Большое попадалово

Звуки боя эхом раздавались посреди пустынного коридора в заброшенной части замка. Двое юношей исступленно сражались на деревянных мечах. Точнее, пытались сражаться. Потому что пока один умело и ловко атаковал, второй прилагал все силы чтобы хоть как-то эти атаки отбить. И при этом махал деревяшкой с «мастерством» великосветской барышни. Теснимый противником, парень окончательно выбился из сил и, после особо неудачного защитного выпада, со всей дури приложился пятой точкой о холодный каменный пол. — Черт! Признайся честно, ты меня убить хочешь?! — зло завопил золотоволосый блондин, устало вставая на колени и потирая отбитый копчик. Его кудряшки были насквозь мокрыми, будто на голову парня вылили ушат воды. — Я же не виноват, что ты такой бестолковый и ничему не учишься. — Его противник, казалось, даже не запыхался. Он грациозно подал побежденному ладонь и рывком поднял того на ноги. — Не учусь?! Да ты…! — Джонатан задохнулся от праведного возмущения. — По-твоему, ты меня учишь?! Этот ваш Шкаф хотя бы какие-то приемы мне показал, а ты только машешь деревянным обрубком во все стороны и ждешь, что я вдруг превращусь в мастера фехтования!.. — «Шкафом» Джонатан величал мастера Жерара, которого уже третий день поминал незлым тихим словом во время «уроков» фехтования, которые давал ему Ротеллстей. Джейсон раздраженно смотрел на Лаенстоуна. Ему было невыносимо тяжело сдержаться и не огреть этим самым «обрубком» по упрямой кудрявой башке. Глядишь, мозги на место встали бы. — Ты прекрасно умеешь фехтовать! Да как это вообще можно забыть?! Ты же не разучился есть, говорить… часами сидеть в ванной!.. Что можно столько времени делать в ванной?! Ты что, пытаешься отмыть грехи прошлого?! — Я не сижу в ванной часами! — Джонатан выпучил глаза и покраснел. — И ты что, время засекал?! Если хочешь знать, то ты просто с цепи сорвался в последние три дня! — блондин обвинительно ткнул в грудь Джейсона деревянным мечом. — Если бы ты был бабой, честное слово, я бы решил, что у тебя женские дни! Ротеллстей даже в лице поменялся. — Какие-какие дни?.. — он начал угрожающе наступать на самопровозглашенного самоубийцу, размышляя, порешить того сразу, или сначала подвергнуть пытке с пристрастием. — ВОТ! Вот об этом я и говорю! — Лаенстоун со значением поднял вверх указательный палец и сразу же скривился, хватаясь за поврежденное предплечье, на котором все еще красовался багровый синяк пугающих размеров. Злость Джейсона как рукой сняло. Ей на смену пришло чувство глубокого раскаяния и вины. — Больно? — тихо спросил юный маг, прожигая Златовласку нечитаемым взглядом. — Да! Спасибо, что вспомнил! — дерзко ответил тот. — А вспомни ты о моей травме немного раньше, было бы вообще замечательно! Ната не понимала, что между ними с Ротеллстеем творится в последние дни. После незабываемого обеда с родителями Джейсона, тот стал каким-то дерганым и нервным. Срывался на всех окружающих по поводу и без. А Джонатану доставалось больше всех, потому что он все время оказывался «в нужном месте, и в нужное время», то есть, под рукой у разъяренного колдуна. Она уже устала извиняться за то, что не сдержалась и приложилась к тому кубку с вином. Но ведь ничего страшного не произошло! Джейсон даже смог незаметно доставить ее полудохлое тельце в академию и никто, кроме соседей по комнате, об их «приключении» не узнал! Единственное объяснение паршивому настроению Ротеллстея, которое находила Ната, заключалось в том, что маг до сих пор не выяснил, кто именно украл у него пресловутую серьгу с адским камнем. — Ты плохо стараешься! — снова сел на своего любимого конька Джейсон. — Я уже устал с тобой маяться. Ты просто НЕ ХОЧЕШЬ ни колдовать, ни фехтовать! Мы три дня бьемся над простейшими заклинаниями. Их даже ребенок бы осилил… — А я не могу! — упрямо заявила Ната. Она ведь пыталась! Честно пыталась! Но не могла выжать из себя даже капли магии. А Ротеллстей орал и сердился. Ната мысленно призналась себе, что преподавательский талант у парня отсутствовал начисто. С таким-то дефицитом терпения. — К тебе вернулась искра. Ты ДОЛЖЕН колдовать! — настаивал Джейсон, размахивая мечом вместо посоха. — Ты хоть понимаешь всю серьезность ситуации?.. — уже тише и спокойнее поинтересовался маг. Парень приобнял товарища за плечи и они вместе побрели к выходу из заброшенного коридора. — До больших каникул, а значит и до годовых экзаменов осталось каких-то полтора месяца! Соломони готов пойти тебе навстречу с учетом сложившейся ситуации… Он сказал мне, что позволит тебе сдать годовой экзамен в конце каникул, перед началом нового учебного года. Следующий год – выпускной для нас! Он решит нашу судьбу! Если ты вылетишь из академии… — он многозначительно замолчал, уставившись на краснеющую щеку Лаенстоуна. Тот и без дополнительных напоминаний понимал, что если его выпрут из академии и он не получит статус практикующего мага, о нормальном будущем можно будет забыть. Вне академии у Джонатана даже жилья не было! Его сирота мог получить только вместе с уровневым дипломом и направлением на работу в какую-нибудь из подвластных магам отраслей. — Если тебя выгонят из академии, я не смогу помочь тебе за ее стенами. Не смогу, пока сам не закончу обучение. Вот скажи, что ты будешь делать?!.. — Я не знаю! — огрызнулась Ната. — Тебе повезло, что на каникулы я всегда остаюсь в академии. Где угодно, лишь бы не под одной крышей с родителями… — едва слышно уточнил Джейсон. — Можешь забыть об отдыхе. Ты у меня все каникулы будешь пахать, как ломовая лошадь, пока не научишься нормально колдовать! Ну, или пока к тебе не вернется память… — Ладно, отдамся без остатка в твои трепетные, любящие руки… — саркастично простонала Ната и почувствовала, как Джейсон ощутимо вздрогнул. Он даже отошел от нее на пару шагов. И слегка