Часть "До". 3
1 июля 2020 г., 19:00
— Что ты хочешь за то, чтобы отнести меня в баронство Кэнтри в ближайшее время? — Лекарь пришел внезапно, сам, в комнату вошел без стука, и Гилтиас поразился, насколько же тот осунулся. Непривычно встрепанные волосы, темные круги под глазами, и весь он будто выцвел. Он удивлен настолько, что не сразу понял фразу, а после откинулся на спинку кресла. Зачем магу туда? К чему такое предложение? Верхом — три дня, не больше, срок совсем невелик! Но нет, маг явно имел в виду драконьи крылья… Несколько часов пути. С чего вдруг?
— А что ты можешь мне предложить? — Гил склонил голову к плечу. Все внутри требовало — соглашайся, видно же, важно! И, может, хоть это поможет наладить отношения! Вот только слишком много нервов вытрепал ему этот золотоглазый строптивец, чтобы так легко все забыть! Маг сжал тонкие губы, руки скрестил в каком-то до умиления беззащитном жесте. И заговорил, тихо, надломленно как-то.
— Знания. Посох. Себя. Что хочешь, дракон. Но летим сейчас.
Гилтиас невольно вскинул брови. Менее всего он ожидал подобного! Или — более всего на самом деле? Хотел, да. Последнего хотел, а второе вовсе поразило — это ведь не просто палка, это не обычная вещь! И он-то знает, что она из себя представляет. Как и Рейстлин. Так что же там случилось такого, в этом баронстве?
— А если — нет? На коленях попросишь? — Он подался вперед, прищурился насмешливо. И подорвался с места, когда маг на полном серьезе опустился на пол, подхватил, вздернул на ноги. — Ты что!.. Что случилось?! — Да чародея трясет же… Внешне и не скажешь, а вблизи, вплотную, заметны искусанные губы, и глаза блестят лихорадочно.
— Письмо пришло. Брат серьезно ранен и… Мне нужно быть там. Дракон, я прошу. Лорд. Гилтиас, — по имени он тоже называл его впервые… Золотой медленно кивнул. Брат, значит, за которого чародей хоть посох, хоть себя продать готов? Что ж.
— Хорошо, Рейстлин. Мы все получим желаемое. Ты собран? Отлично. Идем к поляне. Ты летал прежде? — Насмешка. Ну да, откуда бы маг дракона откопал? Другого… Никаких других драконов! — Привяжешься, значит.
Рейстлин задержался в лагере на трое суток — и все-таки поставил брата на ноги, вернее, сделал все, чтобы тот поправился. Гилтиас не уверен, что чародей спал хоть немного за это время, а работы было много… И все-таки, как лекарь он проявил себя прекрасно. Помог не только близнецу, Карамону, но и многим другим, пострадавшим при нападении на охраняемый караван. За его работой было интересно наблюдать… Дракон не вмешивался, терпеливо ждал, под настроение охотился (перепадало и лагерю). Карамон на брата был совсем не похож, нет, какие-то общие черты — несомненно, но и стать, и характер, все было другим. У Рейстлина тоже были когда-то голубые глаза, значит? Золотые дракону определенно нравились больше.
Полет обратно дался легче — уже не так страшно, что чародей свалится. Ему явно непривычно, но держался он на драконе уверенно, а того вовсе вело от осознания того, насколько близок к нему маг. И насколько близок будет уже скоро!.. Хотя нет, пусть сначала выспится, с ног же валится, и глазами лупает дневной совушкой.
— Я приду завтра, — пообещал он, перехватил вдруг чародея за плечи… Нет. Не поцеловал, только улыбнулся многообещающе, заглядывая в уставшие глаза. — Вечером. За своей платой. Сладких снов, Рейстлин.
И все же не удержался, коснулся губами золотой кожи на замерзшей от ветра щеке. Травами пахло, горечью розовых лепестков и костром.
Он в самом деле пришел на следующий вечер. Маг дома, и, видимо, все-таки отдохнул — хотя бы круги под глазами ушли, и волосы прибраны аккуратно, часть прядей от висков на затылке собрана, чтобы не мешались. Остро и пряно, горько и сладко пахнет, должно быть, готовил свои настойки и мази, да и то, сколько он их в баронстве извел! Дверь Гилтиас изнутри запер на засов, а потом и ключ в замке провернул и вынул, в горшок на полке бросил. Враз не достать, а большего и не нужно. Рейстлин глянул коротко, кивнул в подобии приветствия.
