Бездна

Задуманное Всеотцом прошло идеально: Один удалился в одну из частей Асгарда, в которую могли попасть лишь единицы, и там спокойно впал в свой долгий сон, чтобы восполнить потраченную за столь короткий период времени энергию; я же принял его обличье и стал полноправным царем мира асов. Мне пришлось строго контролировать каждый процесс, происходящий в царстве, ведь после нападения Малекита Асгард очень пострадал, и восстановить нужно было много зданий, оборонительных установок, сам дворец и, конечно, его щит. Моя новая роль казалась немного сложной, но думаю, я с ней справлялся: никто из асов не мог предположить, что перед ними стоит не Один Всеотец, а их любимый злобный трикстер. Троица воинов вместе с Сиф почтительно кивали мне головой, когда я проходил мимо, хотя совсем недавно кое-кто из них грозился убить меня. Какая ирония судьбы… Хеймдалль пристально следил за Мидгардом и постоянно извещал нас о том, что происходило с Тором. Отправлять отряд на помощь громовержцу я не стал: каждый меч Асгарда был на счету, особенно при условии, что, если авантюра Бога Грома окончится провалом, Малекит вернется в мир асов для мести и отправит всех и вся в небытие. К превеликому счастью, Тору удалось победить господина Свартафальхейма и заточить мощь Эфира в одном древнем артефакте, блокирующем любую магическую силу. Громовержец хотел оставить летучую субстанцию в хранилище Асгарда, но старейшины этому помешали, ссылаясь на то, что эту энергию нельзя оставлять наедине с Тессерактом, обладающем такой же разрушительной мощью, что и Эфир. Сокровище поверженного Малекита было решено на общем совете отдать Коллекционеру, одному из Старейшин Вселенной, способному сохранить темную субстанцию. Впрочем, я не был против их замыслов, потому что разделял такое же мнение, что Космический Куб и Эфир могли привести в ход несколько, а, возможно, и десятки необратимых процессов, вызывающих хаос и смерть. После падения Малекита Проклятого мимолетно пролетела неделя, в течение которой мы с Тором разрешили и завершили множество дел. Асгард практически был восстановлен, за исключением сооружений, которые любезно снес Бог Грома, а жизнь асов постепенно входила в привычное русло. Я находился в тронном зале, выслушивая доклады Фандрала, Хеймдалля, старейшин и главы стражи, когда пришел громовержец. Все эти дни он пребывал в мрачном расположении духа, и причиной этого, наверное, служила Джейн Фостер, которая осталась в Мидгарде. Отдав некоторые распоряжения асам и отпустив их для выполнения поставленных мною задач, я обратил свой взор на Тора, покорно стоящего в углу. На его лице безукоризненно сидела маска беспокойства и потерянности, и я сразу понял, что он хотел серьезно со мной поговорить. Бог Грома медленно приблизился ко мне, смотря куда-то в сторону, и, дойдя до ступеней, опустился на колени. Я встал и тяжело вздохнул. — Вижу, тебя что-то терзает, Тор, — глухо начал я, опираясь на Гунгнир. — Ты не рад победе над темными эльфами? — Рад, отец, но… — громовержец резко замолчал, неуверенно переведя взгляд на меня. — Но в чем же тогда причина твоих мучений? — задумчиво спросил я, пристально смотря на мужчину. — Отец, — Тор сжал в руке Мьёльнир. — Порядок в Девяти мирах восстановлен, и наконец-то мы живем в мире и спокойствии. — Это произошло благодаря тебе, — я кивнул. — Ты как-то сказал, не будет царя мудрее меня, — я сделал маленькую паузу. — Он уже есть. Итогом схождения стало единство миров, — я тщательно изучал печаль в его голубых глазах. — Ты был готов отдать жизнь за каждый из них, — я заметил, как брови Тора едва нахмурились. — Что может Асгард даровать новому царю? — Его жизнь, — твердо промолвил Бог Грома, поднимаясь с