Большое попадалово

Ната не понимала, что происходит. Точнее, она прекрасно понимала, зачем ее вызвали «на ковер» и стали допрашивать о травматичном «инциденте на уроке». Но вот странное поведение великой колдуньи было выше понимания Наты. Мало того, что ведьма ничего не спрашивала и не уточняла, а только глазела неотрывно, будто читая потаенные мысли, так она еще и принялась наматывать вокруг Джонатана круги, оглядывая со всех сторон, как товар на рынке. И этот физически ощутимый взгляд пробирал до костей, жутко нервировал и заставлял трястись от страха. Язык Наты сам собой молол какую-то чушь, даже она понимала, насколько несвязным получился ее рассказ. «Сейчас она ка-а-а-к обличит меня во лжи! Да ка-а-а-а-к покажет мне Кузькину мать!» — с ужасом думала Ната, ожидая что Великая и Ужасная Ведьма вот-вот разоблачит такую позорную и вялую попытку обмана. Но Маргарита Бенуре ничего не говорила и обман не разоблачала. Только рассматривала. В какой-то момент женщина замерла, дернулась и устрашающе побледнела. Ната испугалась, что ведьма сейчас хлопнется в обморок, даже приготовилась ловить в случае необходимости. Ловить не пришлось. Видимо, репутация этой женщины родилась не на пустом месте. После секундного проявления слабости, мистрис Бенуре тут же взяла себя в руки, нацепив на лицо холодную и непроницаемую маску. Она молча отошла от Джонатана, вернулась на свое место за столом и принялась о чем-то шептаться с коллегами. Наконец все трое подняли взгляд на Джонатана. — Спасибо, мистер Лаенстоун. Пока что вы можете быть свободны. Позже мы вернемся к этой беседе. И все. Ната застыла, растеряно хлопая глазами. «Э-э-э… То есть как? У меня даже ничего не спросят? Не уточнят? Они правда проглотили мой бред и не поморщились? Или эта ведьма все-таки порылась у меня в голове и прочитала мысли?! Если так, то она наверняка узнала кто я! И… Что теперь будет?!» Наверное, на ее лице отразилось настолько глубокое недоумение, что один из двух колдунов, сидевших рядом с Великой и Ужасной, снисходительно усмехнулся. — Идите-идите, мистер Лаенстоун. С вашей историей мы разберемся сами, а потом побеседуем с вами еще раз. Нате ничего не оставалось, кроме как развернуться и на негнущихся ногах потопать из аудитории. Подавленная и удивленная, она не заметила, что мистрис Бенуре проводила ее внимательным, горящим взглядом из-под полуприкрытых век. — Вы совершенно правы, мистрис, — учтиво провозгласил мастер Форкси, едва за студентом закрылась дверь. — Весь его рассказ лжив от первого и до последнего слова. Интересно только, он прикрывает себя, своих товарищей, или руководство академии? Маргарита фыркнула. Что-что, а этот вопрос сейчас занимал ее в последнюю очередь, но нужно было поддержать разговор и высказать свою точку зрения, чтобы подтолкнуть Форкси на правильный след. — Последнее. Определенно. Соломони совсем страх потерял, если подумал, что мы не обратим внимания на его махинации. Копните поглубже, Патрик. Но не суетитесь. Незачем заранее пугать мастера Илариуса. Он и так нервничает сверх меры. В таком состоянии можно ненароком и дров наломать. Что ж, на сегодня я передаю все в ваши руки. — Маргарита поднялась с места и изящно поправила складки платья. — Утром передайте мне отчет, а к обеду я присоединюсь к вам здесь. Вообще Маргарита отнюдь не считала свои дела завершенными. Изначально она планировала хорошенько тряхнуть академию в первый день инспекции, пользуясь всеобщей суматохой и перепугом. Но все планы мгновенно спутал этот мальчик! Его неестественное сходство с Германом и эти родинки… Таких совпадений не бывает! Маргарита боялась додумать до конца свою догадку, невозможное предположение… Боялась разочарования. Но сердце в груди трепетало так сильно, что набатом бухалось о ребра. Сердце вопило ей то, во что ум Маргариты боялся поверить. «Неужели есть шанс… возможность… что мой мальчик… Нет! Нельзя слепо надеяться! Нужно все проверить! И я буду не я, если не докопаюсь до истины!» — Маргарита стиснула кулаки, из последних сил сохраняя привычный царственно-невозмутимый облик. Мастер Форкси и мастер Герцелиус ни на секунду не усомнились, что у мадам Бенуре и правда много дел в Совете и она вынуждена их покинуть. На самом деле они мысленно выдохнули с облегчением, когда мистрис засобиралась назад в Кросберг. В ее присутствии они чувствовали себя точно такими же ужами на сковороде, как и преподаватели Академии. Мастер Герцелиус учтиво поклонился, а мастер Форкси вызвался сопроводить Маргариту к воротам академии, за которыми на время инспекции был организован регулярный портал между академией и Кросбергом, настроенный на членов инспекции. Едва переступив порог своего кабинета