Украденное сердце

      Рейстлин с раздражением покосился на шагающего рядом дракона. Тот каким-то образом узнал, что маг собрался за травами с утра пораньше, а может, не в первый раз коротал ночь на его пороге — так или иначе, утро началось с пришибленного дверью Гилтиаса, уверенно заявившегося, что куда бы его (ха!) чародей не собирался — он тоже пойдет. И пошел, не взирая на все попытки от него отделаться. Довольный до омерзения.       Маг зевнул в кулак. До полудня стоило добраться до удаленной поляны, а дальше — сборы, сборы, сборы… Ночь он планировал провести в лесу, и теперь несколько злорадно представлял лорда, сидящего на муравейнике, лорда, пытающегося поспать на земле, лорда, пытающегося умыться в ледяной речке… И всякого другого лорда, который вряд ли привык к подобным условиям. А то, что чертов лорд останется — в этом чародей не сомневался. Упорный, упертый, мерзс-с-ский дракон… Единственная польза — трав можно в пять-семь раз больше набрать. И как этот стог попрет все тот же лорд, Рейстлина не волновало.       Лесные тропы были хорошо знакомы. В детстве он редко забредал далеко, потихоньку уходил все дальше, а живописную поляну нашел случайно уже в юности, как и растущие на ней разнообразные полезности. Как специально кто собрал все в одном месте! Ну хорошо, не все, и не совсем в одном, но… И все-таки присутствие аристократа, сейчас отбивающегося от крупной пчелы, напрягало, злило и бесило до невозможности. Ведь наверняка же руки распустит!       — Ай!.. Рейстлин, она меня укусила!       — Как я ей завидую…       — А ты тоже хочешь? Я согласен! — Дракон, однако, выглядел расстроенным и рассматривал руку, уязвленную злобным насекомым. Маг скривился, но тоже осмотрел, достал из кармашка на поясе щипчики и вытащил жало. Потом осмотрелся. В этом месте леса росла в основном всякая ерунда, а приложить лорда крапивой было весьма заманчиво… Можно даже не к руке, а к другому месту. Впрочем, и нужное растение здесь нашлось. Сорвав листок, растер в пальцах в липкую кашицу и нашлепнул на пострадавшую руку.       — Не маши на пчел руками.       — Спасибо…       — Олух.       — Прелесть!       Рейстлин понял, что у него дергается глаз, и предпочел умолкнуть.       Лес стелился под ноги, и очень хотелось разуться, но не стоило. Напороться на сучок или какое-нибудь насекомое, или, того хуже, простыть…       Только этого не хватало. Вместо этого надергал по пути ягод — и шлепнул дракону посохом по рукам, когда тот тоже потянулся.       — Ядовитые.       — А ты…       — Для мазей годятся. Ничего не трогай. Ничего не ешь. Слушай птичек…       — Тут только вороны!       — Вот их и слушай, ради богов!       Рейстлину лес нравился. Запах смолы и хвои, полянки и пролески, опушки и заросли… Он почти не мог увидеть всего этого, но мог ощущать. Запахи, звуки, сырость и свежесть, или жар и цветочные ароматы. А если закрыть глаза — потом открыть на мгновение! — то можно и увидеть все таким, какое оно есть. А вот дракон оставался прекрасным, сколько на него не таращь глаза. Но это не повод их таращить!       — А нам еще долго идти?       — Долго.       Рейстлин понимал: даже лорд, если бы не был съеден по пути пчелами и не отравился бы насмерть, дошел бы до той поляны за пару часов. Но сам он вышел на рассвете, и к полудню мог и не успеть из-за вечной демоновой слабости. Так, а где мост?.. Рейстлин с сомнением уставился на овраг. Поперек него всегда лежал ствол громадной ели, переходить по нему было неудобно, мешались ветки, но все-таки возможно… Провал в земле с ручьем на дне тянулся в обе стороны, а ствол… Ага. Прогнил и провалился. Прекрасно. Замечательно!       — Высоко, — прокомментировал Гилтиас над ухом — и поймал за пояс чародея, едва не рухнувшего вниз, когда тот шарахнулся. — Тихо, птичка, от меня не улетишь! Нам на ту сторону?       — Мне. Тебя я с собой не звал. Да пусти уже!..       Куда там. Дорвался, облапал и все-таки поцеловал, и целовал бы долго, если бы чародей не цапнул.       — Ты же передумал кусаться!..       — Я надумал обратно!       Перебраться они все-таки смогли. Точнее… Дракон обернулся и провал перешагнул. Не такой уж он и большой, честно говоря, для дракона-то… Потом задумался — протягивать ближнему вредному хвост помощи или шею? Хвост был длиннее, но менее крепок. Шея тоже дотягивалась, а весил чародей… Ничего он не весил, но все-таки как-то странно это? Но не зубами же хватать! Вдруг испортится? Не Рейстлин, так мантия! Все же вытянул шею, подождал, пока маг уцепится поудобнее, заурчал невольно от таких объятий — и перетащил, испытав нереальную гамму чувств, когда посреди пути чародей начал соскальзывать… Но не упал — за рога схватился. А потом еще долго стоял на месте, прилипая к сосне, в попытке отдышаться. Ну да, падать с такой высоты на острые ветки упавшего до того ствола явно не стоило! А нет, уже не стоял… Уже подергивался. Хорошая смола.       — Помочь?       — Нет!       — Как хочешь, — и не подумал слушаться Гилтиас. Отодрав мага от смолы, хмыкнул. Стоило ли мантию жалеть? Хотя чародей, может, и отстирает, кто его знает? Он талантливый. Тепленький… Мягонький… И губы травами пахнут. Узкие, горячечные, сухие, если бы еще не сжимал он их так каждый раз и не… Да что ж такое, опять кусается! Дракон расстроенно пощупал языком собственную губу.       — Тебе не стыдно?       — Нет.       Вот и весь ответ! Не жалко совсем магу дракона, обижает, игнорирует или кусает, и хоть бы разок приласкал. Гилтиас помотал головой: чушь ведь, сам же лезет, только все равно ведь хочется, чтобы хоть немного ласки, немного нежности. Он-то все равно не отстанет, только это не значит, что совсем не обидно порой. Плетясь за Рейстлином, вздыхал, планировал вечером всласть обнять для релаксации и потискать. И нет, не совестно. Должно же быть в жизни хоть что-то хорошее! До полудня осталось еще пара часов…       Солнце в зените безжалостно. Не укрыться от него, не спрятаться, да и не хочется, если честно — лень… Гилтиас, закусив какой-то колосок, вытянулся в разнотравье роскошной поляны, руки за голову закинул, зажмурился… Он бы еще и замурлыкал, если бы мог. Тепло, хорошо, и чародей где-то поблизости шуршит, травки собирает. Он уже буркнул, что некоторые надо как раз по жаре брать, другие — вечером, третьи ночью, какие-то по утренней заре… Еще сказал, чтобы дракон не смел ложиться туда, туда и вот сюда, иначе он ему в штаны крапивы напихает, за порчу полезного. Гил полагал, что он тут самый полезный, но, выбрав место, предпочел переспросить — а можно ли? И теперь тихо блаженствовал, иногда привставая и косясь на занятого боевитого строптивца в косыночке поверх седой косички. Косыночка была замечательного красного цвета, мантии в тон, и все бы ничего, если бы не белый крупный горошек…       «Мухоморчик мой», — умилился Гилтиас, невольно любуясь — в очередной раз — за ловким движением рук, за мельканием стального лезвия в пальцах, за тем, как бережно собираются стебельки, бутоны или лепестки, как придирчиво выбираются и осматриваются листья. О том, что Рейстлин уйдет и бросит его тут, дракон не переживал — он пригреб все походные вещи к себе под «крыло». И сторожил. Вот какой полезный!.. Дракон облезлый, опять она! Пчела! Гил обреченно замер. Пчел на поляне было много, Рейстлина они почему-то не обижали (принимали за своего? Тот над цветами вился похоже!), а вот дракон их несколько шугался, но руками не махал и пока укушен не был. Что им все неймется, в такую жару? Нет бы от солнца спрятались и не жужжали над ухом. И ладно пчелы, а оводы и прочая гадость? Ведь кусаются же! Опять же — кровушки они жаждали исключительно драконьей, то ли маг ядовитым был, то ли загодя чем намазался, а может, они расистами были и против чародеев что-то имели. Или… Наоборот, против драконов? Ой!.. За что прямо под коленку-то!..       Полянка Гилу понравилась. Не то чтобы большая, вытянутая причудливым зигзагом вокруг зарослей кустарников эдакой пушистой цветочной рамочкой, окруженная лесом, была она пречудесной хотя бы и за счет цветов. А тут ведь и речка была, ледяная, аж зубы стыли, но живописная, с мелкими порогами, быстрая… Маг обещал попробовать поймать в ней вечером что-нибудь вкусное. И что если дракон будет плохо себя вести, то накормят его либо змеиным супом, либо лягушками на вертеле. К таким жутким извращением нежная психика Золотого готова не была, и он чуть не пообещал быть паинькой. Потом сообразил — а как же тогда приставать? Подумал и решил: после ужина! Обед все равно не предвиделся… Маг, правда, показал, какие ягоды можно пощипать, но и только. С другой стороны, с собой его Рейстлин не звал, и все равно немного обидно — каким-то василькам (или что там росло?) внимания и то больше уделяли.       Упорство чародея поражало: до вечера он собрал столько!.. А потом в самом деле пошел добывать ужин. С тревогой щурясь на угнездившегося посреди речки на двух камушках мага с сачком, Гил и боялся, что тот рухнет, и надеялся на это: тогда придется отобрать мокрую мантию и греть. А греться лучше телом к телу! К счастью (или нет?), Рейстлин и устоял, и поймал что-то сребробокое. И потом даже сотворил из этого чего-то… Нечто восхитительное. Раньше рыбу дракон добывал обычно сразу из тарелки, и, хотя подозревал, что она плавает не в виде прожаренных стейков и даже не чищенная, все равно опознать этот дар реки не смог бы, зато оценил по достоинству: обмазанная глиной, запеченная с травами в углях, она была дивно хороша, правда, не в меру костлява, но с этим можно было смириться… А мантию маг снял! Увы — пока дракон отмывал руки… За это время чародей успел переодеться в штаны с рубашкой, и теперь, заложив чем-то следы смолы, замочил все это дело в маленькой запруде, придавив ткань камнями.       — Само отойдет к утру.       И если Гил думал, что теперь-то дорвется до Рейстлина… Ага, щас. Тот перевязал косынку поудобнее и снова ушел в работу с головой, одна радость — рубашка задиралась, и поясница на закатном солнце золотилась на диво соблазнительно… Кажется, спать они лягут не скоро.       Все было… Не так уж и ужасно, признал маг, смирившийся с наглой драконьей рукой, которая устроилась на его животе, и с наглым драконьим плечом, из которого вышла неплохая подушка, и даже с драконьим (очень наглым!) горячим дыханием над ухом. Дракон весь был нагл не в меру, но зато свил удобное гнездо… Тьфу, постель, натаскал лапника, травы, застелил все единственным одеялом, в свой плащ замотал не успевшего даже вякнуть мага и… И вот.       Впрочем, нет. В плащ, к сожалению, замотал не сразу. Сначала налапался… Скотина золоточашуйчатая. Уставший за день Рейстлин почти не отбивался, все равно бессмысленно, а гордость устала не меньше рук, спины, головы и других деталей, а Гилтиас, понявший, что чародей почти не дергается, неожиданно устыдился, поцеловал его в кончик носа и пристроил в центр гнезда, к себе в лапы загребущие. И… Было не ужасно. Вообще-то, было даже скорее неплохо и даже весьма. Не то, чтобы хорошо… И необязательно продолжать щупать! Но…       Да что б его! Отобрав ухо из не то укуса, не то попытки всосать, Рейстлин вздохнул. Теплый, мягкий и вполне уютный дракон плюс усталость давали закономерный результат: чародей был сонным, уступчивым и не слишком ядовитым… И в итоге все-таки совсем заснул, напоследок шипяще пригрозив за распускание рук проклясть на импотенцию (на самом деле, он не умел, но очень хотелось…).       Ночью дракона тревожили несколько раз. Рейстлин просыпался, кривился, вздыхал, выбирался с нагретого места и шел собирать травки-корешки-прочее. В последний раз поднялся уже перед рассветом, сонно прошелся по поляне, надергал каких-то листьев, нащипал лепестков какого-то синего цветка, перепугал чуть не насмерть кролика, пытающегося пожать плоды трудов мага (и то, что он уже надергал до этого), а в конце вполне добровольно залез на нагретое откатившимся драконом место. И сунул под того ледяные ноги с видом святой невинности (спал он без обуви). Вздохнул, завозился, позволил себя обнять и закрыл глаза. Гил тоже вздохнул. Жалко ведь мальчишку, завтра наверняка не разогнется толком… Уже сегодня. Столько с согнутой спиной проработать! Но лучше бы он дракона в ответ обнимал, чем свой посох.       — И сколько раз еще будешь вскакивать?       — На рассвете.       — Через полчаса… Есть ли смысл спать?       — Потом идти обратно долго. Со всем этим…       — Лететь. Что?.. Ты на мне уже катался, не свалишься, и стог свой привяжешь как-нибудь. А выспишься уже дома, — Гилтиас перевернулся и навис над встрепанным седовласым наваждением. — И я высплюсь. Хочешь — даже подушкой поработаю еще раз?       — Не мечтай.       — Ну что ты вредный такой? — Вздохнул Гилтиас. — Ты ведь понимаешь, что все равно я своего добьюсь. И ты все равно будешь моим. Уже мой, даже если пока отнекивается. И я… Я ведь тебя, строптивца эдакого, всего, от золотых пяток — которые показывать мне попросту гнусно, знаешь, как отвлекает? — до седой макушки лю…       Не договорил. Маг, злой неожиданно, сам ему рот ладонью зажал.       — Хочешь, дракон. Ты меня только хочешь. Тебя заклинило. Может, это драконье что-то, может, ты свихнулся, а скорее всего — тебя не устроил отказ, и все зашло слишком далеко. Но не нужно привязывать к этому чувство, — Рейстлин говорил ровно, только вот глаза были жуткие, плечами передернуть тянуло — и отпрянуть. Гил все равно покачал головой, оставил на горячей ладошке поцелуй (согрелся чародей очень быстро, включая те же пятки, что б их… пощупать!).       — Думай, что хочешь. Ты все равно будешь моим.       — Думай, что хочешь, — скривился маг, повторяя интонации Золотого. — Только я твою постель греть не собираюсь.       — Но ты ее греешь! Ты теплый…       — Ты понял, о чем я.       — Слышь, маг-то, говорят, домой на стоге сена прилетел!       — Это как это?       — А вот прямо так! Сам стог кругленький такой, крылья золотые и морда навроде драконьей торчит. И хвост с букетиком ромашек.       — А потом?       — А потом я то сено у него во дворе видала, распотрошенное и без морды!