Бездна

И осталась одна тьма. Я не помнил, что было до неё. Я не помнил, как в ней очутился. Окружавшая меня чернота казалась чужеродной и отталкивающей, но отчего-то знакомой. Пространство ощущалось густым и вязким, словно болото, и я не до конца понимал, в каком положении находился. То ли стоял, то ли лежал, то ли и вовсе летел куда-то вниз — я оказался в совершенно не определенном состоянии, буквально в небытие. Где я был? Тишина раздирала мне слух, и я старался всеми силами концентрироваться на монотонном стуке сердца — лишь бы зацепиться за какой-нибудь звук! Бам-бам-бам — колыхало внутри меня, а вокруг всё по-прежнему находилось в заморозке. Бам-бам-бам — сердце неумолимо гнало кровь по сосудам, а окружение давило на меня буквально ничем. Кто бы мог подумать, что мрак способен быть настолько тёмным? Ни малейшего просветления, ни крохотного пятнышка другого цвета, лишь концентрированная чернота. Пожалуй, даже если бы здесь взорвались тысячи звезд, их бы света не хватило разогнать эту тьму. Она была сильна, невероятно сильна, а мне не посчастливилось оказаться в её эпицентре. Но что произошло? Вопросы спутывались в беспорядочном хаосе. Где я? Как сюда я попал? Как долго я находился здесь? Думая о своей судьбе, я тонул в размышлениях и внезапно пришел к новой загадке. А кто я? Паника захлестнула меня с головой, я не сразу понял, что начал задыхаться. Сердечный ритм сбился, мне не хватало воздуха, и страх сильнее подстёгивал внезапную истерику. Захотелось кричать, но вопль остановился глубоко в горле. Я зажмурился, и от напряжения перед глазами слабо замерцали звезды. В них я увидел лицо — незнакомое, но почему-то мне известное. Кто это? Черты лица размылись так быстро, что я не сумел их даже запомнить. Однако пара зеленых глаз пристально впивалась в меня, смотря настолько холодно, что я ощутил легкий озноб. Нервно дернувшись, я разлепил веки и увидел опять тьму. Чувство прохлады никуда не делось: дрожь продолжалась, сотрясая мое тело, и у меня не было возможности согреться. Да что со мной происходило? Холод разливался по венам. Это казалось странным, чужеродным, таким… неподходящим? Тихий голос шептал, что стужа не имела права навредить мне, но видение впивалось в тело ледяными шипами. И теперь тьма вокруг не только тянула меня в никуда, но и ощущалась бесконечным мерзлым болотом. Неужели я умру? Вдох — я закрыл глаза. Выдох — опять появилось то лицо. Взгляд грыз меня, пробивал дыру в моей душе, и я ощутил вину. Но за что? Почему это чувство меня терзало? Зеленые глаза напротив смягчились: их холод перестал приносить дискомфорт, и внутри себя я ощутил разливающееся тепло. По щекам лица напротив потекли слезы, которые крохотными льдинками падали куда-то в пустоту. Пухлые губы зашевелились, но я не услышал ничего, кроме того же молчания бездны вокруг. Язык меня не слушался, и мне приходилось лишь вглядываться в зеленые, заплаканные глаза. Под ребрами кольнуло, и внутри забилась тревога. Я должен был что-то сделать, но я не мог вспомнить, что именно. Невольно протянув руку вперед, я коснулся кончиками пальцев незнакомого мне лица. Кожу тут же ударило стужей, но это меня ничуть не побеспокоило. Эти пухлые губы растянулись в грустной улыбке и опять шевельнулись. — Локи… Локи… Локи… — шептали они. — Локи… Имя откликалось в моей душе отчего-то, однако в голове не было ни одной мысли, с чем же это могло быть связано. — Локи… Локи… Локи… — губы еле заметно шевелились. — Вернись, Локи… Вернись… Я открыл рот, чтобы ответить, и внезапно незнакомое лицо сгинуло во мраке. Мои пальцы всё ещё ощущали холод кожи и влагу от слез, а в голове крутилось имя. Локи. Может, это обо мне? Локи… Локи… Иначе смысл было говорить