в Кросберге, Маргарита тотчас вызвала Вилана. Все то короткое время, что ей пришлось провести в ожидании брата, женщина металась по кабинету, как зверь в клетке, дергая и ломая нежные пальцы, теребя то кружева на декольте, то шелковый поясок, то изящные браслеты на запястьях, едва не разрывая их в клочья. Маргарита чувствовала, что щеки горят лихорадочным огнем, она даже ощущала себя почти больной, невзирая на железное здоровье, многие годы оберегавшее ее от любых хворей. За последние восемнадцать лет она ни разу так не нервничала. Хорошо, что маги Кросберга уверены, что мистрис сейчас в академии и не беспокоят визитами. Маргарита впервые не была уверена в том, что сумеет удержать лицо перед посторонними. Наконец Вилан появился из потайного хода. Как всегда, тихий, спокойный, уверенный. Его непоколебимое выражение лица немного успокоило Маргариту, даже пристыдило и заставило собраться. Вилан вежливо склонил голову в приветствии и застыл, выжидающе глядя на сестру. — У меня для тебя важное и очень срочное задание! — без предисловий начала Маргарита. — Я хочу, чтобы ты раскопал мне всю известную информацию на Джонатана Лаенстоуна! ВСЮ! Особенно меня интересует его детство. Да, я помню, что он рос в приюте, — она нетерпеливо махнула рукой, когда Вилан попытался открыть рот, — выясни все о том, как он туда попал. Кто были его родители и что с ними случилось. Прояви свое хваленое мастерство по полной и выясни все, что возможно! Вилан нахмурился. Ему казалась странной такая зацикленность сестры на этом пареньке. Но в этот раз он не стал даже пробовать спорить с Маргаритой, уж больно она была взвинченной. — Мне казалось, что я уже предоставил тебе всю информацию. Но если ты хочешь, чтобы я копнул глубже… я так и сделаю. — Мужчина покорно вздохнул. — Да! Я хочу! И сделай это максимально быстро! В первую очередь меня интересует именно вопрос его попадания в приют. Если управишься до конца дня, я буду тебе очень благодарна! — Сделаю. — Вилан уверено кивнул и вышел тем же путем, что и проник в кабинет. Едва дверь потайного хода закрылась за братом, Маргарита вновь принялась кружить по кабинету, терзая кружева на платье. Осознав, что ведет себя неприемлемо в отношении к своему статусу, мистрис заставила себя сесть за стол и даже взяла в руки разнообразные прошения, которые нужно было рассмотреть и вынести вердикт «одобрить» или «отклонить». Но как Маргарита ни старалась сосредоточиться на деле, слова и строчки плясали перед глазами не желая складываться в связный текст. Все мысли были только об одном. О парне, которого она увидела в академии. Леди Бенуре очень пыталась не дать себе обманчивой надежды. Хотя совпадение казалось нереальным. Но все ее попытки разбивались о настойчивые вопли чуткого сердца. Ум требовал доказательств, но сердце уже поверило в чудо. Безоговорочно. «Как это возможно… Если это он… мой мальчик… Значит меня обманули?! И Бернар, и Леона? Ведь только мы трое были посвящены в тайну моей беременности. Это был наш общий заговор. Леона отвезла моего мальчика в Бисме и отдала в руки приемной матери. Так она мне сказала. Поклялась, что так и было! А если… если каким-то чудом он потом попал в приют? До того, как разыгралась гнилевица… Может та женщина решила, что ей не нужен еще один лишний рот? Решила взять деньги и обмануть Бернара?..» — Чем больше Маргарита думала, строила разнообразные предположения, тем сильнее ее охватывала нервная дрожь и тем сильнее она верила в то, что Джонатан Лаенстоун и правда ее сын. Совпадало все: сходство с Германом, родинки, возраст… И даже то, что парень был пробужденным магом. Ее мальчик родился без искры, но она вполне могла проявиться позже! Маргарита не выдержала и разрыдалась, уронив лицо в ладони и мелко вздрагивая при каждом всхлипе. Восемнадцать лет она была мертва внутри. Она была пустой оболочкой, которая постепенно все больше заполнялась гневом, ненавистью, жаждой мести. Неужели, все это было просто ужасающей ошибкой! Неужели она могла жить иначе, со своим мальчиком, ради него! «Почему я так слепо им поверила?! Не искала, не допустила даже мысли о том, что мой ребенок мог спастись?! Я бы нашла! Я бы небо и землю перевернула, если бы… если бы хоть на мгновение усомнилась, что его и правда отвезли в Бисме! А если его там вообще никогда не было?! Если его сразу отвезли в приют?!?» — От ужаса Маргарита сжала ладонями холодные, влажные щеки. Она столько лет потратила на ненависть и месть, вместо того, чтобы искать свое дитя! Мистрис резко поднялась на ноги и снова стала наматывать круги. Сейчас она пожалела, что отправила с поручением Вилана. Не зная деталей, он мог что-то упустить! «Ничего. Если Вилан не узнает