— Я благодарен тебе. За помощь. Спасибо, — в мягком тихом голосе бархат, который так нравился лорду, вкрадчивый, красивый.
— Ты мне не спасибо должен, — усмехнулся гость, наблюдая, как чародей моет руки под умывальником. Дом был крохотный, спальни — две на втором этаже, внизу же все открыто, и кухня здесь, и место приема пациентов. А бежать — некуда, и прятаться некуда. Хотя, кажется, Маджере и не собирался. Слово он держать умеет.
— Но это не значит, что я не должен тебя поблагодарить вслух.
Наверх поднимались вдвоем, в спальне оказалось чисто и аскетично, ничего лишнего, да и нужного как будто недостаток. Лоскутное покрывало на кровати казалось слишком маленьким, кажется, было детским, а вот белье явно свежее, чистое. И сосуд с каким-то маслом на тумбочке. На дракона маг не смотрел, напротив, отвернулся, когда к застежкам мантии потянулся. Гилтиас следил за медленными движениями, за тем, как чародей расправляет плечи — и представил вдруг…
Как тот будет податлив. Как позволит — все разом, что захочется. Подставит горло, поцелует сам, а если Гилтиас захочет — обласкает, прижмется, подарит… Как будет прятать отвращение за пушистыми ресницами. Как сожмет привычно губы, не показывая, больно ли — и что сам Гил не поймет тоже, потому что уже сейчас голову ведет, уже сейчас единственная точка фокуса — обнажившиеся золотистые хрупкие плечи. На правом до сих пор след его пальцев остался — а уж сколько дней прошло, когда у гостиницы зажимал, да сколько презрения тогда в злых глазах было.
Презрение маг спрячет тоже. В том числе и к себе — когда его предаст тело, слишком не привыкшее к ласке, и от того отзывчивое. Как после, отвернувшись, зажмурится, даже не пытаясь уже прикрыться.
— Хватит, — дракон перехватил руки чародея. Мантия, аккуратно сложенная, уже повисла на спинке стула, тот возился с пряжкой пояса, и, кажется, у него все-таки дрожали пальцы, теперь сжатые в кулаки. — Хватит, Рейстлин. Не нужно. Я не хочу так.
У него у самого руки подрагивали от напряжения и желания. Он ведь хотел, он же мечтал!.. Только он хотел без насилия. Не силой, а добровольно. И, казалось бы, вот он, шанс, все добровольно, маг сам себя предложил, так бери! Только это все равно не будет честным. Это будет… То же изнасилование, разве что умолять его никто ни о чем не будет. И то, что Рейстлин предложил себя, так лишь потому, что хотел спасти брата. Потому, что в отчаянии он бы согласился на что угодно. На коленях просить готов был. А вовсе не потому, что хотел.
Сейчас дракон сам себе был отвратителен. Подхватив красную мантию, силой напялил на чародея, и застегнул тоже сам, позволяя себе несколько раз задеть кожу на худом торсе — и только это.
— Считай, что ты уже отплатил мне. И что мы квиты за тот раз, когда я обвинил тебя в воровстве. Я не хочу, чтобы ты думал, что я не помог бы тебе… Без этого. Хорошего вечера.
Маг так и стоял неподвижно, когда лорд ушел. Потом уже на пол у стула опустился, лицо в ладонях спрятал — нервы сдали, не выдержали. Он ведь в самом деле собирался…
Он впервые подумал о том, что лорд Гилтиас не настолько уж ужасен.