покраснел. — Все нормально? — Лучше не бывает! — ответил Ротеллстей внезапно охрипшим голосом и маньячно улыбнулся. Когда они оказались на знакомой для Наты территории, Джейсон вдруг похлопал ее по плечу и провозгласил: — Ну ты это… возвращайся в комнату… полистай учебники, поучи заклинания… а мне нужно увидеться с Кристин!.. — Так ведь занятия еще идут! — девушка сама удивилась тому, как обиженно прозвучал ее голос. Мало того, что обиженно, так еще и с нотками затаенной ревности, которые в мужском исполнении смотрелись не особо уместно. — Ничего, они вот-вот закончатся. Давай, иди! Вернусь – проверю все, что ты выучишь! — пригрозил Ротеллстей и шустро умотал в сторону, противоположную от коридора ведущего к спальням. Ната не удержалась и показала ему вслед средний палец. Вернувшись в пустую комнату, она лениво походила между кроватями. Остановившись у большого зеркала, с ненавистью покосилась на уже заметную щетину. Ей снова предстояло общение с бритвой. «Вот честно, если научусь колдовать, придумаю действенное заклинание, чтобы борода не росла!» Взъерошила завившиеся от пота кудряшки и вздохнула. Что же она такая невезучая? Что же ей ничего не дается?! Может Джейсон прав и в глубине души она действительно не хочет колдовать и неосознанно блокирует магическую искру? Ната с содроганием вспоминала ту ночь, когда пробудилась ее магия, те ужасные ощущения, которые она при этом испытала. Ей катастрофически не хотелось снова через это пройти… В конце концов, от нечего делать она и правда села за учебники. Послышался далекий перезвон колокольчика. Занятия закончились, а значит, скоро вернутся парни и ей будет не так одиноко. Усиленно изображая мыслительный процесс, Ната уставилась в книгу невидящим взглядом. Почему-то, вместо заклинаний, в голове крутились мысли о Ротеллстее и его «забавах» с Кристин. Воображение в красках рисовало их тесное «общение» и от этого в душе Наты поднималась черная волна злости и… ревности?! Ната сердито захлопнула учебник и отшвырнула его в сторону. Этого ей только не хватало! Почувствовать что-то к Ротеллстею! Будучи парнем! Жуть!.. Пытаясь заглушить внезапно нахлынувшее раздражение, Ната схватила полотенце, мочалку и «шампунь», который по-дружески сварил ей Флориан на одном из уроков зелий. Не успела она сделать и шагу к двери, как та рывком распахнулась и в комнату с хохотом въехал Парцелиус верхом на покрасневшем от натуги Флориане. У Наты от этого зрелища чуть глаза из орбит не выпали. — Ребят, вы чего это?.. — ошалевшим голосом спросила она и бросила вопрошающий взгляд на Кима, вошедшего вслед за друзьями с видом «Я их не знаю, в первый раз вижу!». — Он мне проспорил и теперь до самого отбоя будет выполнять роль моего верного коня! — довольно объяснил Парцелиус, похлопав Флориана по затылку. — Я тебя ненавижу…! — едва слышно прохрипел тот и рывком сбросил «наездника» на его кровать. Ната не удержалась и заржала, глядя на эту парочку бесшабашных придурков. Ким бросил свои учебные принадлежности на стол и смерил Лаенстоуна внимательным взглядом. — Ты куда намылился? — с подозрением поинтересовался парень. — Ты не поверишь – мылиться! — с шутовским выражением лица воскликнула Ната и взмахнула полотенцем. — А Джейсон где? Увидев, как Джонатан злобно сверкнул глазами и пренебрежительно фыркнул, Ким вопросительно поднял бровь. — Наслаждается холмами и впадинами! — заметив недоумение на лице Хариса, Лаенстоун раздраженно добавил. — Убежал на свидание с Кристин. — О! Там и правда выдающиеся холмы! — подал голос Парцелиус. — Так вроде самая обыкновенная, даже малость серенькая девчонка, но ХОЛМЫ!!! — он выразительно закатил глаза и причмокнул. Джонатана слегка перекосило от его слов и он поспешил быстрее выйти. Уже в коридоре блондина догнала насмешливая реплика Кима: — Ничего, чувствую, скоро Джесс перейдет к изучению равнин… *** Богатый золоченый экипаж, везомый четверкой вороных жеребцов, остановился у парадного входа поместья Бенуре. Мальчик-слуга тут же подскочил к карете и поставил на землю перед дверцей небольшую подставку, чтобы его госпоже было удобней выйти. Маргарита Бенуре незаметно промокнула вспотевший лоб батистовым платочком и показалась из экипажа. Кайонсу уже несколько дней лихорадило от невыносимой жары. Мистрис безумно устала после напряженного дня в Совете и чувствовала себя измученной из-за тяжелых парадных одежд, в которые была вынуждена облачиться, чтобы встречать представителей соседних государств. Великий магистр Кайонсы, Аскольдр Сидох, снова страдал от сильнейших болей в спине и Маргарите пришлось принять основной «удар» общения с послами на себя. А после приема еще и потратить остаток сил и драгоценного времени на то, чтобы подлечить великого магистра. Аскольдр никому не доверял свою спину кроме Маргариты, он предпочитал держать недуг втайне от остальных магов Совета. Ведь узнай архимаги, что их великий магистр ослаб, тут же началась бы тайная, или даже явная борьба за его кресло. Из-за того, что они с Аскольдром время от времени вот так вот запирались в его кабинете, среди магов совета стали распространяться слухи об их тайной любовной связи. На самом деле, это было полной чушью, ведь и Маргариту, и Аскольдра давно перестала волновать физическая сторона человеческих отношений. Но Маргариту эти слухи вполне устраивали. Они делали ее положение в совете еще крепче. Ну и заодно, добавляли головной боли ее мужу. — Мистрис, добро пожаловать домой! Навстречу Маргарите шла ее лучшая подруга Леона, одна из немногих ее помощниц, кому мистрис почти всецело доверяла. Почти! Потому что полностью Маргарита уже много лет не доверяла никому, кроме себя. Леона была на год младше Маргариты, но выглядела как минимум на пять лет старше из-за испещривших лицо оспин, оставшихся после болезни. Это была