нужной мне информации, я все перепроверю сама! Уж теперь-то я докопаюсь до правды! И если окажется, что Бернар и Леона все эти годы нагло лгали мне…» — лицо Маргариты почернело, а глаза загорелись адским пламенем, как у хищного зверя, учуявшего кровь. Губы поджались в тонкую четкую линию. Все черты заострились. Увидь ее сейчас кто-нибудь из подчиненных, в Совете стало бы намного больше вакантных мест. За стенами Кросберга вечерело. Маргарита с все большим нетерпением поглядывала на замаскированную дверь потайного хода, негодуя, что брат так недопустимо задерживается. Неужели она поставила настолько сложную задачу! Что может быть проще, чем уточнить несколько деталей о человеке, про которого уже почти все узнал ранее?! «Все-таки нужно было идти самой! Разнести по кирпичику этот никчемный приют. Потрясти как следует тамошнего директора… Кто там, кстати, начальствует?» — Маргарита задумалась, припоминая. И с отвращением поморщилась, вспомнив холеную лисью морду мастера Блейкмура. Редкостная гнида, притворяющаяся этаким благодетелем нуждающихся! Давно стоило заняться им, проверить, все ли у него так чинно и благородно, как Блейкмур утверждал в своих отчетах Совету. Да только руки у Маргариты все не доходили. А теперь сами боги велели взяться за дело Блейкмура! Когда за окном изрядно потемнело, мистрис решила вернуться домой. Вилан найдет ее где угодно. В поместье Бенуре навстречу Маргарите сразу вышла Леона. Сияя искренней белозубой улыбкой, она бросилась приветствовать подругу, осторожно присматриваясь, в каком настроении вернулась мистрис и можно ли поинтересоваться прошедшим днем. Маргарита всмотрелась в открытое и, вроде бы, вполне честное лицо подруги. «Неужели все эти годы она была в сговоре с Бернаром и обманывала меня?!» Ярость захлестнула Маргариту. Захотелось впиться ногтями в лицо Леоны, выцарапать глаза, разорвать в клочья смуглую кожу!.. «Нет! Нельзя! Нужно держать себя в руках. Сначала нужно выяснить правду, а до тех пор не подавать виду…» Маргарита сцепила зубы и натянула на лицо непроницаемую маску. Даже смогла приглушить яростный блеск в глазах. Только тонкие ноздри едва заметно трепетали и раздувались. Леона сразу заметила, что мистрис не в духе. Потупившись, подруга, а по совместительству экономка, робко отошла в сторону, уступая Маргарите дорогу и ни о чем не спрашивая. Она знала, как принято действовать в таких случаях: распорядится о легком ужине, приготовить успокаивающую ванну, зажечь в спальне Маргариты свечи с ее любимым ароматом. И ждать. Ждать, когда Маргарита успокоится и захочет поделиться с ней проблемами. Точнее, если(!) захочет. Так Леона и поступила. Точно и тщательно выполнила свою работу и удалилась в крыло, отведенное прислуге, ждать. Маргарита прошла в свои покои. Поглядела на приготовленную ванну, поморщилась и уселась в кресло. Тоже ждать. До тех пор, пока Вилан не принесет ей хоть какие-то ответы на мучавшие Маргариту вопросы, она не могла ни есть, ни расслабиться в ванне, ни отвлечься на работу или отдых. Она так и замерла в глубоком кресле, неподвижно, как каменный истукан. С ровной спиной, с застывшим лицом, до боли впившись пальцами в обивку подлокотников. В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь несколькими свечами, источавшими нежный, успокаивающий аромат хвои и свежих трав. Стрелки часов неумолимо бежали вперед и Маргарите казалось, что ее слух заострился настолько, что она даже слышит шорох, с которым проворачиваются шестеренки часового механизма. Наконец, перед ней вспыхнула призывная руна и на распростертую ладонь колдуньи улеглась коротенькая записка от брата. Вилан учтиво интересовался, может ли он войти в комнату Маргариты. Маргарита едва сдержалась, чтобы не гаркнуть ответ вслух. Наверняка, брат уже топтался под дверью. Мог бы просто постучать, кретин! Получив разрешение, огромный мужчина с некоторым трудом втиснулся в узкую дверь покоев, несколько не рассчитанную на визитеров таких размеров. В руках он нес небольшой сверток и кожаную папку, в которой обычно таскал сестре отчеты о своих разведывательных миссиях. На папку было наложено специальное заклинание, позволявшее добраться до содержимого лишь самому Вилану и Маргарите. — Ну? — Маргарита нетерпеливо вскочила с кресла, даже не потрудившись поприветствовать брата. — Что ты выяснил? — Не знаю, что ты сможешь почерпнуть из этой информации, но вот, — Вилан открыл папку и протянул Маргарите исписанный его кривыми каракулями лист бумаги. — Нужно заметить, что его появление в приюте весьма нехарактерное. Маргарита быстро пробежала записи глазами. Как всегда, отчет Вилана был сокращен лишь к самым важным фактам, по существу вопроса. Новорожденного