Большое попадалово

Дверь за Берколем закрылась и Джонатан испытал удивительное облегчение. Странно, но сейчас, вновь обретя тело, он поймал себя на том, что присутствие Хранителя Врат его непривычно будоражит. Раньше Аллен только раздражал и злил, теперь же еще и нервировал. И с какой стати ему хотелось выглядеть в глазах Хранителя лучше, чем он есть?! С каких пор мнение этого человека обрело такой вес?! Джонатана передернуло. Впрочем, он быстро взял себя в руки. Теперь, когда они с Узурпаторшей находились в лаборатории наедине, юноша позволил себе проявить слабость и усесться на удобный, мягкий стул Аллена, стоящий возле рабочего стола. Ноги после опустошения резерва опасно подрагивали, а свалиться в обморок на «вражеской» территории не входило в планы Джонатана. — Ну как ты? — он осторожно сжал в руке медальон. Ната издала печальный смешок. — Ну… как человек без тела, оказавшийся в кромешной тьме, для которого единственным спасением от безумия являются голоса друзей… Честно говоря, ощущение не очень. — Понимаю. Без тела хреново. — Джонатан кивнул. Кому, как не ему, было под силу понять Узурпаторшу. — Тебе было проще. — Совсем уж печально выдохнула Ната. — Самое страшное, что никто не может предположить, сколько еще времени мне придется провести в медальоне. А вдруг… я застряла тут навеки?! Если тело антропонума мне не подойдет, или у нас не получится его оживить? Если так, то лучше пусть меня отсюда выпустят и позволят развоплотиться! Джонатан улыбнулся. Перед глазами как живой предстал взбешенный Ротеллстей, с пеной у рта запихивающий душу Узурпаторши в разные тела, в надежде найти подходящее. Зная Джейсона, если затея с антропонумом провалится, тот пойдет убивать, но не позволит Нате исчезнуть. — Когда я был здесь в последний раз, еще в качестве духа, антропонум уже был полностью сформирован, по крайней мере, на первый взгляд. Я знаю, я видел. Для меня ни эта жижа, ни стекло не являлись помехой. Нам оставалось совсем чуть-чуть! И если бы не случившееся, сейчас каждый из нас уже имел бы собственное тело. Нам лишь нужно сделать последний мощный магический рывок! — Но теперь все встало. Аллен и Джейсон, конечно, очень сильные маги. И ты тоже! — поспешно уточнила Ната, прежде чем Джонатан успел возмутиться, что его не включили в список. — Но Аллен сказал, что основным «двигателем прогресса» в нашем случае была моя сила демиурга, хотя я использовала ее чисто интуитивно. Пусть созревать антропонуму, фактически, осталось совсем ничего, но ждать придется долго. Джонатан задумался. Мысль, не дававшая ему покоя с того самого дня, когда Маргарита открылась ему, снова застучала в висках. — Возможно, у нас есть шанс ускорить процесс… — Джонатан крепко сжал в ладони медальон, решаясь сделать следующий шаг. — Нам лишь нужно заручиться поддержкой еще хотя бы одного по-настоящему могущественного мага. Будь у Наты тело, она бы испуганно вскинулась, а так смогла лишь опасливо зашикать. — Чур тебя! Знаешь же, что нельзя никому говорить. И я сейчас не за себя боюсь, что мне уже терять? А вот вам троим влетит. А может, и четверым, если прознают, что Беатрис также знала об иномирце. Да и где ты собрался искать достаточно могущественного колдуна, спрашивается?! Все, кто сильнее Аллена, обитают в Совете, забыл? — поучительным тоном выговаривала девушка. Слушая ее отповедь, Джонатан чуть ли не воочию увидел перед собой строгую плоскогрудую девчушку, недовольно тыкающую в него тонким пальчиком. Лаенстоун не смог сдержать улыбку умиления, навеянную представленной картиной. — Да-да, ты безусловно права. Но что если я скажу, что у меня есть на примете подходящая кандидатура? Человек, могущественный маг, который сделает все, ну или почти все, что я попрошу. — Ехидно прервал Нату парень, сожалея, что она сейчас не может увидеть его самодовольную рожу. Поток нравоучительных возмущений озадаченно прервался. — Что еще за человек и откуда он взялся? — вкрадчиво поинтересовалась Ната. — Пообещай, что никому не скажешь, даже Джейсону. Вскоре все узнают, но пока что, это тайна, — не дожидаясь ответа, Джонатан возбужденно прошептал, прижав