***
До рассвета совсем недалеко, небо на востоке уже вызолотилось тонкой полоской облаков по сизому, звездному, и в воздухе пахло скошенной травой до одурения, до восторга… Так только в деревнях и пахнет, а в городе — никогда не встретишь столь чистого оттенка. Гилтиасу не спалось сегодня, бродил, ходил, с позднего заката пытался среди звезд другие миры разыскать — есть ли? Правда ли? Среди валлинов хорошо было. Прохладно, свежо, но не зябко, а к утру тут и там клочки тумана появились, молоком по низинкам разлился тот туман, седой, как волосы мага-мальчишки. Наваждение, проклятье, спасение… Воришка проклятый! Ведь украл же, в самом деле украл тогда, сердце унес с собой, прихватил небрежно, не задумываясь, да он и не знал о таком, о драконьем чисто, о предназначенных. Откуда бы? Что он, кроме своей деревни видел? Вроде как с братом собирался путешествовать… С его-то здоровьем? Или другая причина была, почему теперь тут остался? Не скажет. Сейчас ни за что не признается, не доверяет, опасается, насторожен вечно, напряжен, встреч избегает, глупый… Гилтиас вздохнул, разглядывая окна старого домика с починенной крышей. Заплатка вышла добротная, но страшненькая, да и не первая уже, впрочем, то, что такое строение вообще еще стоит, удивляло давно. Забавно. Дракон мог бы сделать так, чтобы маг в роскошном особняке жил, чтобы с золота ел, да только понимал — предложить такое нельзя. Потому что цена очевидна. Но это за брата Рейстлин еще мог предложить себя, а вот за прочее… Гордость. И гордыня тоже. Ведь видно же, бедность ему не по душе, а еще понятно, что почти все средства на книги сейчас уходят, тех в доме множество. Рейстлин спит, наверное? Ну, гостей точно не ждет, не в такой час, а вот дверь — на удивление — не заперта. Устал настолько, что забыл? Или лЕкарство свой отпечаток наложило? Дракон, чуть помедлив, все-таки вошел. Желание увидеть несносного мальчишку, хотя бы немного посмотреть, пусть и на спящего, появилось внезапно, да такой силы оказалось, что проще подчиниться. Вреда-то нет в этом, правда? Он и не тронет даже. Не сейчас. А ведь уже через несколько дней ему на три месяца покинуть Утеху придется по делам, и Рейстлин с ним точно не полетит. А ждать будет? Да как же. Скорее уж, обрадуется, честно признал себе Гил. С облегчением вздохнет. Мысль о том, что без него чародею будет проще, лучше, невыносима. Только он сам — с самого начала — только портил все. Привык получать сразу, привык не знать отказа, привык покупать то, что хотел. И тех. Рейстлину деньги предлагать вовсе страшно, он и так-то, чуть что, посохом больно… А тут может и глаз вышибить. Зря в деревне его слабым считают, шишки потом долго заживали! Гилтиас неслышно поднялся наверх, не стесняясь пользоваться чарами для того, чтобы не шуметь. Да, вот здесь… В тот раз он мог бы получить все. В этой спальне — взять свое!.. Может быть, потом было бы легче? Пусть плотское, но удовольствие всегда манит к себе, а если бы Рейстлину было хорошо (а уж это он смог бы!), так, возможно, и после бы он смирился, принял? Или — возненавидел бы? Гордый, строптивый, упрямый мальчишка! Откуда только взялся такой. А ведь дракон о нем и не знал почти ничего, слухи, конечно, слышал, общую биографию ему пересказали, да только это — внешнее, наносное. А прочее? Откуда характер колючий этот, отчего так злы порой золотые глаза? Откуда проклятье на них, кто посмел?! Это дракону красиво, а ведь лекарю каково — вот так? Что он видит? Каждый раз, каждый день, в тех, кого лечит, в собственном брате, наконец? Давно ли — так? Дракон был уверен, что сам не старится мгновенно, не превращается в мумию на глазах чародея. И хотя бы это было хорошо. А он ведь сед. И опять же, отчего? Он неслышно толкнул знакомую дверь — и непонимающе замер. Спальня была пуста. Пуста была и постель, ни покрывала того смешного, ни простыней… Будто никто здесь и не жил. Странно. Или… В