высокая, статная женщина со смуглой кожей и смолянисто черными волосами, кареглазая и полногубая. Многие находили ее настоящей красавицей, но личная жизнь уроженки Вижмира, одного из самых восточных королевств Атериуса, так и не сложилась. Чтобы совсем не захиреть в полном одиночестве, Леона перебралась в дом Бенуре и взяла на себя заботы о хозяйских нуждах, а иными словами, стала экономкой своей лучшей подруги. — Как прошла встреча? — Леона опустилась на колени перед упавшей на софу Маргаритой и помогла своей подруге-госпоже снять узкие туфли с опухших от долгого хождения ног. — Посмотри на меня и ты поймешь без всяких слов… — теперь, когда они были одни, Маргарита позволила себе отбросить маску железной несокрушимости и дать волю зверской усталости. — Бернар не появлялся? — Нет. Ни слухом, ни духом. — Пф! Сидит, как сыч, в Кросберге! Надеется, отыскать своего любовника! После того, как я дала понять, что мне известно о его похождениях с Жоневом, Бернар все силы кинул, чтобы выведать, где я прячу мальчишку. Он почти уверен, что я приложила руку к его исчезновению, но никаких доказательств у него нет. Мои люди умеют хранить тайны. А Берколь тоже молчит. Умный мужчина. Он нравится мне все больше и больше. Не нравятся только его секреты… — А они есть? Я думала, быть Хранителем Врат простейшая работа… — У всех есть секреты, Леона. Вопрос только в том, опасные, или нет. Ладно, с секретами Берколя я еще разберусь… а пока пойду к себе. До утра меня ни для кого нет! Маргарита поднялась в свои покои и заперла дверь на ключ. Теперь, наедине с собой, она наконец могла позволить себе просто побыть слабой, уставшей женщиной, которой не нужно сдерживать водопад эмоций, чтобы «сохранять лицо». Женщина один за другим сбрасывала элементы тяжелого парадного одеяния, пока не осталась в тонкой нижней рубашке на голое тело. Босыми ногами она медленно ступала по мягкому ковру с густым ворсом. Ступни будто утопали в молодой траве. Неторопливо вынимая из копны золотых волос булавки, женщина ослабила прическу и густые тяжелые локоны рассыпались по спине. Маргарита подошла к софе и почти упала на нее, замерев в неподвижности на четверть часа. Она просто лежала с закрытыми глазами и выглядела словно бледный мертвец. Только размеренно вздымающаяся грудь давала понять, что она жива. Внезапно по белому, будто первый снег, лицу пробежала едва уловимая судорога и Маргарита резко распахнула глаза. Молнии гнева сверкнули в топкой янтарной глубине. Все это время она думала о супруге. Почему-то, нынешние переживания Бернара не приносили Маргарите удовлетворения. Ей хотелось большего. Больше боли для «любимого» мужа. И смерть Жонева не даст того результата, к которому стремилась Маргарита. Да, какое-то время Бернар будет страдать. А потом забудет юнца, как обычный эпизодический фрагмент жизни. А руки Маргариты будут испачканы кровью мелкого засранца. Еще один грех в ее и так немалую коллекцию. — Нет… так не пойдет… — едва слышно прошептала женщина и осторожно провела указательным пальцем по губам. Ее взгляд слегка помутнел и расфокусировался, как обычно бывало в минуты глубоких раздумий. Она поднялась на ноги и подошла к небольшому резному сундуку, стоявшему у изголовья кровати. Сев на постель, Маргарита положила ладонь на крышку сундука и, словно лаская, провела пальцами по точеным завитушкам сложного узора. В этом сундуке мистрис хранила свои «сокровища». Постороннему человеку эти вещи показались бы ничего не значащей чепухой, мусором, но для Маргариты в них была сосредоточена почти вся ее жизнь. Она медленно подняла тяжелую крышку и вздохнула. Маргарита уверенно отодвинула в сторону небольшой кисет с давно испортившимся табаком, вылинявшую мужскую рубашку, несколько маленьких детских игрушек, которыми никто никогда не игрался. Ее ладонь на несколько мгновений задержалась на старом портрете. На потемневший холст слишком поздно нанесли защитные чары и черты красивого молодого мужчины, что смотрели с портрета, успели поблекнуть. Маргарита моргнула, прогоняя непрошеную влагу и резко убрала портрет, спрятав его в складках рубашки. Наконец, ее пальцы нежно коснулись небольших отрезов мягкой ткани. Она вынула их и разложила перед собой на кровати, обводя взглядом вышитые узоры. Простые, но дышащие любовью. Она сама вышила каждый элемент. Когда все вокруг говорили ей, могучей знатной колдунье, не дурить, а купить готовые пеленки, или хотя бы заказать работу сведущим магессам, она лишь отмахивалась и сама вышивала защитные руны, цветы и милых зверушек. Но даже ее магия не помогла… Зарывшись носом в кипу неиспользованных пеленок, Маргарита все-таки зарыдала. Горько, натужно. Словно кто-то невидимой рукой тянул жилы из ее нутра. Она до боли, до синевы стиснула ладони, царапая ногтями нежную кожу. Женщина подняла голову и залитое слезами лицо исказилось, мгновенно постарев от ненависти и боли. Огромные, покрасневшие от слез глаза страшным немигающим взглядом уставились в одну точку. Маргарита погрузилась в воспоминания… — Почему ты не хочешь уехать вместе со мной?! Ты не обязана слушаться родителей! Молодые мужчина и женщина лежали в объятиях друг друга на маленькой узкой кровати в недорогой, но уютной гостинице. Отблески огня в камине играли на их обнаженный телах. Женщина поежилась, хотя в комнате было достаточно тепло, а прикосновения любимого дополнительно согревали ее. Источником холода был их разговор. Маргарита Вилейн, любимая дочь лорда Биджуса Вилейна, старшего архимага Совета, тяжело вздохнула. Ей еще не было и двадцати шести, а Маргарита уже считала себя чуть ли не старухой. Точнее, она так считала два года назад, будучи одинокой юной вдовой. Ее первый супруг скончался пять лет назад, всего через несколько месяцев после свадьбы. Это был хилый и болезненный человек, почти