медальон чуть ли не к самим губам, — Я нашел свою маму! И ты ни за что не поверишь, кто она… *** Аллен уже, наверное, в сотый раз нервно одергивал кружевные манжеты на рукавах своей рубашки. Мужчина мерял шагами кабинет, исходив его вдоль и в поперек за время, пока ждал Джонатана. На столе, поверх разбросанных стопок документов и мелких магических артефактов стояла большая тарелка со свежими, еще парующими булочками, спешно доставленными из ближайшей пекарни. Рядом на раскаленном жар-камне грелась медная джезва – подарок господина Мальмуха, владельца «Кульлихаль». В джезве медленно и ароматно булькал кофе. — Ты словно к свиданию готовишься… — насмешливо прокряхтел зависнувший под потолком Гарвен. — И нервничаешь соответственно. — Какое еще свидание, что вы несете, учитель?! — возмущенно вспыхнул Аллен, прожигая призрак убийственным взглядом. Тот в ответ тихонечко захихикал и вызывающе замерцал – что бестелесному духу какие-то там сердитые взоры. — Вот и я о том же. Какое же это свидание?! По уму, нужно пригласить парня в приятное место. Угостить вкусным обедом, а не булками, которые отложатся на его привлекательной заднице… — МАСТЕР ГАРВЕН!!! — вопль Аллена сотряс стены кабинета. Призрак недовольно поджал губы и свернулся в клубочек, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. — Нет, все-таки посмертие дурно на вас повлияло. Я вас не узнаю, учитель! — Просто избавило от напускных условностей и бессмысленных ограничений, накладываемых жизнью. Когда-нибудь поймешь, — пробурчало привидение себе под нос. — И вообще, старших нужно слушать. У меня так-то опыта поболее твоего… да и голова работает яснее. Я вот давно заметил, что ты к мальчишке неровно дышишь! И хочу помочь. Аллен поморщился от слов Гарвена, как от резкой боли. Он смел надеяться, что его чувства не заметны окружающим, но от проницательного призрака, знавшего Берколя как свои пять пальцев, сложно было что-либо утаить. — Вы хотите услышать от меня признание? Ладно, ваша взяла. Я люблю Ната. Джонатан к моим чувствам не имеет никакого отношения… это просто… желание помириться и извиниться за мое прошлое к нему несправедливое отношение. Гарвен и не подумал отступать от своего мнения. Он насмешливо пожал плечами, вновь приобретя четкую форму. — Ну как же, не имеет никакого отношения! Как минимум, у них с твоим обожаемым «Натом» общее тело. «О, боги… За что мне все это?..» — Аллен беспомощно закатил глаза и обреченно вздохнул – переспорить привидение было невозможно. Особенно, если это был призрак его многоуважаемого учителя. Хранитель решил, что проще игнорировать колкости Гарвена, чем развивать опасную тему. Тем более, что он уже и сам запутался в своих чувствах к Нату и Джонатану. «Какая вообще разница, если мне ничего не светит ни с одним из них!» — в конце концов, в сердцах подумал Аллен. Его угрюмые размышления прервал тихий стук в дверь. — Войдите. Аллен был уверен, что его тревожит слуга. Почему-то, мужчине казалось, что Джонатан ворвется в его кабинет и вовсе без стука. Это было вполне в характере юноши. Потому Хранитель весьма удивился, увидев на пороге именно Лаенстоуна. Уже не такого бледного и даже худо-бедно держащегося на ногах. Парень смотрел на него зверем, явно не ожидая от Хранителя ничего хорошего. Ален лишь кротко вздохнул – вот они, последствия поспешных выводов после некачественного сканирования ауры. Ну и плоды собственной враждебности Берколя. — Проходите, Джонатан. Вы уже поговорили с Натом? — Аллен протянул к парню руку, собираясь забрать обратно медальон. Джонатан посмотрел на его ладонь, криво усмехнулся, красноречиво хмыкнув, и небрежно бросил медальон Хранителю. — Возвращаю вам вашу «прелес-с-сть»! Ален недоуменно приподнял бровь. — Спросите у нее, она вам объяснит. Это забавная история из ее мира. — Джонатан подчеркнуто небрежно прошел вглубь комнаты. Ему очень хотелось казаться расслабленным и равнодушным, чтобы Хранитель, ни приведи боги, не заметил, как он, на самом деле, нервничает рядом с ним. — Не беспокойтесь, я вот-вот покину ваш гостеприимный дом, — он демонстративно выделил голосом слово «гостеприимный», чтобы