Ненависть

Уильям сидел на довольно широком подоконнике в своей комнате. Как только их с Клодом попросили удалиться, он сразу пришёл сюда. Здесь он оставался наедине со своими мыслями, именно здесь он мог спокойно всё обдумывать. В последнее время ему действительно было над чем подумать. Дела в поместье, в основном среди членов семьи, были не ладны. Ти Спирс понимал всю тяжесть ситуации. Неприязнь между родственниками росла, становилась ощутимее с каждым днём, да что там, с каждым часом. И ведь не всегда было так… С чего только всё это началось? Уильям наблюдал погоду за окном. Большую часть года в Лондоне и пригородах шёл дождь или густой туман окутывал улицы, храня не приятный запах сырости. Этот день, увы, не стал исключением. Солнце почти не выглядывало из-за облаков, лёгкая дымка придавала унылость и скучность пейзажу. Зелень деревьев казалась слишком тусклой, а дорога слишком тёмной и грязной. Уилл просто ненавидел Лондон и практически всё, что было связано с этим городом, масса неприятных, а может быть, даже отвратительных воспоминаний всплывали в его памяти. Было много, катастрофически много того, что он отчаянно пытался забыть всю свою жизнь. Но всё же, он любил этот город. Любил странной любовью, которую не мог объяснить. Вполне возможно, что это была обычная тяга к месту. Ведь он родился здесь и вырос, хотя, надо сказать, детство его не блистало такими уж счастливыми воспоминаниями. Отец его был жестоким тираном. Он не только не любил своих жену и сына, но и частенько принимал их за кукол, которых можно избивать, наказывать и всячески издеваться, так же мужчина часто устраивал шумные гуляния в поместье, совершенно не заботясь о комфорте и спокойствии домочадцев. Но это было полбеды… Осиротевший в свои десять лет, юноша был принят в семью Сэмюэля Фаустуса – брата своей матери. Увы, тогда будучи ещё мальчишкой, Уильям был замкнут в себе и почти ни с кем не разговаривал. Он будто пытался стать тенью, слиться с окружающим миром. После гибели горячо любимой матери он потерял всякий смысл жить и считал, что попросту существует. С ним и не пытались заговорить или как-то вывести его из этого состояния безнадёжности, по крайней мере, сами Фаустусы, а со слугами мальчик и вовсе предпочитал беседы не вести.

***

В тот день, когда всё кардинально изменилось, он устроился в тени фруктовых деревьев в саду поместья. Уильям любил это место, оно приносило такое необходимое спокойствие и напоминало о матери. Она всегда была мила и добра к сыну, уделяла ему всё своё внимание и свободное время. Видимо, так женщина хотела компенсировать недостаток внимания и интереса к мальчику со стороны отца. Ведь тому совершенно было наплевать на собственного наследника. Мужчина вёл разгульный образ жизни, растрачивая всё своё состояние. Он даже не позаботился о здоровье супруги, узнав о её вторичной беременности, которая протекала достаточно тяжело. Этот тиран не желал тратить лишние деньги во благо семьи, но охотно разбазаривал все средства на спиртное, женщин и лживых «друзей». Ти Спирс не жалел о потере отца так, как о потере матери. Она была, буквально, всем для него, и кто-то лишил его счастья, возможности быть рядом с ней. В день их смерти ничего не предвещало беды. Этот безразличный человек всё же решил свозить жену к доктору, ведь накануне ей было плохо, и она чуть не умерла. Но кто же знал, что эта участь отступила лишь на день, даря возможность насладиться последними мгновениями жизни? Случилось всё, когда они возвращались обратно. Карета, авария, смерть… Эти три слова прочно засели в голове Уильяма с того самого дня. Из-за какого-то бездаря произошло ужасное, перевернувшее жизнь Ти Спирса. После гибели родителей Уильям начал ненавидеть мир, всё вокруг, кроме отдельных вещей, напоминавших о самом дорогом человеке в его жизни. Мальчик был погружён в воспоминания о маме, когда к нему подбежала девочка, совсем ещё малышка. Уильям не хотел разговаривать с ребёнком, она выглядела слишком радостной, беззаботной и живой, на фоне его несчастий и страданий. А потому он надеялся, что она убежит так же, как и прибежала, но нет… – Привет. А как тебя зовут? – спросила она. И хотя Ти Спирс не хотел отвечать, но что-то знакомое, родное в девочке пробудило в нём желание поговорить. Лишь, когда мать хотела разговорить его, убедить в том, что всё, непременно, будет хорошо, у него возникало это желание. – Уильям, – коротко ответил он. – Уильям? А почему так официально? – откуда только она знала это слово в таком возрасте? – Уильям… Уильям… Придумала! Я буду называть тебя Уилли! Можно ведь тебя так называть? – Хорошо, – мальчик, неожиданно для самого себя, сразу согласился и невольно улыбнулся, наблюдая, как веселится этому ребёнок. Вроде бы такая мелочь, а сколько радости она принесла этой девочке. – Меня, кстати, Кэтти зовут. Но папа почему-то любит называть меня Кэтрин, – надула губки малышка, сейчас она выглядела так забавно. – Это ведь твоё полное имя. – Оно официальное и слишком взрослое. Мне это совсем не нравится… – Как может не нравится собственное имя? – Уилл вопросительно поднял бровь. – Мне нравится моё имя, но иногда противно, как его произносят, – это девочка проговорила как-то задумчиво, что не никак не клеилось с образом беззаботного, наивного ребёнка. Это был изъян в образе, но, несомненно, красящий её. В то мгновение Уильяму подумалось, что эта девочка так похожа на его мать. Та была такой же радостной, беззаботной и доброй, но бывали моменты, когда его мать становилась гордой, серьёзной и рассудительной женщиной. И Уилл всегда восхищался этими неожиданными переменами в ней. Отчего-то мальчику показалось, что Кэтрин в будущем будет в точности такой. И тогда, познакомившись с дочерью своего дяди, он вновь обрёл смысл дальнейшей жизни и самого близкого, любимого и доброго человека, такого же, как его мать…