такое. Локи… Локи… Локи… Тьма сгущалась, стискивая меня тисками, и я невольно зажмурился. Перед глазами возник размытый образ незнакомого лица, едва двигающиеся губы и ледяной взгляд. Кто бы это ни был, этот кто-то определенно знал меня. А я знал этого кто-то. Однако найти ответ на возникший вопрос мне не удалось: я тонул в небытие, и спастись отсюда было невозможно. Я быстро смирился с мыслью о неминуемой гибели, как гнетущее молчание тьмы вероломно разрушил хлопок. Хлопок. Ещё один. И ещё. Пространство подо мной разрывалось, и вокруг забрезжил свет. Не успев опомниться, я ощутил духоту, резко смешившую прохладу небытия, и пришла резкая боль. Я упал на землю, чудом не разбив голову, и сдавленно простонал. Тело бил озноб, как во время лихорадки, а в ушах звенело. Силы меня покинули, и я с трудом перевернулся на спину, стараясь не совершать резких движений. Наверху серело небо, покрытое белесыми облаками и утопающее в темном дыму. От удара о твердь я и не ощутил запах гари: жгли что-то едкое — мусор, скорее всего. Поморщившись, я прикрыл глаза. Локи… Локи… Локи… Шепот отогнал усталость, и я приподнялся на руках и сел. В голове возникали обрывки воспоминаний. Я мотнул головой, словно отгоняя туман, застилавший мой разум. Трезвость ума постепенно возвращалась. Проклятье! Видимо, пребывание во тьме имело свой негативный эффект на восприятие реальности. Устало потерев лицо, я сделал глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание. Ушибы, полученные при падении, болезненно пульсировали, но тяжесть в голове переносилась тяжелее. Так, нельзя было просто сидеть и ждать, когда самочувствие нормализуется само собой: мне требовалось выходить из гнусного состояния своими силами. Сжав зубы, я поднялся на ноги и огляделся. Пространство вокруг дрожало и мельтешило, вызывая тошноту, но я упрямо отгонял негативные мысли и старался глубоко дышать. Глаза стали фокусироваться на отдельных деталях. Место, где я очутился, никак нельзя было назвать примечательным. Бурая земля выглядела безжизненной и не давала ни одного намека на растительность, и одни странные разноцветные холмы приносили красок в окружение. Однако при более внимательном рассмотрении я, к своему удивлению, — и разочарованию — обнаружил, что цветастые выступы являлись ничем иным, как горами хлама. Свалка — вот где я был. Искореженное железо, разорванное тряпье, затёртый пластик, разбитые ящики и заброшенные космические корабли — всё это возвышалось над землей, заполняя пространство. Порыв ветра отогнал столб дыма, открывая искрящиеся дыры, висящие в небе. Закручиваясь, они извергали из себя мусор, который в дальнейшем находил пристанище где-то на поверхности планеты. Издалека стали доноситься обрывки криков. Направившись в сторону звуков, я поднялся на небольшое возвышение и увидел город. Такой же, как и свалка, он пестрил цветами и зданиями разнообразной формы — местные жители ничуть не стремились к однообразию, всецело отдаваясь хаосу. Однако кое-что приковывало взгляд: высокая башня, похожая на старинный тотем с выбитыми на нем лицами. Гул голосов усилился, и к нему присоединился… топот? У меня возникло ощущение, что где-то происходило какое-то событие, за которым следила чересчур возбужденная толпа людей. И в этот момент в моей голове как будто вспыхнула искра: идея соединилась как пазл, образовавшись из частиц наблюдений. Я понял, что был выброшен на мусорную планету Сакаар. О Сакааре было известно мало: сюда намеренно никто не прибывал. Этот мир находился далеко от вершин цивилизации, и ничем особенным похвастаться он не мог. Действительно, самая настоящая дыра, погрязшая в ветоши и забытье. Что я точно знал, так это о боях, проводившихся хозяином