свою комнату тогда вести не захотел? Поэтому тут все и устроил? Взгляд зацепился на забытый на тумбочке флакон. Готовился, боялся наверняка, упрямец, а все равно приготовил все в меру своего понимания. Во вторую комнату дверь тоже не скрипнула. Чародей в самом деле был здесь, а еще — это, верно, когда-то была детская. Совсем небольшая, две кровати, одна из которых пустует теперь, сундуки для вещей, алая мантия на крючке повисла, в темноте черной вдруг пригрезилась. Да нет, уж темным магом Рейстлин не был. Чародей спал, свернувшись под тем самым лоскутным покрывалом и прижав к груди тощую подушку. В самый угол зажался, как спрятался. Защемило вдруг внутри, тоской сжало — что же он с этим юнцом делает? Насколько все границы перешел? Только и отступить уже нельзя, и зелье давно заготовлено, и отпустить он алого уже не сможет. Тот все равно его будет! Наслав сонное легкое заклятье, дракон приблизился, опустился на край постели и неловко провел ладонью по рассыпанным по простыни волосам, убрал те с лица спящего. С трудом от поцелуя удержался. Это уж совсем мерзко будет. Вместо этого одеяло чуть подоткнул, стопу, высунутую по другую сторону, прикрыл с сожалением, от соблазна подальше. Надо бы ему в погреб заглянуть еще, и хоть продуктов добыть, что ли? До чего тощий! И горячий, но это уже привычно, он вечно будто горит, поначалу-то пугало (и пьянило), теперь чуть проще. Все равно, конечно, прижаться хочется, обласкать, занежить, узнать вкус настоящих его поцелуев, не вырванных. Должно быть, он вздохнул неосторожно и громко, а заклинание слишком легким было — чародей вскинулся мгновенно, за посох схватился, в полумраке глаза чуть не светятся, свет от окна отразили, золотом сверкнули. Сорочка с плеча сползла, как нарочно, тени на ключицы легли, жадные, хоть завидуй им!.. Гилтиас встал, медленно поднял руки ладонями вперед, показывая, что в них ничего нет. И вышел так же молча. Ну не «доброго утра» желать ведь, в самом деле? Что извиниться надо было, сообразил уже позже, на пороге. Но и не возвращаться же? Жаль все же, что разбудил.***
Методика «зажать и целовать, пока не опомнился» была неизменно действенна. Рейстлин не мог безвылазно сидеть дома — он ходил за травами, ходил к больным, ходил за продуктами и даже к колодцу ходил, за водой, причем к колодцу ходил долго и упорно, потому что поднять целое ведро было тяжеловато. Хотя маг иногда хитрил и, украдкой оглядываясь, использовал все-таки магию… Дракон тогда только ухмылялся. Он и сам бы Рейстлину воды натаскал бы, да только как тогда поймать у ворота, как прижать к столбу, в губы впиться? Ух ты, он мед ел! Сладко! М-м-м, цветочный… Гилтиас блаженно вздохнул, пытаясь распробовать «лакомство», Маджере подергался для вида и тоже успокоился, даже глаза прикрыл устало. Сонные, мутноватые… Снова не выспался? Со сном у его чародея были какие-то проблемы в последнее время, они не ладили и либо вовсе не встречались на одной подушке, либо вчера Рейстлин ложился глубоко сегодня, а вставал тоже сегодня, но рано. В результате был раздражителен больше обычного, два раза съездил дракону посохом по ребрам и оттоптал ногу, но и ловить его было проще, и в поцелуе он почти расслаблялся в итоге. А ведро Гилтиас все-таки донес потом. И за вторым сходил, и за пятым, наполнив все, что наполнялось, под раздраженно-благодарным взглядом золотых уставших глаз. Спасибо не дождался, поцелуя тоже, но и посохом не получил — прогресс ведь! Ничего, приручится этот строптивец. Сначала просто смирится, потом привыкнет, а потом — потом сам навстречу потянется. Обязательно. Ночью не спалось. Гилтиас покружил у дома Маджере, ободрал ромашку («В Бездну пошлет», как утверждал последний лепесток), с горя ободрал еще с десяток (чаще всего выпадало «поцелует», между прочим). Маг, разумеется, не вышел поинтересоваться на тему «что тебе моя клумба сделала?». Да и не клумба это