в два раза старше ее. Его смерть была самая что ни есть естественная, но злые языки успели закрепить за девушкой славу «черной вдовы» и потому никто не решался вновь посвататься к талантливой молодой ведьме. В то время Маргарита была невыносимо одинока. Ее единственной поддержкой была верная Леона и брат Вилан. Но брата вскоре поймали на применении недозволенной магии и Совет приговорил его к временной ссылке из Объединенных королевств. Лорд Биджус тотчас объявил, что отрекается от сына, но Маргарита втайне от всех поддерживала связь с Виланом на протяжении всей его ссылки. Три года она исправно носила траур и не заглядывалась на мужчин вовсе. Пока в дом отца не пришел новый секретарь. Молодой красавец - Герман Суоль. Юноша не обладал магической силой, но был умен, образован и рассудителен, и лорд Биджус решил, что этих качеств для секретаря более чем достаточно. Маргарита и сама не заметила, как между ней и Германом вспыхнули чувства. И вскоре любовь поглотила их с головой. Оба понимали, что родители Маргариты никогда не одобрят их отношения, но им было все равно. Они тайно встречались и любили друг друга на протяжении двух лет. И это время было для Маргариты самым счастливым. Пока родители не поставили ее перед фактом нового замужества. К ней посватался сын Кристофа Бенуре, Бернар. Маргарита и Бернар знали друг друга с детства, одно время даже немного дружили. Лорд Кристоф и лорд Биджус были старинными приятелями и вместе служили в Совете. И в конце концов, после долгих размышлений, два старых лорда пришли к выводу, что их дети станут прекрасной парой. Бернар не возражал, он смотрел на красавицу Маргариту с ощутимым вожделением и страстью. А вот сама девушка была в шоке. Она не хотела замуж! Ни за кого, кроме Германа! Но как можно было ослушаться отца, бывшего для дочери непререкаемым авторитетом?! — Я пока не дала согласия… — Маргарита ласково перебирала мягкие кудри возлюбленного, ярко золотого цвета, длинные и волнистые, как у девушки. — Но сбежать с тобой… Я так не могу! Я поговорю с Бернаром. Он поймет и отзовет предложение руки и сердца. Он мужчина, отец не сможет его заставить. — А ты женщина! Сильная, уверенная в себе, могущественная колдунья! Ты тоже не обязана слушаться отца. — упрямо настаивал Герман, покрывая легкими поцелуями округлые плечи любимой, выписывая языком горячие узоры на ее полной упругой груди. Маргарита со смехом ловила его лицо, заглядывала в яркие голубые глаза. Но не решалась дать четкого ответа на вопрос, которым Герман мучил ее уже которую неделю. Из-за предложения Бернара, из-за страха возможного расставания, влюбленные совсем потеряли осторожность. Они встречались, уединялись и предавались любви чуть ли не на каждом шагу. Маргарита еще никогда не была столь безрассудна. Какой-то настырный голосок внутри тихо твердил, что добром это не кончится, но девушка не слушала. Она, словно безумная, хотела насытиться счастьем и любовью. А потом она узнала что беременна. И казалось, это положило конец всяким сомнением. Она может быть только с любимым! С отцом своего ребенка! И Маргарита смело пришла к Бернару и во всем созналась. Она была уверена, что Бернар поймет и отпустит ее. Но она недооценила силу уязвленного мужского самолюбия! На следующий же день Германа арестовали по подложному обвинению. Ему грозила казнь. Кто стоял за этой насквозь лживой расправой не трудно было догадаться. Да Бернар и сам ничего не отрицал. Он предоставил Маргарите выбор: либо ее возлюбленный навсегда покидает Объединенные королевства, либо сложит голову в считанные дни. В ту пору Бернар был уже почти одержим будущей супругой, он готов был пойти на что угодно, лишь бы Маргарита досталась ему. Он прожужжал ей все уши тем, какая судьба ждет ее в случае, если все откроется: она лишится любимого мужчины, чести и покровительства семьи. А согласившись на брак, спасет и себя, и любовника. Он будет жить, пусть и вдали от Маргариты! А она сохранит доброе имя и даже ребенка, которого носит под сердцем. В первый и последний раз девушка повелась на сладкие, льстивые речи жениха. Поддалась панике, забыв об осторожности и недоверии. Маргарита сама убедила, почти заставила Германа согласиться на условия Бернара, скрыв от любимого свое состояние. Он уплыл далеко-далеко, почти на край света, в дикие земли Вижмира, так и не узнав, что станет отцом. Уплыл, чувствуя себя преданным, с разбитым сердцем. А Маргарита согласилась со всеми условиями брачного союза, которые поставила перед ней семья Бернара. Согласилась ради единого: обещания, что ее ребенок, ее последняя радость, останется при ней. — Если повезет и дитя родится магом, я признаю его своим. И даже постараюсь полюбить, как родного! — убеждал Бернар, лаская молодую жену после венчания. Она была холодна и бесчувственна, будто живая статуя. Пока губы и руки мужа скользили по девичьему телу, в огромных янтарных глазах накапливались слезы. Накапливались, но не проливались. — Но если ребенок пойдет в своего отца… в немага… ты же понимаешь… такого в нашем браке быть не может. У двух магов не может быть ребенок-простак! Мы скажем, что младенец умер, а сами отдадим его на воспитание в хорошую семью… Потом возьмем их к себе в услужение… Дитя будет расти у тебя на глазах! Ты будешь полностью принимать участие в его жизни! Даже сможешь стать крестной матерью… ты почти не почувствуешь разницу… Слезы все же потекли по холодным щекам, белым, словно алебастр… Следующие месяцы Маргарита, теперь уже Бенуре, старалась не думать о расставании с любимым, о навязчивом муже, который всячески старался угодить, расположить к себе, добиться ответных чувств. Она полностью отдалась маленькой жизни в своем животе, драгоценному сердечку, стук которого, казалось, раздавался в ее ушах, вместе с биением ее собственного