивала карман парня. Казалось, она весит целую тонну. Молодой человек давно для себя все решил. Даже если сну однажды суждено разбиться вдребезги, он хочет досмотреть его до конца. Ведь он прекрасно знал, что ему ответит Маринетт. Невозможно не узнать. Они прожили бок о бок девять лет. Лука знал о ней абсолютно все. Он знал, какое лицо она делает, когда счастлива или расстроена. Или когда лжет. Дюпен-Чен не знала, но парень, к своему несчастью, всегда это видел. И она только что соврала. Причем дважды.

***

Его леди распласталась под ним обнаженная. Ее руки разведены в стороны, темные волосы разметались по белым простыням. Грудь тяжело вздымается. Ее прозрачно-голубые глаза сверкают, словно кристаллы. Они как будто говорят - смотри, вот она, моя душа. Разбитая, настоящая, живая. Я принесла ее тебе на блюде. Бери ее. Бери без остатка. Но взамен я заберу твою. Кагами Цуруги считала себя красивой женщиной. Никакого самолюбования – очевидный факт. Каждое утро она просыпалась, подходила к зеркалу, глядела на собственное отражение, и не видела в себе ни одного изъяна. Девушка рассеянно провела кончиками пальцев по плоскому животу, по тонкой талии и изящным ключицам. Провела ладонью на волосам. Мужчины по всему миру сворачивали шеи, стоило ей пройти мимо. Неудивительно – она посвятила этому всю свою жизнь. Сбалансированное питание, спорт, косметология, риторика, уроки ораторского искусства. Все, чтобы быть ямато-надесико – абсолютным идеалом. Но, видимо, этого недостаточно, чтобы ее полюбил один-единственный мужчина, который ей нужен. Я стану частью тебя. Ты будешь просыпаться каждый день и ощущать меня в глубине своего сознания. Девушка проснулась посреди ночи оттого, что ее супруг покинул брачное ложе. Холодное и неуютное, как всегда. Может, поэтому ее нареченный так плохо в нем спал. С ее свадьбы с Адрианом Агрестом прошло полтора года. Со времен первой брачной ночи он ни разу к ней не прикоснулся. Длинные аккуратные ногти оцарапали кожу. Хотела бы она знать, что с ней не так. Куда бы ты ни пошел, чтобы ты ни делал, я буду следовать за тобой незримой тенью. Кагами скорее по привычке, чем из необходимости, набросила на плечи тонкий шелковый халат. Нужно пойти проведать мужа. Шлепки босых ног по полу отдавались эхом под сводами их огромного дома, слишком большого для двоих человек. Кагами любила тишину, но не такую вязкую и густую, как кисель. В такие моменты, как сейчас, она казалась девушке живой. Живой и уродливой. Я стану твоим дьяволом, ты будешь проклинать тот день, когда ты подошел ко мне из чистого любопытства. Адриан сидел в кресле-качалке на открытой веранде и задумчиво смотрел в небо. В руках ее супруг вертел мобильный телефон. Рядом на стеклянном столике лежал запечатанный конверт. Кагами никогда его раньше не видела. Ты проклянешь каждую черту моего лица. Ты возненавидишь меня, но втайне будешь бояться того, что однажды утром даже той малой частицы меня, которая у тебя осталась, больше не будет. Для тебя смерти подобно забыть мой запах, вкус моей кожи, звук моего голоса, когда я зову тебя по имени. – Не спится? – девушка подошла к мужу со спины и положила руки ему на плечи. Агрест-младший не пошевелился. – Да, – лаконично ответил он. – Прости, что разбудил. Кагами запустила пальцы в его волосы - потрясающе мягкие, золотистые и вьющиеся. Ее супруг был так близок, она могла потрогать его руками, могла обнять, могла поцеловать. Если бы девушка прямо здесь попросила заняться с ней любовью, он бы ей ни за что не отказал. И все же, Адриан Агрест ей не принадлежал. Единственный мужчина в мире, который не желал быть ее собственностью – ее собственный муж. Девушку с раннего детства готовили к тому, что она будет его женой. Она посвятила этому всю себя. Она могла единолично управлять огромной бизнес-империей, зарабатывать миллионы по щелчку пальцев; умела говорить на пяти языках, потрясающе готовить и качественно сосать. Кагами Цуруги была идеальной женой. Но, как оказалось, недостаточно быть идеальной, чтобы тебя любили. Ты будешь знать каждый мой изъян и недостаток, и ты будешь ненавидеть. Ненавидеть себя за то, что никого, кроме меня, ты полюбить не в силах.