Сакаара на потеху местным жителям. Жестокий, лишенный жалости турнир держал экономику планеты: ставки, продажа бойцов, заключение нелегальных контрактов во время зрелища — здесь царили беззаконие и непорядок, таким был Сакаар. И вот я здесь. Казалось, что самочувствие пришло в норму, а вот каких-то здравых мыслей так и не образовалось. Чтобы не стоять лишний раз на ногах, я присел на целый деревянный ящик и оперся руками о колени. Как же я сюда попал? Видимо, через одну из этих червоточин в небе. Однако где я был до этого? В голове возникали обрывки событий прошедшего дня, но все они казались размытыми, будто и не происходили вовсе, а являлись сном. Но не могло мне это просто привидеться? Локи… Локи… Локи… Голос из тьмы зазвенел в ушах — я тряхнул головой, снимая наваждение. Внезапно мое сердце ёкнуло: я понял, кто меня тогда звал во мгле. Не удержавшись под напором чувств, я улыбнулся, но улыбка сползла с губ практически мгновенно. Воспоминания стали ярче, и перед глазами встала картина того, как именно я очутился в бездне. И внутри меня всё похолодело. Мы с Тором навлекли огромную беду на Асгард, а там находилась Марибет. О, нет… Голова пошла кругом, когда я резко вскочил на ноги. Картинка перед глазами помутнела, а желудок сжал спазм. Покачнувшись, я сохранил равновесие и рвано вдохнул. Стараясь не думать о подкатившей тошноте, я направился вперед — в странный город, подальше от свалки, куда занесла меня судьба. Мне требовалось всё исправить и немедленно вернуться в Асгард, но импульсивность в поступках вряд ли помогла делу. В первую очередь требовалось всё хорошенько обдумать, и расставить произошедшее по порядку, чтобы не упустить ни одной детали. И путь к беде начался сразу после того, как мы с Тором покинули благородный дом асов. Хеймдалль перенес нас в нужное место в Мидгарде. Запах моря ударил в нос, вымывая сладковатые и пряные ароматы благовоний, которыми пропахла большая часть Асгарда. Ветер с шумом налетел на нас, и мне пришлось убрать волосы за уши, чтобы те не падали на глаза. Монотонно надвигаясь на берег, волны встречались с камнями и разбивались о них. Шипя, морская пена поднималась в воздух и молниеносно исчезала, подхватываемая ветром. Пейзаж не вызывал ничего, кроме умиротворения, но впечатление было ложным. Тревога, следовавшая за мной по пятам, ощущалась в каждой травинке под моими ногами. Она была слышна в морском воздухе, пропитанном йодом и свежестью, и видна в барашках пены у подножья скалы. Даже здесь, в столько прекрасном месте, удаленном от бурлящей жизни, гнетущее чувство изливалось, отравляя всё рядом. Вселенная гудела, она тряслась сухим листом, и эту рябь никак не удавалось проигнорировать. Дрожа, потоки энергии — скудные, чем только и мог похвастаться Мидгард — больше забирали, чем отдавали. Хоть ведуном я и не был, почему-то мне казалось, что наше прибытие в мир людей запустило цепочку событий, которые несли одну горечь в будущее. Мы с Тором, пройдя по утесу, остановились. Недалеко от его края лежал серый валун, а на нем сидела знакомая фигура, как и показало ранее зеркало междумирья. — Отец! — с облегчением воскликнул громовержец и побежал вперед. Я молча последовал за ним — на сердце стало тяжелее, и восторг брата никак не мог передаться мне. Один, облаченный в простые светлые одежды, обернулся в нашу сторону. Встретившись с проницательным взглядом голубого глаза, я увидел в нем противоречивую смесь из радости и скорби и почувствовал неладное. Что-то страшное приключилось с Всеотцом. — Фандрал сообщил, что ты исчез, — Тор опустился рядом с Одином на валун, и я повторил за ним. — Мы обыскали весь Асгард и с трудом бы нашли тебя, если бы не зеркало. Пожилой ас усмехнулся. Его