сердца. Молодая женщина пела колыбельные, рассказывала сказки и делилась секретами волшебства, которые предстояло освоить будущему магу или волшебнице. Она нежно гладила растущий живот и заливалась счастливым смехом каждый раз, когда ей отвечали мягким толчком или щекочущим шевелением. Она стойко сносила тошноту и вечную изжогу, растяжки и опухающие ноги. Когда Бернар потерял интерес к своей располневшей жене и брезгливо кривился, видя, как Маргарита неуклюже, вразвалочку, ковыляет по дому, она лишь веселилась. Для нее настало благословенное время покоя от неуемных постельных аппетитов супруга. Теперь женщина была предоставлена лишь своему малышу. Каждый день Маргарита заставляла мужа повторять свою клятву и молилась, чтобы ребенок родился с магической искрой. И вот, решающий день настал. Схватки скрутили Маргариту неожиданно, словно ураган. Весь день и половину ночи женщина страдала, оглашая дом воплями и звериным ревом. Не помогал даже кожаный кляп, услужливо всученный в зубы роженицы повитухой. Маргарита наотрез отказалась от любой колдовской помощи в родах, она не могла допустить даже самого маленького шанса навредить малышу. Магия могла помочь разродится, но она же могла нанести увечья младенцу. И даже убить в нем магическую искру, если таковая была. Бернар затыкал уши и пил-пил-пил... Глушил свою панику, свой страх и беспомощность алкоголем. О, как бы он хотел удрать! Куда угодно, лишь в этот день быть как можно дальше от жены и существа, разрывающего ее чрево! Он ненавидел этого ребенка так же сильно, как успел возненавидеть его отца. Пока Маргарита молилась, чтобы дитя родилось магом, Бернар взывал к небесам с противоположной мольбой. Он не хотел воспитывать чужого ублюдка! Который наверняка не будет похож на него ничем! Наконец все стихло. И в полной тишине раздался писк младенца. Звук наполнивший два сердца совершенно противоположными чувствами. Бернар тут же рванул в спальню супруги. Он должен был увидеть, окружает ли дитя свечение силы. С замирающим сердцем он вошел в комнату, погруженную в полумрак. Лишь отблески свечей, да огонь в камине, кидали на стены причудливые тени. Приказ новоявленного отца заставил повитуху и ее молоденькую помощницу выбежать за двери. Маргарита лежала в постели. Белая, словно снег. Лишь щеки горели лихорадочным огнем, да глаза сверкали, будто у сказочной феи. Дыхание через раз вырывалось с приоткрытых бескровных губ, искусанных и посиневших. Но бледная, фарфоровая кожа жены светилась изнутри счастьем. Всецелым, всепоглощающим… Она была рада даже своему нелюбимому супругу… Младенец, завернутый в пеленки словно в кокон, лежал у нее на руках. Бернар приблизился и заглянул в сморщенное красное личико. И поморщился. Ему показалось, что более отвратительного создания он еще не видел. Хотя младенец ничем не отличался от других новорожденных и для матери казался самым прекрасным. — Это мальчик! — устало прошептала Маргарита. — Бернар… у меня родился сын!.. И грусть патокой заволокла ее глаза. Лорду Бенуре хватило одного взгляда, чтобы понять ее причину. Младенец был лишен магической искры. Небеса сделали свой выбор и стали на сторону Бернара. Мужчина скривил губы в едва заметной улыбке. — Мне жаль, Маргарита… Но ты же понимаешь, что мы должны сделать?.. Женщина встрепенулась, крепче прижала к себе шевелящийся сверток и уставилась на мужа. Это был взгляд волчицы, готовой растерзать любого, кто прикоснется к ее ребенку. — Ты же не заберешь его сразу?! Он совсем кроха, я нужна ему! Мы… сделаем, что должны… но позже… Несколько дней… недель… не сыграют большой роли! Бернар нахмурился. Этого он и боялся. Он планировал объявить ребенка мертворожденным сразу, так было проще. Но мужчина знал, что младенцы бывало умирали и через некоторое время… А вдруг этот щенок и правда умрет? Не придется и притворятся! В любом случае, сейчас ему необходимо показать жене свою поддержку, ни в коем случае не ссориться с ней. — Хорошо, Маргарита. Пусть пока побудет с тобой. Маргарита упивалась своим счастьем. Оставшись наедине с драгоценным крохой, женщина, преодолевая смертельную усталость и слабость, положила сына рядом и развернула пеленки. Она изучала каждый миллиметр его маленького тельца, покрывала поцелуями, нежно дула на животик. Взъерошивала едва ощутимый золотистый пушок на головке, заглядывала в голубые внимательные глазки. Маргарита несколько раз пересчитала и обцеловала крошечные пальчики на ручках и ножках. Она шептала, ворковала, признавалась в любви, лепетала всякую несвязную чушь… Обнаружив на теле новорожденного крохотные родимые пятнышки, Маргарита пришла в восторг и принялась считать и выискивать новые. Их было немного, этих родинок, но две особенно запали в душу и память: две маленькие «звездочки» за правым ушком малыша, почти на шейке. — Звездочки, это поцелуи великих магов древности… — с умилением прошептала она. — Пусть без магии, но тебя ждет великое будущее, мой маленький принц! Однако радость была недолгой. Женщину свалила послеродовая горячка. Она даже не почувствовала, как дитя забрали из ее рук. Почти неделю она провела в бреду, а после была такая слабость, что Маргарита не могла произнести даже слова. Лишь глазами впивалась в лицо мужа, вопрошая, где ее ребенок?! А тот отворачивался, старательно отводя взгляд. В конце концов, Маргарита преодолела болезнь и первый же ее вопрос был о сыне. — Прости, Маргарита… мне жаль… его больше нет. Она не поверила. Да как она могла ему поверить?! И тогда муж позвал Леону, ее лучшую подругу, которая точно не стала бы ей лгать. И та рассказала ей о том, что случилось с младенцем… Когда Маргарита заболела, муж решил, что это подходящий момент осуществить их план. Он уже давно определился с семьей, в которую передадут ребенка. И как только выпала возможность, Леона, посвященная