была, а «само выросло», и, кстати, надо бы обкосить ему дом, что ли? Зарастает. Ну не самому — ведро лорд еще принесет, но косой махать — это извращение. Но вон хоть мальчишкам велеть, за пару монет и обкосят, и уволокут на сено своей скотине. Дверь, конечно, не заперта. Ну что за безалаберность! А если бы тут был не он, а… какая-нибудь девица на выданье? Или воры? Или… Да мало ли, кто мог покуситься на жизнь и здоровье лекаря! Гилтиас-то только на честь покушался… Надо вообще за чародеем присматривать. Посторожить, что ли? Паранойя уже нарисовала несколько красочных картинок «чужой дракон уволок его, Гилтиасова, чародея» и «чужой дракон сожрал его мага», и даже «его маг заинтересовался чужим драконом», ррр! Неслышно, как и в прошлый раз, поднявшись по лестнице, толкнул дверь — даже не скрипнула. Рейстлин снова свернулся под одеялом, дышал шумно, с присвистом, бормотал что-то, на неуверенное касание к макушке даже не проснулся — хотя сон-то чуткий, за пару ночных визитов это Гилтиас выяснил. Ну да, он же… Просто присматривал! Что же ему снится такое? Золотой болезненно скривил губы, услышав тихое щемящее «мама». И почти сразу — имя брата… Которого не было. Дракон не знал толком, почему они сейчас расстались и Карамон ушел наемником один. Из обрывков — Рейстлин был немногословен — выходило, что после испытания что-то пошло не так, и им стоило провести какое-то время по отдельности. Он тогда взгляд почему-то прятал, и улыбался горько, словно виноват в чем-то был. А теперь Карамона звал… Не удержался. Осторожно сгреб в охапку, обнял, прижал к себе, затащив на колени — легкий какой! Горячий, затихший, проснувшийся все-таки, обнявший — отчаянно, крепко… И отшатнувшийся тут же. Узнал. Понял, что не брат рядом. Раскашлялся глухо, сухо, не в первый раз уже — это неизменно пугало. Магия, это ведь она стачивала здоровье чародея? Проклятье? Или дар — для него? Он варил какие-то настои, это даже помогало… Пока тепло на улице, пока все в порядке. Но не после кошмара. Гилтиас отстраниться не дал, удержал, спутанные влажные пряди пригладил. Заметив кружку с холодным отваром, дотянулся, подал, по глиняному ободку зубы клацнули пару раз, прежде, чем маг и себя, и кружку в руки взял. Но и после его не отпустили, молча гладили по спине поверх одеяла, почти укачивая в объятьях. А он и не сопротивлялся, сначала напрягался, а потом — расслабился вдруг, прижался снова, лицо на плече спрятал. И никакие глупости вроде «Тссс, все хорошо, это был только сон» не нужны сейчас, и без слов понятны и порывы, и страхи, и даже желание помочь… И помощь — вот такая, безмолвное присутствие рядом — принимается вдруг, без раздражения, без «сам справлюсь», без насмешки даже. Насколько же жутко было Рейстлину в том сне, если… Чародей уснул. Золотой даже не сразу понял это, маг просто задышал вдруг ровнее, совсем обмяк, и вот это случайное доверие, то, что в его руках от кошмаров так легко спрятались, куда важнее поцелуев показалось. Куда правильнее. Гилтиас почти не сомкнул глаз до самого утра. Порой дремал, но большую часть ночи рассматривал доверчиво прижавшегося к нему мальчишку, во сне забывшего гордость и раздражение. Рейстлину, к счастью, больше не снились кошмары, он только вздыхал иногда, а потом нащупал руку дракона — обхватил, сжал легонько, и горячо это было, и сладко, и больно даже. Почему днем все сложно? Почему нельзя… Иначе? Почему он сам иначе не может? Гилтиас мысленно примерил на себя другую ситуацию. Что было бы, окажись он слабее кого-то — и этот кто-то раз за разом… Принуждал к чему-то? Передернулся. Даже воображать такое было неприятно, досадно. И говорить себе, что это все не насилие, тоже — сложно. Не верится. Да, всего лишь поцелуи, пока — только они, пока он не сорвался окончательно, не свихнулся от желания. Вот только даже в этом не было оправдания. Но и удержаться — выше его сил!.. Рейстлин проснулся