пальцы сжали трость из светлого дерева, что он разместил перед собой. — Зеркала… Моя оплошность: я и подзабыл, что их невозможно обмануть. — Отец, но к чему ложь? — уточнил я, следя за реакцией старого царя. — Бог Лжи не знает, для чего нужна ложь… — ответ Одина прозвучал грубовато, но ощущение сгладилось, когда я увидел грустную улыбку на губах мужчины. — Вам хорошо известно, что каждое мое решение продиктовано причинами. Сегодня случится ужасающее — вот почему я отправился в Мидгард. — Однако что случится? — я нахмурился, параллельно перебирая варианты катастроф в своей голове. — Прошу прощения за честность, но твои слова едва ли пролили свет на происходящее. Один Всеотец тихо рассмеялся. Отчего-то мои слова позабавили его, чего я давно уже и не видал. Неожиданная реакция аса заставила меня и Тора невольно улыбнуться, а внутри, где-то под ребрами, я ощутил теплое чувство, которое позволило отогнать тревожность на время. Очередной порыв ветра врезался в нас, и Один опять посмотрел на море. Его сухое, морщинистое лицо застыло маской с абсолютно не читаемыми эмоциями, но только хаотичное движение пальцев, скользящих по древку трости, выдавало нервозность. Всеотца захватила нерешительность: он, погруженный в свои сокровенные думы, пытался решить, что нам сказать, какую правду открыть. И мне стало ещё тошнее. Переживаемые эмоции, видимо, отразились у меня лице, из-за чего Тор, сидящий на другом конце валуна, заметно встревожился. — Если нам уготована беда, то чистая правда смягчит её удар, — мягко начал говорить я, предварительно прочистив горло, в котором как будто застрял сухой ком. — Мы хотя бы будем готовы. — Я согласен с Локи, — Тор активно закивал. — Расскажи всё, как есть. Один сделал глубокий вдох, шумно вобрав морской воздух в легкие. Слова, которые он намеревался произнести, оказались слишком тяжелы для него, самого мудрого мужа Вселенной. — Я не был с вами честен… — Всеотец опустил голову, задумчиво поглаживая трость. — …по многим вопросам. И я прошу простить меня, сыновья мои. Если только можете. — Отец, о чем ты говоришь? — Тор положил руку на его плечо. — Что бы ни случилось, мы сумеем это преодолеть. Вместе, — он мимолетно взглянул на меня, и я в ответ сдержанно кивнул. — Нам нужно вернуться в Асгард, пойдем. — Увы, дорога в Асгард для меня потеряна навсегда, — тон голоса Всеотца не внушал ничего, кроме горечи. — Мое время подошло к концу. Как только я отправлюсь в вечность, на месте моей смерти откроются врата, и придёт она. — Кто? — громовержец заметно напрягся. — Прости, Тор, за ложь, но ты не был моим первенцем, — Один тяжело вздохнул и повернулся к асу. — Мое первое дитя, мое проклятье, моя дочь была сослана в мир мёртвых ещё до твоего рождения. — Хель, — тихо промолвил я, и холодная игла сильнее впилась в мое сердце. — Да. Ответ Одина был краток. Мельком посмотрев на брата, я успел заметить растерянность на его лице. Когда мы росли, нам рассказывали о владычице мрачного Хельхейма, о её жестокости и бессердечии. В детстве Хель казалась монстром, сидящем на троне одного из Девяти миров, царицей костей и праха, и в наши юные умы не могло засесть даже семя мысли, что она являлась дочерью Всеотца! Я прекрасно понимал Тора в этот момент. Он всю жизнь знал, что именно он был первенцем Одина, первым наследником Асгарда, но признание старого царя перечеркнуло всё. Такое случилось и со мной, когда Всеотец рассказал мне о Лафее. Какая ирония: и меня, и Тора пичкали ложью чуть ли не с пеленок, и ложь всей нашей жизни вытекала из одного источника. Ох, мы уж точно были братьями, хоть и разная кровь бежала у нас в венах. Один отставил трость и взял нас за руки. Ладонь мужчины казалась еле теплой: жизненная энергия уходила из него стремительно, и нам оставалось всё меньше времени на прощание. — Вечности не хватит, чтобы вымолить у вас прощение, но оно вам не поможет, — Всеотец поочередно взглянул на меня и Тора, а потом снова обернулся к громовержцу. — Хель жестока, она не знает жалости и милосердия — подобного врага ты никогда и не встречал. Раньше ей принадлежал Мьёльнир, поэтому твоя воля должна быть нерушима, чтобы она не захватила молот, — Один сделал небольшую паузу и повернул голову ко мне. — Тебе же, Локи, выпал самый тяжелый жребий: Хель желает одного — трон Асгарда, — ас замолчал внезапно, в его взоре заплескался чистый страх. — И она… — …убьет каждого на пути к нему? — хохотнул я, но смех вышел совершенно нервным. — Да, каждого, — Всеотец кивнул. — Царь Асгарда — её первая цель, царица — вторая… Надеюсь, ты понял, к чему я клоню? Мое сердце бешено стучало в груди, больно отзываясь в висках. На кону стояли сразу две жизни — моя и Марибет, и, как только было б закончено со мной, под удар попала бы… — Смертельная угроза, всё как всегда, — я, резко обрубая ненужные мысли, вымученно улыбнулся. — Так понимаю, и каждый претендент на трон находится в опасности? — Именно, — Один внимательно изучал мое лицо и наверняка заметил на нем испуг. — Поэтому, Тор, ты не сумеешь остаться в стороне. — Да когда мне это не удавалось… — со смешком промолвил Бог Грома, но в его ясных голубых глазах застыли слезы. — Ты знаешь, я не могу пройти мимо хорошей битвы. — Верно, — мягко ответил Всеотец. Повисло неловкое молчание. Тор старался не заплакать, а я, разрываемый страхом, пытался успокоиться. Мне требовалась вся моя храбрость, потому что я не имел права дать слабину, у меня не было права на ошибку. Отчасти осознание того, что маг льда находилась в Асгарде под защитой одних из лучших воителей Вселенной и целого дракона, притупляло тревогу, но не убирало её до конца. Что было способно победить Богиню Смерти? Наверное, ничто и никто. — Жаль так расставаться, — первым прервал молчание Всеотец. — Но всё конечно, даже я. Прикосновение морщинистых рук стало значительно менее ощутимым, и Один, одарив меня и Тора слабой улыбкой, перевел взгляд на море. — Прекрасная стихия, не так ли? Мощная, не подвластная ни богам, ни людям, — глаз Всеотца блуждал по волнам, пока не остановился на одной точке где-то вдали. — Будьте морем, дети, сильным, вольным и несгибаемым. Вы прошли многое за века жизни, но впереди вас ждет по-настоящему ужасное, ужаснее Хель. — Что же? — голос Тора прозвучал тихо и неуверенно. — Конец всего, — и таковы были последние слова Один Всеотца. Он всё также смотрел на бескрайнее серое море, когда его кожа потускнела и начала становиться прозрачной. Сильный порыв ветра обрушился на утес, и Один вдруг исчез в золотой пыли, которая немедленно закружилась в воздухе. Мерцающие частички облетели нас, словно прощаясь, и устремились в сторону моря. Едва блеск пропал из вида, внутри меня образовалась пустота. Один Всеотец ушел. Навсегда. Сидя на камне, видя, как величайший ас направился в Вальгаллу, я не был в силах поверить, что когда-то мечтал о смерти Одина. Ненависть настолько ослепила меня — я стремился к по-настоящему ужасным вещам, ничуть не думая о последствиях. Тьма, — настоящая, абсолютная, ядовитая — пожирала мою душу кусками, она утягивала меня в бездну денно и нощно, и я и не думал о неправильности происходящего. Я был глуп, и смерть Одина Всеотца прекрасно показала это. Стыд внезапной волной накатил на меня, подобно серому морю у подножья скалы. Самым отвратительным оказалось то, что я ничего не был в силах исправить, и подобная возможность рассеялась по ветру вместе с Одином. Тор, отпустив себя, громко