в тайну супругов, взяла новорожденного и отправилась в предместье, в небольшую деревеньку, где и жили будущие «родители». Тогда никто и подумать не мог, что буквально за несколько дней в деревеньку придет «гнилой мор» - страшнейшая болезнь, очагами сотрясавшая Атериус. Болезнь убивающая быстро и беспощадно, от которой не было ни лекарств, ни спасения. Приходящая внезапно, словно взмах невидимой черной косы и так же внезапно затухающая. Никто не знал, что вызывает болезнь и не мог предугадать, где «гнилой мор» нанесет очередной «удар». Большая часть деревни стала жертвой «гнилевицы»… В том числе, и семья, в которую попал младенец. У малыша не была шанса спастись. Он был обречен в тот самый миг, как оказался на руках приемной матери, уже зараженной страшным недугом, но еще не подозревающей о нем. — Нет… нет, это не правда! Это ложь!.. — иступлено шептала Маргарита, сминая простыню исхудавшими пальцами… …Жители Бисме, крохотной деревеньки в пригороде, еще долгие годы рассказывали проезжим и своим детям о дне, когда на их опустевших после «гнилевицы» улицах остановился золоченый экипаж. Из него буквально вывалилась молодая женщина в одной длинной сорочке, простоволосая, босая с безумным взглядом… Она бросалась к прохожим, хватала их за руки и что-то лепетала о своем ребенке, о нечастных, погибших от болезни. Словно зверь, отбивалась она от рук бежавших за ней стражей. Наконец, смертельно перепуганный староста Бисме, трясущейся рукой показал ей на пепелище за стенами деревни. Именно там сожгли тела погибших, всех до единого, взрослых, и детей. В том числе, младенцев. Тела умерших от «гнилого мора» не хоронили, их сжигали, чтобы остановить заразу, не дать ей проникнуть в землю. Женщина на негнущихся ногах, не слушая никого вокруг, отмахиваясь от кучера и стражей, побрела туда. На несколько долгих минут она застыла перед выжженным куском земли, покрытым черно-серым пеплом. А потом, на глазах охнувших зевак, зашла прямо в центр пепелища, утопая босыми ногами в прахе сожженных людей. Остановившись, она, словно подкошенная, рухнула на колени и завыла, будто раненый зверь, загребая руками пепел. Ее лицо исказилось до неузнаваемости, превратившись в нечеловеческую маску горя. Длинные золотистые волосы рассыпались по спине, плечам, груди, налипая на влажное от пота лицо… Женщина выкрикивала проклятия, рычала и бесновалась, будто превратившись в одно сплошное воплощение человеческой безысходности… Казалось, ее рассудок окончательно помутился. Окружающие боялись даже приблизиться к ней… Люди просто стояли и наблюдали, испуганно и, одновременно, заворожено… Когда голос несчастной уже сорвался от крика, в человеческий круг ворвался всадник на взмыленной лошади. Он с руганью набросился на стражников, которые должны были охранять свою госпожу, а сами стояли, не решаясь сдвинуться с места. Подчиняясь приказу, мужчины бросились к женщине и оттащили ее с пепелища, кое-как запихнули несчастную в карету и укатили, оставив шокированных жителей Бисме в недоумении… Маргарита рассеяно моргнула, выныривая из тягучего омута воспоминаний. Самый страшный день ее жизни стоял перед глазами так четко, будто это было вчера. Память не замутило даже временное помешательство, охватившее колдунью тогда. О да! Все, включая мужа и родителей, решили, что Маргарита окончательно потеряла рассудок. Ее заперли в комнате, где женщина днями напролет молча сидела на кровати и смотрела в стену. Так продолжалось несколько долгих недель. Бернар уже совсем отчаялся и хотел даже добиваться расторжения брака с безумной женой. Но внезапно, Маргарита вышла из покоев. Тщательно наряженная, с чистыми влажными волосами, уложенными в аккуратную прическу. С легкой улыбкой на лице. Она выглядела и вела себя так, будто ничего и не случилось. Так, будто полностью излечилась, забыла и отпустила свое горе. Только глаза Маргариты потухли и напоминали пустые стекляшки. Но разве могла такая мелочь иметь значение для Бернара, который радовался возвращению жены из морока сумасшествия. Он даже представить себе не мог, что жена ничего не забыла и не простила. Что покорно исполняя супружеский долг, она плетет паутину мести. Она готова была ждать сколько угодно, изучая мужа и его слабости, выискивая все, чем он дорожит, чтобы потом нанести удар и все у него забрать. Уничтожить морально и лишь потом физически. Маргарита была уверена: муж знал, что в Бисме пришел «гнилой мор». С помощью вернувшегося из ссылки брата, ей удалось выяснить, что признаки болезни были обнаружены у некоторых жителей деревушки еще до того, как зараза разгорелась в полную мощь. Все свое свободное время, талант, ум и хитрость Маргарита бросила на то, чтобы стать сильнее и превзойти супруга. И она добилась своего! Она была принята в совет и зубами выгрызла себе путь к вершине иерархии правящих магов. И это стало ее спасением. Притупило боль. Дало смысл жизни, помимо мести. Теперь она заботилась о своей стране и в этом нашла свое утешение. Она давно перестала притворяться покорной женой перед Бернаром. Супруги жили порознь, почти не общались и тщательно вставляли друг другу палки в колеса. Маргарита всем сердцем ненавидела мужа, а Бернар отвечал ей полной взаимностью. Холодность Маргариты и неспособность зачать наследника давно вытеснили страсть из его сердца. — Я никогда не забуду… И никогда не прощу… — тихо прошептала женщина, аккуратно складывая пеленки и возвращая их обратно в сундук. *** Через полчаса после ухода Лаенстоуна в комнату вернулся Джейсон. Видок у парня был, мягко говоря, пришибленный. Ким удивленно уставился на него. Даже Парцелиус и Фло оторвались от своих неизменных карт и замерли, изображая два огромных вопрошающих знака. — Джесс, случилось чего? — прервал тишину Харис. — Вы… не поверите… — сиплым голосом начал