Украденное сердце

      Первый поцелуй у этого строптивого мальчишки дракон украл силой. Вжал того в толстый ствол валлина, вдавил — чтобы не брыкнулся, не выскользнул. И чужой узкий горячий рот своим накрыл уверенно и быстро, не позволяя опомниться, запястья в руке сжал, наверное, до синяков — не сдержаться!.. Это не нежность, но темная, обжигающая страсть, похоть, сводящая с ума. У него немало партнеров было, среди них и такие, которые искусство любви до небывалых высот довели, и девственники были, а вот этого… Вот этого ощущения — что в плену злых глаз вдруг утонул разом, голову потерял! — не было. И никогда еще он не целовал так, обещая себе, что потом, потом обязательно будет и нежность… Но пока было только пьянящее чувство власти, ощущение чужого жара, чужой беспомощности, чужого страха… Чужого отвращения и ненависти.       Мальчишка не сразу в себя пришел. Посох давно выпал, и сам он двинуться не мог, в ствол вжатый крепко, вечернее солнце кожу вызолотило так, что смотреть больно, скулы — бронзой крыты, и дрожь не от вожделения, но от ярости. Он сладок и терпок, на горькую настойку из трав похож, и пьянил, и пленил, и послевкусие потом кроваво — кусался, не демонстративно, не в порыве игры и кокетства, а по-настоящему, с силой, едва губу вовсе не прокусил. Да только, даже когда дракон отстранился, когда второй рукой горло тонкое сжал зло, на помощь не позвал.       Некого звать. В деревне его не любят, а брат сейчас далеко, наемником ушел на месяц, а то и поболее. Защитить некому. Да только он и сам себя защитить мог, похоже. Скалился — рысенок из тех, кого научили в горло впиваться, а не мурлыкать. И ударить бы сейчас, показать, насколько не прав, строптивец, насколько ошибается, что зубы показывает!.. К себе прижать бы да объяснить наглядно, насколько хорошо это может быть. Но дракон только улыбнулся в ответ — прежде, чем оставить на шее яркий след укуса, мстительный, болезненный, клеймом и меткой.       — Ты все равно моим будешь. Все равно никуда от меня не денешься. Слышишь?       Отпустил, наконец — и ушел, не оборачиваясь на сгорбленную у дерева фигурку в дешевой алой мантии. Знал, что если обернуться — вернется, силой возьмет, не удержится сейчас. А удержаться все же необходимо. Не так должно все быть. Не с болью и ужасом.       Только этот маг, мальчишка дурной, отказавший лорду этих краев, все равно его будет. Его!..

***

      Гил аккуратно растопырил когти и прижал руки мага к земле, не всем весом, а промеж пальцев, так, чтобы и не сбежал, и не отдавились. Рейстлин — яркий мак среди зелени травы — смотрел диковато, все-таки напугано. Дракон к нему раньше в таком облике не приставал, это верно… Но он и сейчас не приставал, а игрался, пользуясь своим преимуществом. Носом в грудь уткнулся и замер, наслаждаясь. В этом-то облике и тепло, и запах, и стук сердца — все ярче кажется, отчетливее… По горлу языком прошелся, шершаво и длинно, фыркнул горячо в лицо. А потом улегся — так, что чародей в кольце лап оказался — и блаженно прикрыл глаза, не слушая возмущений разной степени громкости, угроз и даже сладких посулов вроде «отпустишь сейчас — поцелую!». Ага, он хитрый, и не оговаривает, как и куда… А Гил уже три раза получал воздушные поцелуи. Ибо велся. И можно не брыкаться, по чешуе тот удар пяткой все равно что упавшая шишка… Маг пораженно затих, слушая счастливое драконье мурлыканье. Вот этого он никак не ждал!..       За пару часов весь чародей затек так, что пришлось провожать до дома, и тот даже честно держался за шип на голове, с некоторым трудом передвигая ноги.       — Рейстлин-то наш, говорят, дракона за рога в деревню привел!       — В смысле?       — В смысле, прямо схватил за рог его и приволок! А потом посохом наподдал, тот и улетел!       — Так дракон же — во! А маг-то — фе…       — Прикидывается, небось!

***

      Мантию дракон рванул с силой, не удержался, красными обрывками магу руки стянул, в шею поцелуем впился до боли, до стона. Рейстлин несколько дней его избегал, а тут у леса подкараулить удалось, куда за травами ходил. Запах горьковатый, цветочный, совсем головы лишает, маг почти и не дергается — знает уже, бесполезно. Знает, что все равно его не тронут пока — дракон мог, да только до конца силой идти не хотел, все приручить пытался. Знает, да только паника, стыд и гордость все одно разум мутят, и жарко от рук Гилтиаса, и от вечерней прохлады озноб берет. Собственная слабость отвратительна, а себя защитить снова и снова не выходит… Терпеть. Переждать. И при первой же возможности — прочь! Только бы вовсе он не свихнулся! Только бы не… От чужих поцелуев горло и плечи давно уже бронзовыми синяками покрыты.       — На Рейстлина, говорят, демон напал в лесу…       — Как?!       — Вернулся домой ведь подранный, мантия клочьями! Аж шатало его…       — А демон?       — Тю! Тут давеча видели, как он дракону по морде посохом дал, что ему какой-то демон?       Наутро на пороге нашлась коробка. С роскошной мантией — взамен превращенной в лохмотья. Нет, маг-то починил, но все равно было ясно видно — рванье.       Коробку маг не отказал себе в удовольствии надеть дракону прямо на рога. Вообще-то поначалу выкобениваться не думал, да Гил в окошко сунулся — подглядеть, как Рейстлин переодевается… Что примечательно, пока дракон был занят коробкой и без обзора… Мантию маг как раз и надеть успел, и застегнуть. Наглухо. И зачаровать так, что и когтями не прорвать!..       Ну не зараза ли? Вот так и дари ему мантии, гаду! К этому моменту Гил уже забыл, что прошлая смертью храбрых пала от его же стараний и был искренне огорчён и расстроен.       — Эй, ящерица! — маг высунулся из окошка.       — Что тебе? — буркнул дракон раздражённо, но от очередного воздушного поцелуя разомлел и умилился. Все равно гад!