***

Из размышлений и воспоминаний о прошлом в настоящее молодого человека вернул звук, открывающейся двери. Клод с немного измученным видом зашёл в комнату, при этом, не удосужившись даже постучать. Такие нарушения правил хорошего тона возмутили Уильяма. Однако если Клод так поступил, вполне вероятно, что-то произошло? Ведь он не позволял себе такой бестактности раньше… – Ты что-то хотел? – поинтересовался Уильям у брата, слезая с подоконника. – Верни её в поместье, – приказным тоном проговорил Фаустус. Вероятно, у него вошло это в привычку, приказывать окружающим, что им делать. Но ладно если бы слуге, но разговаривать в таком тоне с человеком равным тебе по статусу? Неслыханная наглость! – Кого? – Уилл был сбит с толку столь неожиданным появлением, а также наглым поведением Клода и не совсем понимал о ком идёт речь. – Твою обожаемую Кэтрин, – фыркнул старший брат. – Что значит верни? Где она? – в голосе Уильяма можно было различить беспокойство. – Отец выпроводил этого француза из поместья и сказал, чтобы тот больше здесь не появлялся. Так она взбесилась, узнав об этом, взяла лошадь и подалась в лес. Глупая, вздорная девчонка, – с какой-то потаенной ненавистью и издёвкой изрёк Фаустус. – У неё наверняка есть причины на это, – теперь Ти Спирс ответил спокойно на тираду брата, но всё же начал быстро собираться. – Да, как же… – зло усмехнулся мужчина. – Всего лишь пара глупых идеологий, которые она вбила себе в голову. Отцу следовало воспитывать её строже, а он слишком много свободы ей давал, – такое явное недовольство Фаустуса начинало подбешивать. – Считаешь, было бы лучше, если бы она стала такой, как ты? – возмущению со стороны Уильяма не было предела. – Естественно, была бы куда лучше. Понимала бы положение семьи и не противилась, – хмыкнул Клод, голос его приобрёл оттенок мести, так давно скрываемой наследником рода. – Не противилась чему? – Уильям встал, как вкопанный, не успев дойти до двери. – Узнаешь после. А сейчас найди её и приведи обратно. Она только тебя слушает в последнее время, – сказано, как оскорбление, но Ти Спирс не стал обращать на это такое уж огромное внимание. Его двоюродный брат бесился по поводу и без повода, а также часто пытался как можно больнее задеть Уильяма, а потому тот уже приспособился. Сейчас же им двигало лишь одно желание, найти сестру и поговорить с ней.