безымянного младенца оставили на пороге приюта в корзинке, с мешочком золота и коротенькой запиской. Далее следовали скупая информация о его жизни в приюте, дата пробуждения магической искры, дата поступления в академию… Но среди всех дат, Маргариту больше всего заинтересовала одна – день поступления в приют. Через два дня после рождения ее сына. Именно эта дата была записана, как день рождения Джонатана Лаенстоуна. У Маргариты подкосились ноги, она опустилась обратно в кресло, сжимая в руках бумагу и не отрывая от нее увлажнившихся глаз. Еще одно совпадение? Вряд ли. — К сожалению, записка, оставленная с младенцем, не сохранилась. Однако, кое-что уцелело! — Вилан развернул принесенный сверток и достал из него какое-то пожелтевшее тряпье. — На памяти служащих приюта, это был единственный случай, когда им подбросили ребенка из явно зажиточной семьи. Корзинка была добротная, пеленки дорогими, ребенок чистенький и сытый, а мешок с деньгами говорил сам за себя. В связи с этим, они сохранили вещи, бывшие при младенце. Корзинка, правда пошла в дело. Но пеленки так и валялись все эти годы в хранилище приюта. Кажется, о них попросту забыли. А благодаря мне вспомнили и нашли. Вилан с некоторым злорадством вспомнил перепуганные рожи служащих приюта. Здорово же он их напугал! Бедолаги решили, что родичи паренька вдруг опомнились спустя столько лет и теперь решили найти кровиночку. И судя по всему, очень отчетливо представили себе, что с ними сделает огромный колдун, когда узнает, как этой самой кровиночке жилось в их «гостеприимном доме» … Даже без магии прихлопнет. Одной левой. Маргарита дрожащими руками выхватила у брата тряпки, в которых с трудом угадывалось их изначальное предназначение. Видимо, условия хранения в этом их приютском «хранилище» были те еще. Развернув пеленки и бегло мазнув по ним взглядом, мистрис зажала ладонью рот, пытаясь сдержать короткий, резкий вскрик, исторгнувшийся, казалось, даже не из горла, а из самого сердца и души. Слезы полились из глаз побледневшей женщины. Странный звук, напоминающий звериный рык, вырвался из груди Маргариты, когда она прижала пеленки к себе, уткнувшись в них лицом. Ей хватило короткого взгляда, чтобы узнать вышивку, которую она делала своими собственными руками. Каждый стежок все еще был пропитан остатками ее магии. Это последнее доказательство добило Маргариту, развеяв остаток сомнений. Ее сын был жив! Все эти годы, пока она ежедневно оплакивала его, ее любимый, дорогой сыночек был жив и находился совсем рядом с ней! Всего в нескольких кварталах от ее дома! Пока она лелеяла ненависть и планы мести, карабкалась по карьерной лестнице, ее кровиночка была лишена материнской любви и заботы. И если бы не счастливая случайность, она бы вообще никогда не узнала… Сейчас Маргарита была готова расцеловать Берколя. Ведь, по сути, именно благодаря ему она заинтересовалась Джонатаном Лаенстоуном. Джонатан! Какое прекрасное имя! В нем все было прекрасно, в ее дорогом мальчике! Маргарита часто фантазировала, каким бы мог вырасти ее сын, какое имя она, в конце концов, решила бы ему дать из множества вариантов, обдумываемых во время беременности… Но реальность превзошла все ее фантазии! Маргарита закрыла глазами, вспоминала каждую черточку, каждую деталь парня, стоявшего сегодня перед ней. «Мой сын! Мое дитя! Мой мальчик!.. Живой!..» — мистрис продолжала рыдать от невероятного счастья, свалившегося на нее. Вилан не моргая смотрел на сестру, силясь понять ее реакцию. Он был далеко не глупым мужчиной. И конечно же, сразу бы все понял, если бы видел Германа. Сразу бы заметил сходство между бывшим возлюбленным сестры и парнем, за которым следил некоторое время. Но восемнадцать лет назад он был в изгнании и не мог провести подобных параллелей. Наконец, Маргарита успокоилась. Вытерла со щек остатки слез. Аккуратно сложила старые пеленки и бережно спрятала их в большой сундук у кровати. Выпрямилась, царственно расправив плечи, и повернула лицо к брату. Вилан едва не отшатнулся от выражения, которое появилось в облике Маргариты. Ярость. Слепая, едва контролируемая ярость и нечеловеческое желание убивать. Они переполняли почерневшие глаза могущественной ведьмы. Магическая искра пылала, сила буквально выплескивалась из Маргариты. — Они лгали мне, Вилан. Все это время. Нагло и подло. — Произнесла она сухим, колючим голосом, царапнувшим Вилана. — Мой сын жив. Я восемнадцать лет оплакивала его, а он жив! И они знали об этом. Мужчине потребовалась секунда, чтобы сложить дважды два. Он тут же все понял и недоверчиво уставился на сестру. — Ты уверена, Марго? — Да. Ты только что предоставил мне последнее доказательство. Маргарита сделала