колен. — Отец, мне не быть асгардским царем, — было видно, что ас немного нервничал. — Я клянусь защищать Асгард и все миры до последнего вздоха, но только не сидя на троне, — с еле-еле заметной мольбой в голосе продолжал он говорить. — Локи при всех его противоречиях понимал суть правления так, как мне не дано, — слова мужчины заставили меня мысленно улыбнуться. — Эта жесткость и жертвенность… По мне, так лучше быть хорошим человеком, чем плохим царем. О, мой дорогой братец, ты бы знал, на какие жертвы я пошел, чтобы стоять здесь, прямо перед тобой, в обличье Одина: я отказался от любви, я отказался от слепой мести, я признал свои собственные ошибки, берущие истоки из далекого прошлого, я совершил довольно рискованный поступок, заявившись к Всеотцу, ведь он мог и не простить меня и заточить обратно в темницу до скончания веков — да, жертв было определенно много, могучий Тор. — Это речи моего сына или его возлюбленной? — довольно ехидно спросил я, резко заинтересовавшись, действительно ли громовержец хотел променять вечность на обычную смертную. — Будто в твоих речах не звучит мамин голос, — с легкой ухмылкой изрек Бог Грома, не сводя с меня пристально взгляда. Я вздохнул, резко вспомнив о погибшей царице. Ох, Фригг действительно изменила мою судьбу: если бы не она, я бы никогда не смог научиться магии, которая сильно повлияла на большинство моментов, произошедших со мной; если бы не она, Один сумел бы до последней капли забрать у меня силы, и тогда бы я не спас мага от Иного; если бы не она, я бы сейчас находился в Хельхейме, будучи слугой Хель. Не стоит забывать, что златовласая богиня помешала Малекиту найти Эфир в Асгарде, при этом спася пассию Тора, — о, Фригг оставила след, кажется, в каждой душе, до которой она смогла коснуться. — Дело не в Джейн, отец, — громовержец прервал ход моих мыслей. — Она и не знает об этом разговоре. Я опустился на восстановленный трон. — Прикажешь забыть ее либо сделать царицей — это ничего не изменит, — в голосе Бога Грома начала слышаться уверенность. — Трон, которого один сын так жаждал, другому даром не нужен, — задумчиво произнес я, собирая в памяти по кусочкам недавний разговор с Одином. — В этом мое наследие? — Локи ушел достойно, — внезапно сказал Тор. — Я постараюсь так жить. Разве этого недостаточно? Я едва кивнул, размышляя над услышанным. Громовержец посмотрел на свой молот и протянул его мне — я же на миг замешкался. — Он твой по праву, — через секунду я нашел отличный выход из сложившейся ситуации. — По праву достойнейшего. — Постараюсь им быть, — Тор крепко сжал в руке Мьёльнир, словно боясь его потерять. — Благословения своего не дам, отеческого напутствия тоже, — я скорбно смотрел на него, искусно показывая боль родительского разочарования. — Знаю. Он задержал взор на моем лице на несколько секунд и развернулся. — Даже если я бы гордился своим сыном, то умолчал бы и об этом, — я заставил Тора остановиться. — Ибо то лишь голос сердца, — я опять вздохнул. — Ступай, мой сын. Бог Грома улыбнулся. — Спасибо, отец, — ас повернулся ко мне спиной и быстро вышел из тронного зала. Я дождался момента, когда красный плащ мужчины исчез за массивными золотыми дверьми, и принял свое истинный облик, довольно улыбаясь. — Что ты… — тихо промолвил я. — Тебе спасибо. Спасибо тебе, что поверил в мою смерть и рассказал всем о принесенной мною жертве; спасибо тебе, Тор, что подарил мне возможность стать царем: теперь я могу следить за любой живой душой во Вселенной, а если быть точнее, за Иным, который спокойно проживает свою гнусную жизнь в своем гнилом мире. Предводитель Читаури не подозревает, что я готовлю ему западню, и поэтому он спокойно восстанавливает силы, которые