взвыл. Он уронил лицо на руки, согнулся, упираясь на колени, и громко зарыдал. Его широкие плечи рвано дергались, и я почувствовал укол вины за то, что не мог выдавить из себя даже и слезинки. Своё я выплакал, когда погибла Фригг, а уход Одина… Он казался закономерным и печальным, но боль от него не казалось столь острой. А вот для Тора Всеотец был всем — солнцем, луной, звездами и ясным небом. И теперь самый светлый ас погряз во мраке потери, однако он не остался один, к счастью. — Брат… — тихо обратился к громовержцу я, приобнимая его за плечи. Ничего не сказав, Тор выпрямился и сгреб меня в охапку. Совсем как дитя, он уткнулся лицом мне в плечо, продолжая ронять горькие слезы, а мне оставалось только успокаивающе гладить его по спине. Вдруг пространство задрожало. Это не было землетрясением — скорее, встряской энергии, которая пронизывало всё вокруг. Я отпрянул от Бога Грома и быстро осмотрелся, но ничего на утесе не изменилось. — Горевать придется позже, — я резко поднялся на ноги и ощутил, как отчаянно завизжала скудная мидгарская магия. — Вытирай слезы. Кажется, началось то, о чем предупредил Всеотец. — Да, я тоже это чувствую, — Тор, вставая с валуна, смахнул влагу с щек и прокрутил в руках Мьёльнир, будто возвращая себе боевой настрой. — Пора взяться за дело, брат. Ничего не ответив, я переместил взгляд в сторону материка. Рябь, трясущая саму материю Мироздания, сконцентрировалась в одной точке, и я узрел, как кто-то пытался открыть проход. Один не солгал: врата действительно формировались, и это было вопрос некоторых мгновений до прихода Хель. Над поверхностью земли из неоткуда образовалась черная воронка с рваными краями. Она стремительно увеличивалась в размерах и, едва достигнув нужной ширины, заискрила темно-зелеными бликами. Свежесть воздуха мгновенно улетучилась, будучи выбитой запахом затхлости и разложения, и повеяло мертвецким холодом. И спустя миг из портала вышла сама Хель. Редко кто из живых имел возможность узреть саму повелительницу Хельхейма воочию, и уж точно эта картина не могла стать желанной. Об облике Хели ходило много слухов, но портрет, найденный мною много веков назад в одной из книг в асгардской библиотеке оказался правдивее всего. Женщину, стоящую впереди, нельзя было назвать ни молодой, ни старой. Она застыла в зрелости, и этот вид к ней прилип до скончания веков. Её длинные черные волосы прикрывали дыры у темных доспехов, но юркий взор сумел бы легко заметить, насколько потрепано было облачение богини. Неужели вдалеке от своих владений Хель ослабевала, что серьезно сказывалось на внешности? Её лицо, пожалуй, выглядело хуже всего: правая сторона белела мертвецкой бледностью, когда левая, покрытая синюшней кожей, буквально гнила. Смрад, который я почувствовал ранее, исходил не из Хельхейма, а от самой Хель. И глаза… Вместо очей находились две черные дыры, две бездонные бездны, которые стремительно поглощали весь свет. И эти глаза смотрели то на меня, то на Тора — будь мы с братом малодушнее, наверняка не сумели бы выдержать взор Хель спокойно. Глядя на женщину перед собой, я искал Одина Всеотца, но в ней с ним не было ничего общего, кроме горделивого облика. А, может, смерть и разложение, отразившиеся на образе богини, оказались частью наказания от Одина? Однако на сей вопрос мне некогда было искать ответ: нам предстояло остановить владычицу Хельхейма всеми силами, что ничуть не являлось легкой задачей. — Ну, здравствуйте, братцы, — Хель недобро улыбнулась, показав желто-красноватые зубы. — Как я мечтала встретиться с вами! Её темные глаза впивались в нас ледяными пиками, и я мог поклясться, что в этом взгляде было только одно. Смерть. Конец всего начался с одной улыбки.