несколько шагов. Выражение ее лица не поменялось. Застывшее, холодное… лишь пылающая ненависть в глазах. — Пришло время узнать, что же тогда случилось… — прошептала Маргарита, глядя перед собой невидящим взглядом. Потом встрепенулась и оглянулась на брата. — Пока что, можешь быть свободен. Но не уходи далеко… очень скоро мне понадобятся некоторые твои особые умения… А сейчас иди. Меня ждет разговор с лучшей подругой. Последние слова Маргарита прошипела себе под нос, но Вилан их разобрал и коротко вздохнул. Обреченно и понимающе. И отправился готовить необходимые зелья и инструменты. *** Прошло более двух часов после возвращения Маргариты и Леона уже решила, что мистрис в этот раз не позовет ее к себе, чтобы поболтать. Женщина успела даже постелить кровать и надеть ночную рубашку, и уже собиралась лечь спать, когда Маргарита все же изъявила желание увидеть ее. Не переодеваясь, а просто накинув на плечи халат, поверх рубашки, Леона прошла в кабинет Маргариты, удивляясь тому, что мистрис решила поработать в столь поздний час. Другого объяснения такому месту для разговора Леона не находила. В кабинете было тепло и уютно, несмотря на деловую обстановку. Рабочий стол леди Бенуре стоял далеко у противоположной от двери стены. А в центре комнаты находился круглый столик для приема гостей. Сейчас на нем ароматно благоухал крепким травяным чаем фарфоровый чайник и тарелочка с любимой выпечкой Маргариты. Сама хозяйка дома также сидела у стола, в удобном мягком кресле. Она все еще была в том же платье, в котором проходила весь день и этот факт очень удивил Леону. Выходит, Маргарита даже не принимала ванну?! Леона присмотрелась к подруге. Лицо Маргариты было спокойным и даже сияюще-одухотворенным. На губах играла мягкая улыбка. Чем бы мистрис ни занималась все это время, она нашла способ успокоиться и поднять себе настроение без ванны. В руках Маргариты была тарелочка со стоящей на ней чашечкой, которую леди Бенуре время от времени элегантно подносила ко рту, чтобы сделать крохотный глоток чая. Увидев Леону, Маргарита приветливо улыбнулась и протянула к ней руку. — Наконец-то, ну ты и копуша! Я уже заждалась. Проходи, садись. Выпей со мной чаю. — Веселым, довольным голосом подозвала к себе подругу мистрис, жестом указывая на соседний стул. — Ох, ну и денек сегодня выпал! Столько дел. Столько впечатлений… Она из-под полуприкрытых век наблюдала, как Леона наливает себе чай и улыбается в ответ на заявление мистрис о хлопотном дне. Подруга была спокойна и уверена в себе. У нее не было ни малейшей причины сомневаться в хорошем настроении Маргариты. Пока Маргарита щебетала, рассказывая Леоне о том, как перепуганный персонал академии встречал комиссию, уроженка Вижмира с азартом прихлебывала вкусный чай и заедала его танущими во рту пирожными. Маргарита спокойно подмечала мельчайшие перемены в облике Леоны: крохотные бисеринки пота, выступившие на лбу из-за горячего питья, легкий румянец на щеках, едва участившееся дыхание… Описав подруге несчастного Соломони, едва не испустившего дух со страху перед самой великой ведьмой совета, Маргарита громко и звонко засмеялась, слегка откинув голову назад. Леона тоже веселилась вместе с ней. — А знаешь, что самое странное? — отсмеявшись и вытерев кончиком мизинца слезинку, проступившую в уголке глаза, интригующе поинтересовалась Маргарита. — Один из студентов академии оказался вылитым Германом! Такое невероятное сходство, что я в первый момент даже подумала, что это Герм пренебрег запретом и вернулся в Объединенное Королевство, и каким-то образом пробрался в академию магов… На этих словах лицо Леоны едва заметно вздрогнуло. Если бы Маргарита не наблюдала за подругой столь пристально, она бы и не заметила этой мимолетной дрожи. Леона мгновенно прогнала волнение и заинтересовано улыбнулась. — Ничего себе! Чего только не бывает… — Да уж. — спокойно согласилась с ней Маргарита. Леона вздохнула, и слегка ослабила затянутые на груди полы халата. Пот четче проступил на ее смуглом челе. — Но увидев этого парня, я вдруг остро захотела узнать подробности того дня, когда ты отдала моего сына в руки чужой женщины… — Так ведь, — Леона удивленно захлопала глазами, искренне глядя на Маргариту, — я и так рассказала тебе все подробности. Еще тогда, когда ты поправилась от горячки. Разве ты не помнишь? Мистрис легонько склонила голову. — Помню. Но, кажется… ты рассказала мне не все. Леона почувствовала, что у нее закружилась голова. Желудок неприятно заворочался под ребрами. По телу разлился жар, вызвав обильное потоотделение. Опустив взгляд на свои руки, женщина увидела, что они лихорадочно дрожат. Воздух болезненными спазмами сжимался в легких. В горле