***

Маринетт готовилась к неудобному и тяжелому разговору довольно давно. Однако, она не думала, что он произойдет вот так. Девушка с замиранием сердца смотрела на то, как ее любимый человек достает из кармана заветную коробочку, обитую бархатом. Знаете, иногда наступают такие моменты, когда понимаешь – вот он, конец. Эта история завершится здесь и сейчас, и ты ничего не сможешь с этим поделать, потому что когда время приходит, нужно поступать правильно. Даже если это значит потерять того, кого ты долгие годы считал семьей. Маринетт глубоко втянула воздух носом. Декорации Лука выбрал потрясающие - он всегда умел это делать. Как и тогда, когда ей только-только исполнилось семнадцать, он повел ее на длительную вечернюю прогулку в тени Эйфелевой башни, а после встал на колено и попросил ее стать его девушкой. Банально, да. Романтично? Очень. В этом был весь Лука – внимательный, тактичный, молчаливый, он всегда был для своей девушки самым галантным принцем на белом коне, самым понимающим собеседником и самым лучшим другом. Порой Маринетт задавалась вопросом, за какие такие заслуги он вообще ей достался, ей, проблемной и лживой, страдающей от депрессии и тревожности, несовершенной с абсолютно любой точки зрения. Она не заслужила этих любящих взглядов, ласковых улыбок и нежных объятий. Какое она вообще имеет право быть с ним? Иногда Маринетт чувствовала себя воровкой — иначе никак не назвать человека, который эгоистично держит при себе того, которого давно не любит, просто потому что отчаянно боится остаться в одиночестве, когда где-то в мире есть та самая девушка, которая полюбит его всем сердцем. Ведь его совершенно невозможно не полюбить. Дорогой ресторан на Пятой Авеню сверкал утонченной, элегантной роскошью. Это был тот самый случай, когда уровень заведения был понятен без слов: здесь никто не носил тяжелых бриллиантовых колец и шикарных золотых серег, не хвастал сумками Шанель и не щеголял в брендовой одеждой из капсульных коллекций, но вышколенные официанты, пианист во фраке, наигрывающий легкий джаз на шикарном белом стенвее посреди ресторана и изысканные манеры клиентов намекали на исключительный уровень данного заведения. Лука не сказал, куда позовет ее на ужин, лишь посоветовал принарядиться, но Маринетт и представить себе не могла, что он приведет ее в такое место. Девушка гадала, какую сумму денег придется отдать за этот вечер, и какую цену она заплатит за свой ответ. – Маринетт Дюпен-Чен. Девушка нервно смяла салфетку на коленях. Вот он, момент истины. Лука бережно положил обитую бархатом коробочку на скатерть цвета слоновой кости. – Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной в этой жизни, – его голос был таким теплым, таким родным. Маринетт еле сдерживала подступающие к глазам слезы. – Пожалуйста, выходи за меня замуж. Вот они, пять слов, которых она так боялась. Боялась, потому что давно знала на них ответ. Она смотрела на свое отражение в его глазах. Смотрела на самого Куффена. Их разделял всего лишь обеденный стол, но казалось, что каменная стена. Маринетт давно знала ответ на вопрос Луки, равно как и с содроганием ждала дня, когда ей придется его озвучить. И разрушить всю свою прежнюю жизнь до основания. – Прости меня, – выдыхнула Дюпен-Чен, чувствуя, как пылают щеки и горячие слезы наполняют глаза. Фантомная боль сдавила ей грудь. Тонкие пальцы окончательно смяли салфетку. – Я не могу. Лука тяжело вздохнул. Он выглядел, к удивлению Маринетт, как человек, у которого только что упала гора с плеч. Молодой человек убрал злополучную коробочку в карман и задумчиво посмотрел в окно. Внезапно девушку как громом поразило. Он знал. Он всегда понимал ее лучше, чем она сама. Он просто захотел все закончить красиво. Чтобы ни о чем не жалеть. Лука поднялся, отряхивая единственный приличный черный костюм из своего гардероба; костюм, который Маринетт сшила ему сама как один из проектов по учебе несколько лет назад. – Будь счастлива, – искренне пожелал молодой человек. И ушел, не оборачиваясь, оставляя за спиной девять лет, заставляя девушку смотреть ему вслед. Когда Лука наконец скрылся из виду, девушка уродливо зарыдала, растирая тушь и подводку по нежно-персиковым щекам.