Ротеллстей. — Меня только что бросили!.. — Кто? — справившись с шоком, Парцелиус задал вопрос, интересующий всех присутствующих. — Кристин. — Джейсон по-прежнему выглядел пришибленным. Впервые в жизни инициатором разрыва отношений стал не он, а «вторая половинка». И ведь вначале ничего не предвещало беды… Они встретились как обычно. Укрылись в лодочном домике. Предались безумной страсти… А потом, уже одеваясь, девушка огорошила его своей новостью. На недоуменный вопрос Джейсона, Кристин просто сказала, что не хочет быть очередной «брошенкой» Ротеллстея. Что занимаясь с ней любовью, мыслями он находится далеко и ласкает кого-то другого. Джейсон тогда чуть не взорвался от ярости, возмущения и стыда. А самым обидным было то, что он даже возразить ей не мог, потому что и правда не думал о Кристин, наслаждаясь ее телом. Он побледнел и покрылся красными пятнами, вспомнив кого представлял под собой в тот момент… Девушка предложила расстаться друзьями и ушла, а Ротеллстей остался с чувством, будто ему наплевали в душу. В тот момент он задался вопросом: неужели все его девчонки чувствовали себя так, когда он их бросал?! И это учитывая, что он не испытывал к Кристин никаких чувств! — Дерьмовое ощущение, скажу я вам!.. — поделился он с друзьями. — Ага! Думаю в академии эту новость неделю мусолить будут… — «утешил» Джейсона Флориан. — Плевать. — Зло огрызнулся тот и только сейчас заметил, что комплект соседей не полный. Раздражение парня вспыхнуло с небывалой силой. — Ну и где носит нашего блондинистого полудурка?! — А… так он в ванную пошел. Думаю, Лаенстоуну можно смело вручать звание главного чистоплюя академии! Все парни, за исключением Джейсона, дружно заржали. — Я этого чурбана в русалочку превращу!.. — тихо огрызнулся Ротеллстей и, развернувшись на каблуках, направился к ванной комнате, удить «золотую рыбку». Набрав полную ванну теплой воды и набулькав туда целую кучу отваров с туалетного столика, для создания густой и высокой пенки, Ната со стоном наслаждения погрузилась в пенное блаженство. Вымыв до скрипа волосы и тело, она застыла, лопая волшебные пузырьки и обдумывая слова Кима о «равнинах». Какие такие равнины могли заинтересовать Ротеллстея? И почему Ким знал о них, а она нет? «Ну конечно… Ким же его лучший друг… А я кто? Навязанный довесок, от которого Джейсон с удовольствием бы избавился, будь его воля…» Сердито хлопнув по воде ладонью, Ната до боли закусила пухлую лаенстоуновскую губу. «Вот назло ему не буду развивать магию! Пусть мучается, «учитель» недоделанный!» В конце концов, теплая вода и расслабляющие зелья сделали свое дело и напряжение постепенно схлынуло. Чувствуя, как легкость и спокойствие наполняет тело, Ната закрыла глаза и довольно вздохнула. Мысли плавно поплыли в самых разных направлениях. Все-таки Джейсон был прав: она любит посидеть в ванной… А какая девушка не любит? Особенно в такой приятной атмосфере? Полумрак, свечи, пенка… Ната даже начала потихоньку дремать… Внезапно чьи-то пальцы сжали плечи Джонатана. Тот даже глаз открыть не успел, как его с силой толкнули в воду, погружая в ванну с головой. Парень задергался, как рыба на крючке, пытаясь оттолкнуть чужие руки и выбраться на поверхность. Легкие разрывало от нехватки воздуха и желания сделать живительный вдох. Внезапно его рубануло болью и тело парализовано застыло. «Сука! Магию применил!» — успела мелькнуть в голове безумная мысль. Легкие готовы были взорваться, сердце стучало в висках! Рот распахнулся рефлекторно и в горло хлынула горькая вода… …Ната брела в темноте… Девушку пронизывал страх… Она не чувствовала своего тела, но краем сознания понимала, что снова стала собой, хрупкой длинноволосой девушкой… Где она? Куда попала? И как ей выбраться отсюда?! Хоть куда-нибудь, лишь бы прочь от темноты! Впереди показалась полоса света и Ната изо всех сил рванула туда. На пути стали возникать незнакомые люди, они что-то бормотали, шептали и… растворялись. Внезапно она оказалась на границе черноты и яркого света. Ей безумно хотелось переступить эту черту. По ту сторону границы показался парень. Ната вздрогнула. В голове мелькнула мысль, что на ее пути поставили зеркало. Но… если она сейчас девушка, то почему в отражении видит Джонатана?! Лицо Лаенстоуна исказилось гневом, глаза недобро сверкнули. — Ты взяла себе то, что принадлежит мне! — сердито сказал он и протянул к Нате руки… — …Джонатан! Твою мать! Если ты сейчас не откроешь глаза, я клянусь, что воскрешу тебя и убью повторно самым мучительным образом!!! — встревоженный и безумно сердитый голос с трудом пробивался сквозь шум в ушах. Ната ощутила огромное желание послать говорившего куда подальше. Ей и так паршиво, а он еще и угрожает! Она открыла рот, чтобы разразиться бранью, но вместо слов наружу хлынула вода, сопровождаясь диким кашлем. Казалось, что внутренности хотят покинуть ее несчастное, измученное тело. Вместо внутренностей тело покинули остатки обеда и все та же горькая вода, которая выкашливалась из желудка и легких одновременно. Наконец она смогла распахнуть веки, тяжелые, будто налившиеся свинцом. Ната не сразу сообразила, что происходит с окружающим ее миром, пока наконец не осознала, что наполовину свисает с бортика ванны вниз головой. Наверное, только это ее и спасло. Бортик так впился ей в тело, что выдавил все, чем она успела нахлебаться. В голове стоял такой звон, что она даже своих мыслей не слышала. С трудом приподняв голову, Ната попыталась собрать воедино картинку происходящего вокруг нее. А вокруг происходил Апокалипсис местного масштаба! Все громыхало, сверкало, взрывалось и дрожало! Разноцветные молнии били во все стороны, троща ванную комнату. Ната, которая никогда еще не видела магическую дуэль, теперь могла полюбоваться на это действо во всей красе. Два обезумевших от злости мага сцепились в схватке, забрасывая друг друга заклятиями со скоростью пулемета. Сквозь ослепляющие вспышки Ната мгновенно узнала обоих: Джейсон и Антони. «Господи, они же сейчас всю академию разгромят! Начнут с ванной и по нарастающей!...» — мелькнуло в голове Наты. — Дж… Джейсон! Пр..