никак не сумеет собрать после победы Мстителей в Нью-Йорке: Иной потерял большую часть своей хваленой армии и способность перемещаться в пространстве без предназначенных для этого кораблей, базу которых любезно уничтожил мистер Старк. Мерзкая раса стала зависеть от энергии Таноса, имеющей определенные ограничения в виде нескольких телепортаций между мирами, и эти переходы заметно выматывают Бога Смерти, вынуждая его слишком часто отдыхать. Ах, какая жалость! Иной беспомощен без своего хозяина — уничтожить его на Земле, вдалеке от спасительной силы Таноса, будет не очень-то и сложно. Осталось лишь ждать. Когда Бог Грома вернулся в Мидгард, я отправился в покои Одина, дабы проверить его состояние. Всеотец мирно спал, накрытый полупрозрачным золотым мороком. Я долго стоял около постели Верховного Бога, скрупулезно вглядываясь в каждый миллиметр этого постаревшего лица. Конечно, он видел наш разговор с Тором, не упустив из вида ни одну мельчайшую деталь, и, может быть, сделал какие-то определенные выводы. Я молча стоял рядом с его ложем, думая, поговорить с ним или нет: я никак не мог решить, насколько хороша идея раскрыть ему тайну мага, но, по идее, рано или поздно Всеотец узнает о моей незнакомке — смысла долго таить этот секрет у меня не было. Спустя пару минут колебаний я пришел к мнению, что лучше пока промолчать о девушке, потому что неизвестно, что будет завтра: мало ли она окажется волей госпожи Судьбы в царстве асов! — Надеюсь, ты скоро оправишься, — очень тихо изрек я после длительного молчания. — Я отпустил Тора, потому что не вижу смысла насильно удерживать его в Асгарде, — я поджал губы. — Ведь он всеми возможными и невозможными методами найдет способ воссоединиться со своей смертной, — я тяжело вздохнул. — Впрочем, ты это и так знаешь… — чуть качнув головой, я бесшумно покинул чертоги Одина. Я направился в покои, служившие раньше Всеотцу, и, закрыв дверь на магический замок, снял с себя иллюзию. Я устало лег на кровать, чувствуя слабость во всем теле; потянувшись, я прикрыл глаза, понадеявшись, что легкий сон немного облегчит мое существование хотя бы на чуть-чуть. Накладывать сонное заклятье я не стал, потому что не существовало искомой причины для этого: усталость беспрепятственно забирала меня в далекий мир сновидений, где обитают наши потаенные желания и страхи. Это был тронный зал в асгардском дворце. Я сидел на троне и внимательно обследовал взглядом пространство вокруг в поисках моей зазеркальной сущности. Отражение стояло в тени одной из колонн, скрестив руки на уровне груди, и смотрело в одну точку на полу. Я прищурился и поднялся — мужчина резко повернул голову в мою сторону, сверкнув своими холодными глазами. — Ты доволен, друг мой? — сквозь зубы изрек он, по-прежнему прячась от света. — Тебе не следует злиться, — спокойно начал я, неторопливо спускаясь по ступеням. — Один простил нас, и теперь… Трикстер жестко меня перебил. — Но я не простил его! — его голос неожиданно сорвался на крик. — Ты должен был его убить! — лицо отражения исказила гримаса гнева. — Вонзить кинжал прямо в это старое сердце и забрать эту никчемную жизнь! — Я решил, что следует проявить милосердие вместе со здравомыслием, — я пожал плечами, не обращая ни малейшего внимания на резкие эмоциональные перепады трикстера. Мужчина сузил свои глаза. — Ты жалок, — грубо бросило отражение. — Ты был, есть и будешь преступником, и ты не в силах это изменить, — оно сделало шаг навстречу свету. — Ты погряз в кромешной тьме, тебе никогда не выбраться из бездны, в которую ты упал с Радужного моста, — мужчина презрительно посмотрел на солнечный лучик на полу. — Бездна поглотила твой разум, душу и сердце, а ты никак не сумеешь с