Аллен понял – он не обманывается насчет отношения Хранителя к нему. — Но прежде попрошу вас об услуге. Разрешите воспользоваться вашей писчей табличкой для заклинания переноса. Нужно передать сообщение Ротеллстею. Аллен поморщился от досады. Вот что он, спрашивается, снова сделал не так?! Почему на него опять смотрят волком? — Конечно. Напишите послание, я его отправлю, — Аллен поспешно вскинул руку, останавливая поток возражений, готовый сорваться с губ Джонатана. — О том, чтобы вы лично активировали заклинание не может быть и речи. Ваш резерв почти на нуле. Хотите заработать магическое истощение? Не в моем присутствии, Джонатан. — Я не настолько выжат! — возмущенно зашипел юноша. — А то я не вижу. Хватит. Садитесь и поешьте. — Хранитель не допускающим возражения жестом, мягко, но решительно подтолкнул его к столу. Джонатан удивленно уставился на тарелку с булочками и странную емкость, помесь чайника, кувшина и лабораторной колбы. — Я не голоден. — Вам так кажется, — весь вид Берколя говорил о том, что он не отступит, пока не запихнет в Джонатана как минимум одну булку. А желательно, так и вовсе все содержимое тарелки. — Как вам, наверняка, известно, первое средство при опустошении резерва – сытный обед. К сожалению, я почти не обедаю дома, потому придется довольствоваться доставкой из булочной. Зато, я попросил принести с разной начинкой! Пренебрежительно фыркнув, Джонатан все же сел за стол. Слова Хранителя расставили все по своим местам – маг просто выполнял свой долг наставника, а вовсе не проявлял заботу лично о нем. Точно так же он кормил бы и Джейсона, и Нату, и любого другого колдуна. «Что ж, раз на халяву, грех отказываться!» — наученный детством в приюте, Джонатан взялся за еду. Аллен тем временем задумчиво погладил медальон. Ната не отзывалась, но в последнее время она частенько утомлялась после долгих бесед и на какое-то время «отключалась». Берколь подозревал, что иномирской душе не подходит заключение в медальоне. Она постепенно истощалась. Если в скорейшем времени не найти ей тело, или не придумать более мощный способ привязки к Атериусу, душа со временем полностью рассеется. Он пока не говорил об этом никому, не желая пугать ни Нату, ни Джейсона. Вернув медальон на шею, Аллен посмотрел на Джонатана. Тот успел осилить одну булочку. С явным аппетитом. Аллен улыбнулся. Поставив перед парнем две небольшие чашечки, Хранитель наполнил их кофейным напитком. Джонатан перестал жевать, напряженно следя за его действиями. — Это то самое чудо-пойло, которое так нравится Узурпаторше? — с подозрением поинтересовался парень, принюхиваясь к напитку. — Нату? — Нате! Почему вы продолжаете обращаться к ней, как к мужчине? — Джонатану пришлось приложить усилия, чтобы вспыхнувшее раздражение не просочилось в голос. Берколь пожал плечами. — Потому что Нат все-равно останется мужчиной. Пол анторопонума нельзя поменять. Или я чего-то не знаю? — он выразительно приподнял бровь, исподлобья глядя на Джонатана. Поняв, чем интересуется Хранитель, Лаенстоун невольно покраснел. — Мужик он, мужик! Все там на месте… — тихо буркнул парень, уткнувшись в чашку и громко сербнув горячий кофе, чтобы скрыть смущение. И замер. Глаза Джонатана расширились от отвращения. Выпитый глоток настойчиво запросился обратно. От горечи, казалось, даже язык свернулся трубочкой. Он аккуратно поставил чашку обратно на стол и, на всякий случай, отодвинул ее подальше. Берколь с интересом наблюдал за этой пантомимой. — Не понравилось. — Печально заключил он. — Пожалуй, я присоединюсь к мнению Ротеллстея – ваш хваленый кофе редкостная гадость. — Вы не отказались сразу, я подумал, что в доме Маргариты Бенуре вы уже пробовали кофе и вам пришлось по вкусу, как и Нату. — Мистрис Бенуре не пьет кофе, — огорошил Берколя Джонатан. — Она угощала меня другим вижмирским напитком – густым и очень сладким. Вот он мне понравился. «Вот как, — сделал мысленную пометку Аллен, — значит Джонатану нравится шоколад. Выходит, он у нас сладкоежка… Возможно, мастер Гарвен в чем-то прав… в следующий раз я мог бы пригласить его в кондитерскую или кафе…». Впрочем, он тут же