запершило и Леона закашлялась, едва успев прикрыть рот рукавом халата. Приступ кашля был настолько острым, что женщину чуть не вырвало. Отведя руку ото рта, Леона с ужасом увидела на светлой ткани рукава какие-то темные густые пятна. И ошалело подняла глаза на Маргариту, невозмутимо наблюдавшую за ней. — Тебе дурно? — мистрис приподняла одну бровь. Ее нежный голос тек в уши Леоны как сладкая патока. Взгляд Леоны сам собой переместился на чайник и пирожные. — Что… что ты сделала, Марго? — дрожащими губами, шепотом спросила женщина, уже догадываясь, каким будет ответ. Маргарита молча встала. Одной рукой подхватила со стола чайник. Сняла фарфоровую крышечку, втянула носом душистый аромат и брезгливо поморщилась. Не спеша подошла к окну, на подоконнике которого в большом красивом вазоне цвел пышный кустик декоративной комнатной розы. Одним махом выплеснула под корень куста остатки остывшего чая. Леона круглыми от ужаса глазами наблюдала, как нежные цветы, зеленые листья и крепкие стебли постепенно сморщились и почернели. Роза умерла всего за несколько мгновений. Маргарита наблюдала эту картину с потрясающим равнодушием. И с точно таким же равнодушием обернулась к Леоне. — У тебя есть немного больше времени. Она вернулась за стол и ловким жестом фокусника извлекла прямо из воздуха маленький хрустальный флакончик с прозрачной жидкостью. Поставила его перед собой. — Хочешь жить – говори. Правду. С начала и до конца. — Я не понимаю, о чем ты! Леона потянулась было к флакончику, но обессилено уронила руку на стол, и сама повалилась грудью на столешницу. Тело ее больше не слушалось. Через мгновение слабость сменилась адской болью, скрутившей внутренности. Крик застыл на устах женщины, лицо перекосилось и свелось судорогой. — Во время приступов ты не сможешь говорить. Но в перерывах, вполне. Вот только времени у тебя крайне мало, Леона. Не трать его зря. — спокойно говорила Маргарита, с интересом беспристрастного ученого наблюдая за мучениями подруги. — Я хочу знать правду о том, как мой сын оказался в приюте. «Она все знает!» — вспыхнуло в мозгу Леоны. Памятуя о мстительном нраве Маргариты, она нисколько не сомневалась, что времени у нее и правда мало. И слезливыми покаянными речами она себе не поможет. А если удовлетворит интерес мистрис и получит противоядие, то сможет и прощение вымолить… или хотя бы попробовать вымолить. В конце концов, она спасла сына Маргариты! Уже за одно это леди Бенуре должна быть ей благодарна! — Это я… я отнесла его туда! Маргарита кивнула. — Я догадалась. Почему? Таков был план Бернара? Сказать мне, что младенец умер от гнилевицы, а на самом деле сбагрить его с глаз долой? У него рука не поднялась убить моего мальчика взаправду? Леона глухо застонала. Ее снова скрутил приступ невероятной боли, да так, что она даже кричать не могла. А когда приступ схлынул, женщина сползла с кресла на пол и обессилено распласталась на полу. — Нет… все… б-было не так… — прохрипела Леона. И заикаясь, запинаясь почти на каждом слове принялась рассказывать, жаждая успеть поведать Маргарите все, прежде чем боль вернется. Восемнадцать лет назад, когда Маргарита Бенуре разрешилась от бремени и впала в горячку, крохотного младенца передали Леоне. Уроженка Вижмира была посвящена в планы супружеской четы, в их сокровенную тайну. Бернар хотел избавиться от младенца сразу, в тот же день! Но Леона уперлась. Крошка едва увидел свет, он даже не был толком обмыт и к тому же, голоден. Кто знает, смогут ли крестьяне из пригорода сразу обеспечить ему надлежащий уход. Леона вымолила разрешение оставить малыша хотя бы на день! Возможно, у нее бы не получилось, если бы в это время они с Бернаром не состояли в любовной связи. Пламенным уговорам любовницы мужчина не смог противостоять. Он заставил ее спрятать младенца в глубокой сырой кладовке, откуда был не слышен его плач, а сам тут же объявил, что недоношенный ребенок не пережил родов. Леона не знала, как лорд Бенуре закрыл рот повитухам. Возможно с помощью больших денег, а может и другим способом. Но то, что после того злополучного дня женщины пропали бесследно – это факт. Леона старалась находиться при малыше неотлучно, даже к болеющей подруге не поднималась. И на поспешных фальшивых похоронах не присутствовала. Ей удалось продержать при себе сына Маргариты целых два дня. Но потом Бернар явился и потребовал, чтобы младенца срочно отвезли в Бисме, в семью, с которой он заключил договор. И больше никакие уговоры не подействовали. Запеленав малыша и легонько окутав его сонными чарами, чтобы не проснулся не вовремя, Леона уложила его в корзинку и, вызвав городского извозчика, велела ему ехать в Бисме. Семью, найденную Бернаром