***

Адриану казалось, что он сходит с ума. Вернее, не так: с ума его сводил злополучный конверт, который вручила ему Хлоя Буржуа. Агрест ощущал себя почти что библейской Евой, которую изо всех сил соблазняет коварный змей, но держался. Вы спросите, почему? Ведь он так долго желал найти свою леди. Ответ до банального прост: Адриан не хотел находить того, кто не хотел, чтобы его нашли. Особенно ценой собственной жизни, которая, нельзя было не признать, была довольно комфортной и удобной. Парень отхлебнул кофе. Горько и кисло. В последнее время он перестал добавлять в него молоко и воду, и каждое утро давился этой бурдой. Зачем? Адриан и сам не знал. Было ли это попыткой нанести себе вред, хотя бы минимальный и безобидный? Возможно. Парень покосился на конверт, который снова каким-то мистическим образом покоился на столике в его гримерке. Работа в модельном агенстве отца изматывала – иногда приходилось работать с раннего утра как сегодня. Сто и одна шмотка, гримеры и стилисты, вьющиеся вокруг него стайкой надоедливых птичек, болезненно-белый свет софитов – все это ужасно утомляло. Даже Адриана, который привык ко всей этой кормушке для сорок с раннего детства. Так вот, о чем это мы? Конверт. Адриан совершенно точно не собирался его вскрывать. Он все давно для себя уже решил, когда женился на Кагами. Он больше не может поступать опрометчиво и бросаться в омут с головой, особенно учитывая, что в последний раз бросил не он. Бросили его. И вообще, какой здравомыслящий человек будет так отчаянно хвататься за обычную интрижку на одну ночь, которой уже столько лет? Он уже и не помнил о ней ничего; это дело прошлое, ошибка молодости. У Адриана теперь совсем другая жизнь. Даже если его леди до сих пор навещает его во снах, это не повод сорваться с места и помчаться искать то, не знаю что там, не знаю где. Молодой человек изо всех сил старался не смотреть на конверт. Черт, нет, он его не откроет. Ни за какие коврижки. Он, в конце концов, взрослый женатый мужчина, ответственный и обязательный. Ему совершенно не нужно знать, что там. В дверь постучали. В гримерку просунулась темная кудрявая голова его ассистентки. – Месье Агрест, вас ждут, – сообщила она. – Иду! – отозвался тот; в его кармане завибрировал телефон. – Только сначала на звонок отвечу. Девушка понимающе кивнула и удалилась. На экране телефона не отражался номер, и определителя не было. Как-то странно. Ну, дело минутное – может, что-то важное произошло. Адриан, недолго думая, поднял трубку. – Алло, говорит Адриан Агрест, – будничным тоном поздоровался он. – У меня не записан ваш номер телефона. Вы по какому вопросу? Тишина. – Меня хорошо слышно? – повторил блондин, хмурясь. – Забери меня, если ты придешь.* Адриан застыл. Тихий голос, напевающий в трубку, до боли знакомый голос. Голос, снящийся ему почти каждый день уже три года. Этого просто не может быть. – Ты... – его голос стал необычно хриплым. – Это ты? – Забери меня, если ты меня найдешь. Забери меня, ну что стоит тебе? Вот так умирает здравый смысл. Адриана словно ударили подушкой по голове, а пальцы уже тянулись к злополучному конверту на столе. – Ты же знаешь как, знаешь или нет? Если нет, неважно... – Дождись, – выдохнул парень. – Я тебя найду, слышишь? Ответом ему были лишь длительные гудки в трубке. Резким движением Адриан вскрыл конверт, лихорадочно читая его содержимое, после чего вновь достал телефон и набрал чей-то номер. – Алло, Натали? – голос Агреста звенел неведомой доселе решимостью. – Мне нужен билет в Нью-Йорк. Сегодня. * здесь и далее - цитата из песни Марии Чайковской «Забери меня»