одернул себя. Какой следующий раз? Какое кафе?! Джонатан ведь явно разделил чувства Маргариты! Вон как она его вырядила. Аллен решил осторожно прояснить этот вопрос. — А что же, Джонатан, мистрис рассказала вам о своих чувствах? — деликатно начал он. — Ага, — с набитым ртом буркнул парень. — И..? Что вы об этом думаете? Вас ничего не смущает? Джонатан поднял на него хитрый взгляд. Не сложно было догадаться, к чему клонит Хранитель. И он мог бы развеять недопонимание, объяснив, что чувства Маргариты к плотским желаниям отношения не имеют… но не стал. Ему захотелось поддразнить мастера Берколя и посмотреть на его реакцию. — Почему меня должно что-то смущать? Леди Бенуре прекрасная женщина. — Стало быть, — Аллен недовольно поджал губы, — вы решили ответить ей взаимностью? — Конечно, — Джонатан широко улыбнулся, удовлетворенно откинувшись на спинку стула, — я полностью разделяю ее чувства. Аллен едва удержался, чтобы не скривиться брезгливо. — Даже так… Быстро вы ее полюбили. — Ничего удивительно. Я не мог не полюбить эту женщину. Любовь к ней была заложена в меня свыше… — он довольно оскалился, сверкая глазами. Отправил в рот очередную булку, в ожидании ответного «хода» Хранителя Врат. Смех распирал юношу, стоило лишь представить, как вытянется лицо Аллена, когда станет известна истинная природа его отношений с Маргаритой. Хорошо, что Узурпаторша сейчас отдыхала и не могла встрять в их разговор, испортив Лаенстоуну все удовольствие. Аллен изучающе глядел на него и хмурился. На лице мужчины отражалась гамма противоречивых быстро меняющихся эмоций. Казалось, он решает сложную загадку и никак не может подобрать ключик к решению. — Каждый раз, когда мне начинает казаться, будто я вас понимаю, вы все переворачиваете с ног на голову… — задумчиво произнес Хранитель. — Ваши слова, поступки, мысли… они совершенно не вяжутся друг с другом! Вы напоминаете мне головоломку, и чем больше я вас узнаю, тем сложнее вас разгадать, Джонатан. — Так это же прекрасно! — юноша подарил ему легкую улыбку, от которой Аллену захотелось смущенно опустить глаза. — Разгадывание головоломок тренирует мозг. Вам, как Хранителю Врат и члену Великого Совета, это пойдет на пользу. Благодарю за обед, было вкусно, — мягко добавил он и склонил голову к плечу, вызывающе сверкая яркими, словно сапфиры, глазищами. Жест получился довольно игривым, и Аллен вынужден был поспешно сесть за стол, чтобы скрыть внезапную и весьма неловкую реакцию организма. Мужчина ощутил, как по шее к щекам медленно поползла волна жара и от этого почувствовал себя еще хуже. «Да что же это такое?! Я ведь уже давно не подросток, чтобы вот так реагировать… К тому же, я столько времени общался с Натом, да и с самим Джонатаном, пока он был призраком… и еще ни разу так не опростоволосился!» Судя по приподнявшейся брови, Лаенстоун обратил внимание на странно покрасневшее лицо Аллена. — Вам дурно, мастер Берколь? Юноша участливо придвинулся ближе, наклоняясь к столу, отчего Хранителю невольно захотелось резко отпрянуть назад, но к счастью, мужчина сумел сдержаться, иначе совсем перестал бы себя уважать за потерю последнего контроля. — Знаете, вы бы не налегали на этот напиток… — доверительно сообщил Джонатан шепотом. — Узурпаторша упоминала, что он вреден людям с больным сердцем и тем, чья молодость уже миновала… — он сложил брови домиком, сердечно заглядывая Аллену в глаза. До Хранителя не сразу дошел смыл сказанных слов. Но проникновенный, подчеркнуто сочувствующий взгляд Джонатана сделал свое дело. Аллен понял завуалированный посыл, вложенный в последнюю фразу. — Вы намекаете, что я старый? — осторожно поинтересовался Аллен, мгновенно забыв обо всех пикантных реакциях своего тела. Впрочем, эти самые реакции тотчас сошли на нет от злости. — Но вы ведь и сами так думаете. — Джонатан с невинным видом сосредоточился на изучении своих ногтей. — Помнится, в первый день моего пребывания в вашем доме, вы очень переживали по этому поводу… — Кажется, вас мало пороли в детстве, Джонатан, раз вы позволяете себе столь хамское поведение! — прорычал Аллен вскакивая из-за стола. Мужчина резко