она уже видела. Навещала их вместе с Маргаритой, когда та хотела собственными глазами увидеть, в какие руки отдаст свою кровиночку. На первый взгляд люди казались порядочными и добрыми. Чистоплотная женщина, мать многочисленного семейства, с глубокими ямочками на улыбчивых щеках, клялась, что будет заботиться о малыше и любить как родного. Оказавшись на месте и попросив извозчика подождать ее, Леона на дрожащих ногах потопала к небольшому, уютному дому. На крыльце играли двое детишек, мальчуган лет семи и совсем маленькая девочка, едва начавшая ходить. Увидев нарядную гостью с большой корзинкой, мальчуган рванул к ней, видимо, несмело надеясь на подарок. Мальчик вежливо поздоровался, с интересом поглядывая на корзинку и даже пытаясь заглянуть внутрь. Он искренне сообщил, что родители находятся в доме. Леону растрогал его растрепанный и комичный вид, ей захотелось чем-то порадовать ребенка, но кроме корзинки с младенцем и кошеля с деньгами при ней ничего не было. И она решила дать мальчику монетку. Пусть ребенок купит себе и сестричке угощение! Она выудила из кошеля золотой и протянула мальчику. В последний момент, внимательный взгляд Леоны вдруг зацепился за небольшое пятнышко на запястье ребенка. В первый миг ей показалось, что это просто грязь, но внутреннее чутье забило тревогу и заставило ее присмотреться. Осознав, что именно она видит, девушка едва не упала на землю от ужаса. Как всякий образованный и уважающий себя человек, она знала симптомы некоторых особо опасных болячек. В том числе и самой ужасной – гнилого мора! Мерзопакость, пожирающая человека изнутри, сгнаивающая в кратчайший промежуток времени все внутренности, и оставляющая пустой кожаный мешок с костями и гноем, начиналась с почти безобидных пятен, на которых даже внимание обычно обращали не сразу. Вот именно таких, синюшных, сперва похожих на обычную гематому, пятен. Леона уронила монетку в открытую ладонь мальчика, стараясь не прикасаться к нему, и внимательно всмотрелась в довольное лицо ребенка. Может она зря всполошилась и это действительно обычный синяк? А может и нет… Белки его глаз казались слегка пожелтевшими в уголках – второй симптом. Мысли роем пронеслись в голове Леоны, когда она испуганно отступила на шаг. Возможно, у нее просто разыгралось воображение, но, если нет – ребенок болен неизлечимой и заразной болячкой от которой нет спасения. И вся его семья наверняка тоже заражена! Отдать им ребенка, значит обречь его на неминуемую смерть. Более того, она и сама проще простого может подхватить заразу! Даже сейчас, просто стоя рядом с мальчишкой! Сильнее сжав ручку корзинки, Леона пролепетала что-то несвязное и попятилась назад под удивленным взглядом мальчика. Если он и его семья были больны, она ничем не могла им помочь. А кричать о гнилевице вообще худший из вариантов. Посеять панику среди зараженных людей – обречь на гибель сотни здоровых. Она вернулась к извозчику и велела возвращаться в столицу. Корзинка со сладко спящим младенцем стояла на коленях и Леона лихорадочно размышляла, что ей делать дальше. Вернуться к Бернару? Чего доброго, он со злости собственными руками удавит ребенка и скажет, что так и было. Спрятать его где-нибудь? Где? Друзей и знакомых у Леоны почти не было. А те что были, знали, что она не ходила беременной в последнее время. Мысль о приюте пришла сама собой. В подобные места вечно подбрасывали детишек. Это лучше, чем ничего… Отличный вариант! Леона попросила извозчика остановиться у лавки с письменными принадлежностями. Быстро купила дешевенький набор бумаги и зачарованное перо, пишущее без чернил. Прямо в экипаже нацарапала записку и, проехав еще немного, отпустила извозчика с миром. До «Воспитательного дома для детей лишенных магической искры» Леона дошла пешком, стараясь не привлекать к себе внимания. Оглядываясь по сторонам, быстро оставила на крыльце корзинку со всем ее содержимым, позвонила в колокольчик и была такова. Она даже не оглянулась, чтобы убедиться, что жильцы приюта обнаружили «подарок» на своем пороге. Очень уж боялась быть обнаруженной. Дома Бернар тут же кинулся к ней с расспросами. Доверчивая, влюбленная в чужого мужа Леона наивно рассказала ему всю правду и схлопотала мощную пощечину от разъяренного мужчины. От неожиданного, сильного удара она ничком свалилась на пол и застыла, растеряно держась за горящую щеку и глядя на Бернара закипающими от слез глазами. — Дура!!! Ты все испортила!!! — орал Бернар. — Кто тебя просил заниматься самодеятельностью?! Тебе велели отдать ребенка в эту семью, значит нужно было отдать!!! А ты баньки разинула и стала болячки высматривать!!! Леона задохнулась от внезапной догадки. — Так ты знал?! Знал, что