***

      Комнату над таверной маг снял через какого-то мальчишку, но Гил все равно знал, где его искать. После того, как у его ветхого домишки протекла и местами обвалилась крыша, ему нужен был ночлег, а зная, как не любит Рейстлин других людей, чтобы попроситься на постой к соседям или друзьям, пара небольших гостиниц только и оставались. И уж конечно, ту, где остановился сам Гил, упрямец бы не выбрал!       Внутрь незаметно попасть было нетрудно. Гилтиас замер у замочной скважины, едва дыша — сквозь нее было видно пока в основном брошенные небрежно на спинку стула штаны, на них же сложенную мантию, но в углу слышалось позвякивание ковша, плеск воды… Ведь вымоется сейчас и выйдет туда, где его видно будет, комнатенка-то небольшая, а может, если повезёт, можно будет увидеть даже блеск воды на этой золотой коже…       Гилтиас гулко сглотнул, и…       — Ай! Отпусти сейчас же!       Рейстлин ухо выпустил брезгливо.       — Нашел-таки, блаженный…       Гил покосился на дверь, потирая пострадавший от жёстких пальцев кончик уха. Гордость… Гордость на этот раз тоже отчасти пострадала! Ну наглец, и знает же, что дракон сильнее, и все равно не побоялся! Все интересней и интересней…       — А там кто? — кивнул Гил на комнату.       — Никто. Иллюзия. Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?       — Смириться, — хихикнул Гилтиас, толкнул мага к двери и зашептал уже в самое ухо: — Расслабиться и получить удовольствие…       Коленки у мага были диво как хороши, Гил давно подозревал. И гибкий какой… А под дых оной коленкой — все равно обидно. Пусть и не впервые. И за ухо из таверны — унизительно, но… Какой же упрямец! Сдался бы сразу — неинтересно было, а так…       — Да отпусти же ты ухо!       — А Рейстлин-то, говорят, с лордом заезжим сцепился!       — Ой, беда, одним лекарем меньше…       — Так с ним все в порядке! Навалял ему, говорят, и пинком из таверны вышиб!       — Совсем разошелся! Жениться бы ему…       — Так, говорят, кого-то и не поделили!       Между тем утехинские девицы немало впечатлились мощью хрупкого лекаря, который то дракона за рога, то лорда пинком, а то и демона пришиб, говорят, а может, и демонессу, да так, что там потом еще три раза ему попадалась нарочно в надежде на…       — Мало мне было дракона, теперь ещё и это! — ворчал Рейстлин, пробираясь в собственный, уже починенный магией и нанятым плотником, дом через окно — у двери караулили три девицы… Одна ему даже немного нравилась! Когда он ее еще видел нормально, во всяком случае. Вот только иллюзий маг не питал, пока дракон рядом, не видать ему ни девиц, ни покоя…       — У тебя там осада, — кивнул на дверь сидящий за столом Гилтиас, и Рейстлин чуть с подоконника не рухнул.       — Вон из моего дома!       — Золотко, не кричи. Услышат — поймут не правильно… Или правильно.

***

      Дракону было интересно наблюдать за Рейстлином в его общении с «друзьями». Юный маг, зарабатывающий на жизнь в первую очередь лЕкарством сейчас, пока брат в отъезде, впрочем, не слишком ладил с шумной компанией, держался всегда в отдалении, и к принесенному пиву даже не притрагивался. А еще демонстративно не замечал того, что подсевший Гилтиас, обсуждающий что-то с Танисом (очень разумный нечеловек!) под прикрытием стола руками вытворял форменное непотребство. Полы мантии раздвинул, а дальше — дальше юный строптивец вынужден подчиниться и держать лицо, потому что признаться в таком — о, узнать это несложно — не смог бы, и мог лишь терпеть. Ощущение вседозволенности пьянило, чужая недоступность и отзывчивость дурманила. Как же мало было ласки у этого юного тела, если даже на невинные касания оно реагирует? О, дракон не обольщался, это только плоть, не душа. Физические порывы, над которыми не властен даже молодой маг, до побелевший костяшек сжимающий край стола. Но до чего неудобные завязки у штанов!.. Гил и сам едва не застонал, ощущая в ладони чужой затвердевший жар, нить беседы удерживать сложно, а запертому в углу стола у стены Рейстлину некуда бежать. И каким образом сам он внешне оставался невозмутим, загадкой оставалось.       …Рейстлин едва не упал грудью на стол, сгорбился, закашлял, пытаясь скрыть невольный всхлип, сорвавшийся с губ стон спрятал в платке (Гил, когда кровавые пятна заметил, в лице поменялся), выпрямился с силой. Терпеливо дождался, пока дракон уберет следы безобразия — и магией, и вручную, завязав и застегнув все обратно. И только после ушел, с силой опираясь о посох.       То, что никто не пытался помочь во время приступа (…Неужто не надуманного?) — Гилтиас уже после понял, что на самом деле это друзья в первую очередь Карамона — поразило неприятно.