уже после рассвета. Беспокойно заерзал, попытался накрыться драконьей рукой, прячась от солнца, ужасно, видимо, озадачился, глаза распахнул — на свету золотом полыхнуло! — замер, пораженный, ошеломленный, сонный, до одури теплый и прекрасный сейчас… — Отпусти меня уже, всю ночь хватал! И лапал! — Не отказал себе в удовольствии дракон и скосил глаза на руку — тонкие пальцы все еще сжимали его. Рейстлин тоже туда посмотрел, и золото скул его несколько побагровело. Пальцы немедленно разжались, а сам маг выдернулся из драконьих лап и из одеяла так резко, что оказался на полу, тут же завозился, вскочил, Гилтиас едва не облизнулся — тонкая сорочка на просвет открывала совершенно прекрасное… Ну зачем в сторону отошел от проема окна? Жалко, что ли? Ах да! Стоит напомнить, кто тут «жертва обстоятельств», а то как бы посохом не схлопотать… Грозный чародей в исподнем, но с посохом, супился, сопел и явно недоумевал, а еще сонно хлопал глазами и с трудом удерживался от зевков. И босыми ногами по полу переступал… Демоны, золотые пяточки — это против правил. — Спа-а-ать хочу… Ну ты и клещ! — Ухмыльнулся Гилтиас, демонстративно потянулся и отправился прочь, буквально чувствуя прожигающий спину недоуменный взгляд. А то ж! А то опять виноватым выставят…***
Дракон сначала просто так общипывал всякие цветочки-колоски, а потом вполне умышленно. Во-первых, отвлекало хоть немного от мысли «пойти зажать мага где-нибудь и всласть потискать», во-вторых, в перспективе в любом случае маячил Рейстлин. Так что к дому Маджере Гилтиас подходил с только-только сплетенным и зачарованным на долгое неувядание венком в одной руке и аналогично зачарованным букетиком — в другой. Ромашки, васильки, клевер и что-то желтое, приятного оттенка золота, и вся эта красота — в роскоши тысячелистника. Ну и еще что под драконью лапу попалось, Гилтиас опознал далеко не все… — Тук-тук! Я пришел! — Сообщил он сидящему за столом магу. Тот рассеянно кивнул, не отвлекаясь от очень важного дела: он гипнотизировал стоящую на столе банку с компотом, кажется, со сливовым. Банка гипнозу не поддавалась. Судя по всему, молотку, долоту и полотенцу она не поддалась тоже, была полнехонька и издевательски обещала счастье своего нутра. Если суметь ее открыть. — Что, никак? — Хмыкнул Гилтиас. — Не знаешь заклинаний для открытия компота? Во взгляде, которым его одарили, было все, что Рейстлин думал о таких вопросах, но, кажется, подобного заклинания он в самом деле пока не выучил. Или, скорее, его попросту не существовало. — Помочь? — Дракон нацепил на седую макушку венок и вручил букет. Чародей озадаченно вытаращился в цветочное безобразие. — А белена тут зачем? — Э… Красивая. — А конопля?.. — Тут есть конопля?! — Я удивлен, что тут нет аконита! — А надо было, да? — Расстроился дракон. Рейстлин диковато зыркнул в ответ, снял венок и вздохнул, углядев в нем что-то еще (что именно, Золотой предпочел не спрашивать). А компот почему-то не поддался и Гилтиасу. Крышка попросту не проворачивалась, не поддевалась, и вообще выглядела неотделимой деталью. Парой минут спустя компот гипнотизировали уже не два, а четыре золотых глаза. — Ага! — Вдруг сказал Маджере. Поднялся, взмахнул руками, слова какие-то сказал жуткие — аж холодом по хребту пробрало, волосы седые взметнулись в порыве незримого ветра, мантию раздуло на мгновение (черт, кто научил Маджере ходить дома босиком, и ведь не пощупать!..), запахло озоном, заискрило в воздухе… Чпоньк! Крышка отлетела в одну сторону, банка — в другую, но дракон успел ее поймать и даже не разлить. — Что, заклинания для вскрытия банок все-таки есть?! — Тебе лучше не знать, для чего оно на самом деле, — фыркнул Рейстлин, доставая кружку. Две кружки. Но дракону все равно досталось совсем чуть-чуть, потому что Маджере, оказывается, был еще и жадным! А в волосах розеточка листиков конопли застряла, о чем дракон мстительно не сказал.