прошествовал к секретеру, сердито достал писчий камень и почти швырнул его на стол перед гостем. — Раз вам лучше, пишите записку Ротеллстею, и я более не буду вас задерживать. Джонатан натянуто улыбнулся, однако в глазах у парня заискрился лед. С одной стороны, он получил то, к чему стремился – вывел Хранителя из себя. Но с другой, слова Аллена ощутимо хлестнули по больному. «Нет. Не получится у нас нормально общаться… так что, лучше и не общаться вовсе…» — слаженно подумали оба. Джонатан быстро настрочил коротенькую записку, в которой просил Ротеллстея встретить его у ворот Академии и Аллен отправил пергамент адресату. Чтобы сохранить остатки гостеприимства, Берколь все же нашел в себе силы сопроводить гостя к ожидавшему его экипажу. Они молча прошли через дом и так же молча Аллен довел Лаенстоуна до самой кареты. Лишь уже взявшись за дверцу, Джонатан обратил к нему непривычно серьезное лицо. — И все же вы ошиблись, мастер Берколь. Меня пороли более чем достаточно. В приюте подобные «уроки воспитания» заменяют собой десерт после каждого приема пищи… — на губах юноши зазмеилась холодная усмешка. — Так что, мои дурные манеры, к сожалению, являются врожденным дефектом. Прежде чем Аллен успел что-либо ответить, Джонатан громко хлопнул дверцей у него перед носом и экипаж с готовностью тронулся с места. *** Подготовка к летнему Балу шла полным ходом. Теперь, когда экзамены остались позади, студенты и преподавательский состав могли всецело сосредоточиться на этом приятном занятии. Правда, студентов в Академии ныне осталось не более трети. Большинство, особенно представительницы прекрасной половины, разъехались по домам, чтобы вернуться в «альма матер» лишь накануне праздника. У них был свой собственный план подготовки к выпускному балу последнего курса: подготовка нарядов, наведение красоты, борьба с последствиями экзаменационного стресса и недосыпа. Иными словами, в перерывах между пробежками по салонам модного платья, юные дарования собирались отсыпаться и отмокать в волшебных зельях, дабы придать коже и волосам дополнительной шелковистости и блеска. В самой академии остались лишь выпускники, которые и занимались непосредственно подготовкой бала, и одиночки, собиравшиеся провести в стенах замка все лето. Ротеллстею «повезло» вдвойне. Он частично относился и к первым, и ко вторым. Вместе с ним остались и остальные обитатели их спальни. Исключительно в качестве поддержки. Ведь у них, к счастью, не было ни проблем с родными, которых не хотелось лицезреть до физической тошноты, ни необходимости помогать старосте четвертого курса. Зато они с радостью помогали самому Джейсону, понимая, что Ротеллстею сейчас нелегко. Его любимого едва не убили, а теперь Джонатан и вовсе находился черт-те где, чуть ли не в плену у сумасбродной ведьмы, которой и слова поперек сказать никто не решался. Джейсон бесился и только чудом не срывал свой гнев на окружающих. Но никто даже не подозревал, что на самом деле ситуация гораздо хуже. Ким, Парцелиус и Фло, как могли, старались подбодрить товарища и милостиво закрывали глаза, если он в ответ огрызался и грубил больше обычного. Маркус, тоже решивший остаться в замке, со своей поддержкой не лез, лишь осторожно интересовался у ребят, как там поживает Джонатан. Спрашивать у самого Джейсона он не решался, опасаясь схлопотать по роже. Беатрис также осталась. Ее дома никто не ждал. Более того, девушке передали настоятельную просьбу и это лето провести в стенах Академии. И она была единственной, с кем Джейсон разделил свой секрет. Девушка не пыталась дарить ему ложную надежду, убеждая, что затея с антропонумом завершится успешно, но все же разделяла веру Ротеллстея в лучший исход. Именно она была рядом, когда Джейсону прилетело послание от Берколя. А точнее, от Джонатана. С недоумением прочитав короткую записку, парень уставился на Беатрис. — Он возвращается… Его мысли привычно находились под замком, потому Беа вопросительно приподняла бровь. — Кто? — Лаенстоун. Бенуре все-таки отпустила его и теперь он просит встретить его у ворот академии. — Так… — Беатрис сморщила аккуратный носик. — Раз ты сказал: «Лаенстоун», значит речь идет об оригинале… Ты исполнишь просьбу? Джейсон скомкал послание и заставил комочек вспыхнуть ярким голубым пламенем. — А у меня есть выбор? Официально, он все еще мой возлюбленный. Нам, как минимум, нужно обговорить стратегию дальнейшего поведения. Да и не помешает проследить, чтобы эта блондинистая бестолочь не вляпалась снова в какую-нибудь историю. У этого тела в заднице просто магнит для неприятностей, независимо от того, чье сознание им управляет. Подумав немного, Беатрис насмешливо хмыкнула. — Бедный Джонатан. Если сейчас вы решите объявить о своем «разрыве», претенденты на вакантное место набросятся на него словно стая голодных пираний. У него появилось очень много поклонников после того, как стало известно о его новых предпочтениях… А учитывая, что у настоящего Джонатана вкусы не изменились, его ждет пора «веселья», которую обеспечит отряд настойчивых кавалеров. Джейсон нахмурился, в красках представив описываемую Беатрис картину. И почувствовал мгновенно вспыхнувшую ярость. Ну нет! Пусть это, по сути, не его Златовласка, никаким кавалерам к нему ходу не будет! По крайней мере, до тех пор, пока они с Натом не покинут академию. А там пусть Лаенстоун сам решает свои проблемы с поклонниками. Оставив Беатрис руководить украшением холла, Джейсон вышел из замка и направился к воротам. Дорога от дома Берколя до академии в хорошем экипаже занимала от силы минут двадцать. Он прекрасно успевал и Лаенстоуна встретить, и нервы успокоить. Кивнув скучающему в своей «будке» привратнику, Джейсон пристроился у распахнутых настежь ворот, сорвал длинную травинку и, закусив ее зубами, принялся ждать, лениво рассматривая редких прохожих. Роскошная карета леди Бенуре появилась даже раньше, чем он рассчитывал. Джейсон нахмурился столь выраженному знаку внимания со стороны мистрис. А когда экипаж остановился и из него показался Лаенстоун, стало еще хуже. У Джейсона тут же зачесались руки затолкать его обратно! Ротеллстей поклялся себе, что никогда не позволит своему Златовласке так наряжаться. Да это же прямой вызов всем окружающим: глазейте на меня, какой я шикарный! «Нужно было сразу сжечь те тряпки, подаренные неизвестным благожелателем!» — с воображаемой пеной у рта, мысленно прорычал юный колдун. — «Впрочем, почему неизвестным?.. Ясно же, что это леди Бенуре проявила свою благосклонность.» И коня, наверняка, выкупила тоже она. Радовало только одно. Теперь с этой проблемой будет разбираться настоящий Джонатан. А своему Нату Джейсон сам купит самого дорогого и породистого жеребца. В сто крат лучше Рубина! — Ну привет, — даже не пытаясь скрыть недовольство, проскрипел сквозь стиснутые зубы Ротеллстей, с силой сжимая локоть Джонатана и оттаскивая его с открытого места под сень раскидистых крон растущих у стен академии деревьев. Джонатан зашипел в ответ, пытаясь выдернуть руку из захвата. — Совсем берега попутал, Ротеллстей?! Свою «Принцессочку» так волочить будешь! Пусти! — Так ты и есть «моя Принцессочка». Официально, мы остаемся парой. До тех пор, пока Нат не обретет тело и мы с ним не уберемся из Академии и Объединенных Королевств, — отрезал Джейсон, разжимая пальцы. — Придется потерпеть. Джонатан брезгливо скривился. — Сдурел?! Я не собираюсь с тобой тискаться. Даже в шутку. — Я тоже не собираюсь. Но легенду поддерживать придется. А значит и терпеть постоянное присутствие друг друга. Я не спущу с тебя глаз, Лаенстоун. Мы повязаны одной тайной. И до тех пор, пока не завершим общее дело, будем неразлучны. — Джейсон смерил парня неприветливым взглядом. — И на твоем месте, я бы не стал рядится словно павлин во время брачного гона. Ты бы на себя еще табличку повесил: «Свободен. Ищу приключения на задницу»! В ответ услышал подчеркнуто презрительный фырк. — Ты мне еще будешь указывать, во что наряжаться… Джонатан развернулся и не оглядываясь, демонстративно зашагал к воротам академии. Скрипнув зубами, Джейсон в два шага нагнал его. — Стой! Я думал, ты хочешь обсудить наши дальнейшие действия. — Просто хотел предупредить, что возвращаюсь. Не более. Чтобы ты успел подготовить правдоподобную маску. — Ты