в Бисме вот-вот вспыхнет гнилевица? Но как?! Откуда? — Не твоего дурного ума дело! Курица безмозглая, как все бабы! Он ходил перед ней из стороны в сторону, растирал виски, думал. Потом решил, что нет смысла ехать в приют за ребенком. Если уж боги решили, что мальчонке не судьба умереть, так тому и быть. Хоть на его совести греха не будет. Пусть растет в гадючнике для таких же простаков, как сам. А Маргарите он скажет то, что и собирался. Болезнь в Бисме не остановить, и никто не станет считать жертв. Младенцем больше, младенцем меньше. В конце концов даже тел не останется. Некого будет искать. Как следует запугав Леону и убедившись, что она будет держать язык за зубами, Бернар, в качестве компенсации за проявленную жестокость, обласкал любовницу. Уверил в любви. Запудрил мозг. Дальше все развивалось за спланированным сценарием. Выздоровление Маргариты. Горе по умершему ребенку. Последующее кратковременное безумие супруги и ее бесплодие в планы Бернара, правда, не входили. Но что случилось, то случилось. Они это как-то пережили. Маргарита к мужу остыла окончательно, и он утешался в объятиях Леоны. А потом и к ней охладел. Когда Маргарита Бенуре дорвалась до власти и отодвинула супруга на очень далекий задний план, им стало тесно в одном доме. Бернар купил себе собственный домик и к жене захаживал лишь изредка. Леону с собой он не позвал, и она осталась при подруге. Хотела ли Леона рассказать Маргарите правду? Нет. Не хотела. Даже видя, как та мучается, оплакивая ребенка, Леона куда сильнее дрожала за свою собственную шкуру. Она ведь годами жила меж двух огней: Маргаритой и Бернаром. Оба могли убить ее из-за правды. Хотела ли она сбежать из Кайонсы и начать новую жизнь где-нибудь далеко? Да. Не единожды. Но было слишком страшно оставлять насиженное место, да еще такое тепленькое. Леона уже не была юной, рискованной девочкой. Ей хотелось уверенности в завтрашнем дне. И в доме Бенуре у нее такая уверенность была. До этого вечера. Вечера, когда карточный домик ее тщательно выстроенной жизни рухнул. Конечно, история, которую поведала Маргарите Леона, была лишь краткой версией изложенных событий. На детали у отравленной женщины просто не хватало сил. Лишь сухие факты. Маргарите этого должно было хватить. Содрогаясь от боли, умываясь, в буквальном смысле, кровавыми слезами, Леона тянула руку к подруге. Взглядом умоляла о прощении и милосердии. — Помоги… мне… — хрипела она. С ничего не выражающим, застывшим выражением лица, Маргарита вложила в раскрытую ладонь Леоны хрустальный пузырек. Та простонала что-то неразборчивое и из последних сил подтянула бутылочку к губам, влила содержимое в сведенный судорогой рот и застыла в ожидании облегчения. Легче не стало. Наоборот. Новая вспышка боли почти лишила несчастную остатков здравого смысла. Леона подняла взгляд на Маргариту, неподвижно стоявшую над ней и смотрящую с холодным интересом. Пузырек выкатился из пальцев Леоны и подкатился к подолу платья мистрис. — Всего лишь вода. — Тихо, равнодушно произнесла леди Бенуре и наступила каблучком туфельки на склянку, раздавив ее в хрустальную пыль. — Действие этого яда невозможно обратить вспять. Как и восемнадцать лет страданий, на которые вы меня обрекли. Она наблюдала за смертью Леоны бесстрастно. Без ликования, радости или злорадства. Была лишь глубокая затаенная горечь. Еще один человек, которого она считала близким, предал ее. Удар в ответ был жесток. Но все знают – нельзя безнаказанно переходить дорогу Маргарите Бенуре. Она всегда отвечает ударом на удар. Леона испустила последний вздох, и Маргарита тут же потеряла к ней интерес. Отвернулась, отошла к окну и уставилась в ночь. Не обернулась даже на едва различимые шаги брата. Слышала, как он упаковывает тело в плотный тканевый сверток, но не оборачивалась. Леона просто исчезнет. Бесследно. Даже самый опытный некромант не поднимет и слабенькой тени. Вилан заметет все следы, в этом отношении ему нет равных. Даже Маргарита не сравнится с братом в умении уничтожать трупы. Не зря брат столько лет провел в ссылке за изучение запретной магии. Не то, чтобы Маргарита боялась последствий своего поступка. Она свершила самосуд не впервые. Ей просто хотелось избежать лишней волокиты и шума. Бернару незачем раньше времени знать об осведомленности супруги в столь важном и деликатном вопросе. С ним ей только предстоит поквитаться. Вилан унес тело и вернулся к сестре. Молча замер за ее спиной. Подождал немного и, в конце концов, решил первым нарушить молчание. — Что ты теперь собираешься делать? Маргарита повернулась к нему лицом и Вилан поразился, увидев ее безмятежную улыбку и мягкий, сияющий взгляд. — Быть матерью своему сыну!