прекрати!!! — через силу, сквозь охватившие ее рвотные спазмы, Ната попыталась докричаться до Ротеллстея. Собрав волю в кулак, опираясь на дрожащие руки, она окончательно вывалилась из ванны и даже поднялась на ноги, что уже можно было приравнивать к подвигу, учитывая, как настойчиво земля уходила из-под ее ног. Боже! Еще никогда с момента пробуждения в этом мире она не чувствовала тело Джонатана настолько чужим! — Прекрати!!! — снова заорала она, делая неуверенный шаг в сторону Ротеллстея. От шока она даже забыла о своей наготе. Впрочем, это было последним, что могло взволновать ее в данной ситуации. Куда больше ее беспокоило почерневшее от ярости лицо Джейсона. — Ну уж нет! Я этому ублюдку ноги вырву и запихну ему же в глотку!!! — Джейсон бросил на Лаенстоуна мимолетный взгляд, переменился в лице и принялся с еще большим остервенением нападать на Антони. Тот не уступал в настойчивости, только помимо Ротеллстея, пытался попасть еще и в Джонатана. — Эта мразь пыталась тебя утопить!!! Ната дернулась, будто от удара. «Антони хотел меня убить?! Это был он??? УРОООД!!!» — ее окатила волна ярости невиданного доселе масштаба. Будто ее обычную ярость умножили, как минимум, вдвое. Зрачки Джонатана расширились, закрывая почти всю радужку, тело запылало, будто в огне. Шум заклинаний и прочие звуки боя стихли, слышен был только бешенный стук собственного сердца. Воздух перед глазами дрогнул и перед Лаенстоуном поплыли уже знакомые цветные нити. Ната перевела взгляд на Джейсона, тот был окутан силовыми нитями с головы до ног. Они дрожали и звенели. То же самое было и с Антони. Но помимо силовых нитей, парня окутывал еще и до боли знакомый черный туман, который вызывал жуткое отторжение у Наты. «Нужно как-то обезвредить Антони!» — мелькнуло в голове. Ната казалась себе медленной, будто черепаха, хотя на самом деле само время словно замедлилось для нее, чтобы она могла просчитать и обдумать каждое свое действие. Она оценивающе пробежалась взглядом по цветным нитям вокруг Антони. Ната понятия не имела, что это такое и какое воздействие они в себе несут, но какая-то часть мозга, казалось, уже знала, что именно нужно делать. Она вытянула руки и принялась сплетать пальцами воображаемый узор из этих нитей и те, будто подчиняясь ее воле, сплетались на самом деле. Она оплела ими Антони и окружающие его предметы, связала в узел и мысленно дернула за него… В тот же миг Антони вскрикнул от боли и сложился пополам. Джейсон хотел воспользоваться моментом и огреть того каскадом из проклятий, но Джонатан всем телом повис у него на руках и у Ротеллстея от неожиданности все мысли мгновенно вылетели из головы. Антони поднял голову, у него изо рта хлестала кровь, которой парень буквально захлебывался. Он с ненавистью уставился на Лаенстоуна. — Ты… — со злобой выплюнул парень. — Это был ты..! Скотина… ты снова можешь колдовать!!! Он с трудом выпрямился и ткнул пальцем в Джейсона. — Не думай, что мы закончили, Ротеллстей..! — покачиваясь и облапывая руками стены, чтобы не свалиться на пол, Бикс чуть ли не выполз из ванной. С момента, когда Джейсон, ввалился в ванную комнату, встревоженный тем, что Лаенстоун ему оттуда не отвечает и до момента, когда побежденный и почти раздавленный Антони вывалился в коридор, прошло не более двадцати минут. На их счастье, большинство студентов сейчас находились в трапезной на ужине, но Джейсон не сомневался, уже к утру слухи о том, что кто-то подрался в ванной расползутся по академии, и к ним обязательно примешается сногсшибательная новость, что к Лаенстоуну вернулась магия. Джейсон громко заскрипел зубами, напряженно размышляя, как теперь все это замять. Ему наверняка хватит силы убрать беспорядок и починить все, что они тут переломали. Возможно, он даже сможет убедить директора, что колдовали здесь только двое и Соломони не станет проверять магический след. А может им повезет, и странная новая магия Джонатана теперь вовсе следов не оставляет… Джейсон вздрогнул и перевел взгляд на Лаенстоуна, который находился в полуобморочном состоянии и всем телом прижимался к его боку. Всем своим полностью обнаженным телом… Ротеллстей резво отскочил в сторону, чувствуя, как бешено застучало сердце, а кровь резко прилила совсем не к тому органу, к которому следовало бы. Он схватил первый попавшийся под руку кусок ткани, особо не разбираясь, что это такое, и завернул в него Джонатана. Только после этого он решился снова прижать к себе шатающегося Златовласку. — Они теперь узнают, да? — пролепетал тот заплетающимся от слабости языком. — Узнают что? — растерялся Джейсон, отчаянно пытаясь прогнать из головы образ стройного голого парня. — Что ко мне вернулась искра… — Ну… полагаю, Антони приложит все усилия, чтобы максимально об этом растрепать… Но я тоже приложу все силы, чтобы замять ситуацию… Но тебе лучше готовиться к худшему. Нате безумно хотелось уснуть, и дремота уже готова была принять ее в свои объятия, но в голове настойчиво билась какая-та мысль, которая почему-то казалась очень важной. Наконец она вспомнила, о чем хотела сообщить Ротеллстею. — Джейсон… — Ммм? — тот участливо заглянул в мутные голубые глаза, изо всех сил стараясь не смотреть ниже, на искусанные, припухшие губы. — …Антони, у него тоже есть камень… возможно, это твоя серьга! Я почувствовал эту гадость!.. Донеся до сведения Ротеллстея эту информацию, Ната с наслаждением уплыла в царство грез, уронив голову на плечо Джейсона и уже не слыша его полный злости рык и обещание «уничтожить проклятого выродка»…