был у Берколя, — после короткой паузы, вновь заговорил Джейсон, — как Нат? Джонатан коротко пожал плечами. — Без изменений. — А… тело… — Откуда мне знать?! — сердито фыркнул Лаенстоун, по-прежнему, не глядя на товарища, — Я больше не дух и пролезть в бадью не могу. Сделал все, что в моих силах – зарядил кристалл. — Берколь считает, что когда антропонум дозреет, то сам притянет отделенную от тела душу. Нам остается только ждать… и поддерживать уровень энергии. — Как-то уж очень печально произнес Джейсон. Джонатан недоуменно уставился на него. Печальный и неуверенный – это было не про Ротеллстея. И видеть его таким было даже пугающе. Джонатан уже занес руку, собираясь хлопнуть Джейсона по плечу и сказать что-то утешительное, но в последний момент передумал, вспомнив, что они все еще далеки от статуса друзей. — Ты решил, как будешь себя вести? — сменил тему Джейсон, когда они прошли через ворота и ступили на территорию академии. — Скажу, что память вернулась… но постараюсь, по возможности, придерживаться той линии поведения, которую задала Узурпаторша. Не хочу, чтобы меня посчитали странным из-за резких скачков характера… — Тебе рассказать последние события, которые ты пропустил пока порхал рядом с Алленом? — на удивление дружелюбно поинтересовался Ротеллстей. — Не нужно, я уже все выпытал у Наты. Джонатан и правда провел Узурпаторше чуть ли не допрос с пристрастием после того, как поделился своей тайной. Кстати, к известию о его нашедшейся матери, Ната отнеслась двояко. Она, безусловно, порадовалась за друга. Но сомневалась в том, что Маргариту стоит вводить в курс их дела. Все же, эта женщина считалась одним из негласных лидеров Совета Магов. Того самого, который без суда и следствия приговаривал иномирцев к смерти. Ната боялась, что Маргарита Бенуре с легкостью переступит через неокрепшие семейные узы с новообретенным сыном и просто уничтожит и саму Нату, и антропонума. Да еще и Берколю из-за нее достанется. Джонатан ее мнение выслушал, принял… и решил поступать по-своему. — В случае чего, скажу, что с возвращением старых воспоминаний повредилась память о некоторых последних событиях. Если уж косить под дурачка, то полностью… Он замолк на полуслове, увидев, как массивная парадная дверь распахнулась, выпуская наружу дружную троицу их соседей по комнате. Ким, Парцелиус и Флориан быстро сбежали по лестнице и слаженной бронебойной компанией набросились на него, заключая в тесные объятия, тиская, ероша волосы и громко улюлюкая: — Ах ты ж кудрявый барашек!!! Живой, зараза такая! — Вернулся!!! Их радостные восклицания слились воедино, заглушив возмущенный вопль несчастной «жертвы»: — КТО?! БАРАШЕК?! Будто мало ему было «Златовласки» и «Кудрявой Принцесски»… Джейсон умиленно смотрел на эту картину, не сумев сдержать легкой улыбки. Пусть Лаенстоун и пытался хорохориться, по привычке выпуская иголки, но Джейсон видел, как он довольно раскраснелся, как заблестели у парня глаза. Он радовался такому приему. В глубине души, Лаенстоун, как и всякий нормальный человек, нуждался в друзьях. Когда ребята все-таки отпустили Джонатана, Ротеллстей улучил момент и наклонился к его уху, едва слышно прошептав: — Это твой шанс на нормальную жизнь, Лаенстоун. Не просри его. Новость о том, что к Джонатану вернулась память вызвала у друзей неоднозначную реакцию. Нет, они, конечно, обрадовались. Но это не помешало Парцелиусу высказать вслух общую мысль: — Ты только это… к прежним привычкам и закидонам не возвращайся… А то мы тебя уже полюбили, обидно будет разочаровываться. Джонатан криво ухмыльнулся. Легко им говорить, а каково ему теперь будет изображать из себя пай-мальчика?! Он, в отличие от Узурпаторши, не готов любить и всепрощать весь мир. — Я постараюсь. — Постойте! — вдруг оживился Флориан. — Это же значит, что и нормальное владение магией к нему вернулось? Джонатан, как у тебя с даром? — по мере того, как росло воодушевление Фло, лицо Парцелиуса приобретало все более кислое выражение. Они уже находились в спальне и Парцелиус, слыша щебетание Фло, подозрительно быстро попытался укрыться за балдахином своей кровати. — С магией