этим смириться, — он наигранно вздохнул. — Пытаешься стать благородным и честным, даже несмотря на то, что твои руки по локоть в крови. Я вздернул подбородок вверх. — А ты гниешь изнутри из-за своей неоправданной ко всему живому ненависти, — я непринужденно улыбнулся. — Ты много раз говорил, что мы — одно целое, — я постепенно приближался к нему. — Да, мой дорогой друг, так и есть, но, — я поднял в воздух указательный палец правой руки. — В одном мы отличаемся, — я заметил в его ледяных глазах тень неуверенности, мимолетно проскользнувшей в глубине очей. — Мы — израненные временем и событиями души, и каждый из нас пытается по-своему излечиться, — я остановился на одном месте. — Я стараюсь избавиться от мрака внутри, потому что я не хочу затянуть и ее в эту проклятую бездну, — я на миг нахмурил брови. — А ты скрываешь всю боль под фальшивой маской надменности и мстительности, — я едва вздохнул, сделав пару шагов к онемевшему отражению. — Я знаю это, ведь совсем недавно я так и поступал. Трикстер рассеянно смотрел на меня, не находя в себе сил ответить. Его глаза потерянно блуждали по мне, впитывая каждое слово, слетевшее с моих бледных уст, а изящные руки трикстера практически незаметно дрожали. Мужчина поджал тонкие губы и шагнул назад, обратно в полумрак. — Мы не спасем ее от тьмы, — почти беззвучно прошептал он. — Я это много раз делал во сне, развевая ее кошмары, мучившее ее насквозь промерзшее сердце, и я надеялся, что я действительно ей помог и это конец, — отражение опустило свой потухший взор на пол. — Но каждую ночь мне приходилось возвращаться к одному и тому же… — трикстер зажмурил глаза, будто силясь вспомнить все, что происходило с ним в былом. — Она падала в бездну раз за разом, задыхаясь от непроглядного мрака, и тонула в собственных страхах, — его скулы судорожно дрогнули. — Ей всегда снился один-единственный сон, — мужчина распахнул глаза и посмотрел на меня. — Нападение на Эфиг… — прошептал я, не желая разрушать нависшую тишину. — Самое страшное, друг мой, — это то, что во сне бездна поглотила ее, — моя зазеркальная сущность прислонилась спиной к колонне. — А как ты знаешь, от простого сновидения до реальности лишь один шаг… Я отвернулся. В голове мысли начали ожесточенную битву, разрывая меня на тысячи мелких частей. Я поморщился, пытаясь отбросить ненужные думы прочь, но они предательски продолжали терзать мое сознание. Из-за этого противоборства возникло спонтанное желание проснуться и как можно скорее отправиться в Мидгард, чтобы забрать ее. — Я бы вернулся к ней тоже, — словно прочитав мои мысли, промолвило отражение спустя минуту молчания. — Но мы должны избавиться от Иного. — Знаю, — мрачно ответил я, поворачиваясь лицом к нему. — Я боюсь лишь только, что это терпеливое ожидание займет у нас слишком много времени и она забудет о нас или начнет совершенно иную жизнь с кем-нибудь другим. — Сие беспокойство мучает и меня, — трикстер приблизился ко мне, выходя на свет. — Возможно, мы потеряем ее навсегда, спасая от Читаури, но мы будем уверены, что ее жизнь в безопасности. Я кивнул, молчаливо соглашаясь с ним. Мужчина слабо улыбнулся, не скрывая усталости и всей той боли, сжигающей его изнутри. Я бросил беглый взгляд на трон и вновь посмотрел на свое отражение. — Теперь мы цари, — на моих губах заиграла усмешка. — И никто не сможет остановить нас, так ведь, друг мой? В серо-голубых глазах трикстера резко вспыхнул знакомый зеленоватый огонек озорства. — О да, — он широко улыбнулся и чуть наклонил голову вниз, смотря на меня исподлобья ожившим, несколько обезумевшим взглядом. — Пришло наше время. — Время Бога Коварства, — продолжил я, так же хитро улыбнувшись. Да здравствуют новые цари!