все прекрасно! — Джонатан начал догадываться, в чем дело. Не зря же он три года жил с этими оболтусами бок о бок. — Так что, — он забавно сморщил нос и стрельнул глазами в сторону Парцелиуса, — можешь стребовать с него свой выигрыш. Все, кроме Парцелиуса, весело заржали, а тот возмущенно вскинулся: — Не считается! Мы спорили, сколько времени ему потребуется, чтобы овладеть магией заново, при условии беспамятства! Возвращение памяти не учитывалось. Ничья! Слушая незлобивое переругивание соседей, Джонатан вздохнул и сел на кровать. Этот раунд был за ним. Никто не заметил в нем сильных изменений. Может, они с Узурпаторшей не так уж и отличались друг от друга?.. — Неплохо. — Не глядя на него, едва слышно отметил лежащий на своей кровати Ротеллстей. — Продолжай в том же духе, и действительно превратишься в человека. Следующие два дня, Джонатан был занят беседами с преподавателями. Нет, они не интересовались неприятной историей с Антони Биксом, этот вопрос был закрыт. Но узнав о том, что перспективный студент, наконец-то, находится при памяти, а значит, вернулся в строй, профессора все как один спешили убедится, что он не растерял былых навыков. Его поздравляли и уже совершенно спокойно желали удачи на предстоящих экзаменах в конце лета. Теперь никто не сомневался, что Джонатан их сдаст и останется в академии. Недовольной осталась лишь профессор Твинч, с сожалением отметив, что проявившиеся было зачатки способностей к травознавсту вновь скатились на прежний уровень. Что поделать, ботаника оказалась единственным, в чем Ната смогла превзойти оригинал. После того, как преподаватели оставили его в покое, Джонатан вынужден был тоже присоединиться к подготовке Летнего бала. Ротеллстей не шутил, когда говорил, что теперь они все время будут рядом. Он и в самом деле не собирался спускать с Джонатана глаз. К счастью, теперь обходилось без демонстративных нежностей, но Джейсон продолжал гыркать на всех, кто смел взглянуть в сторону Лаенстоуна. Джонатан подобного поведения не понимал и соглашаться с ним отказывался, потому, когда Ротеллстей не гыркал на окружающих, он рычал на самого Джонатана. Перемирие заключалось лишь на время визитов к Аллену, и то лишь для того, чтобы не нервировать Нату, внимательно прислушивающуюся ко всему, что происходило извне. Три мага старательно питали кристалл, с надеждой ожидая положительных перемен. Берколь теперь внимательно следил, чтобы оба юноши не геройствовали и не опустошали свои резервы до предела. Но как бы они ни старались, даже их общих сил не хватало. Джонатан хотел воплотить в жизнь свой план и заручиться поддержкой Маргариты, но, когда он приехал в ее имение на второй день после возвращения в академию, дома леди Бенуре не оказалось, а прислуга не посчитала нужным сообщать ему, когда ждать возвращения госпожи. Он попытался отправить ей послание, но так и не дождался ответа. Аллен на вопрос о мистрис сказал, что она, вроде как, выполняет какое-то важное поручение магистра. Еще через два дня он, наконец, получил от матери короткое послание. Однако, ожидаемого приглашения и пожелания встречи в нем не было. Напротив, Маргарита прямым текстом запрещала сыну появляться в ее доме. Правда, подкреплялся запрет заверениями в любви и обещанием, что как только «ситуация стабилизируется», она тут же встретится с ним. Какая именно ситуация должна стабилизироваться указано не было, и попытки узнать что-либо у Хранителя Врат успехом не увенчались. Либо Берколь сам не знал, либо свято берег секреты Совета. *** А в Совете, тем временем, творился хаос. Началось все с того, что, неохотно отпустив сына обратно в академию, Маргарита занялась устранением своей главной проблемы – Бернара. Ее замысел был прост и элегантен: избавиться от мужа не путем махинаций, а самым что ни на есть законным, с помощью Великого Магистра и суда. Раз уж Маргарита собиралась признать сына, подробности его рождения так или иначе вылезли бы наружу, но если раньше Марго всеми силами пыталась скрыть этот «постыдный секрет», то теперь планировала использовать его для своей пользы. Оставалось только заручиться поддержкой Аскольдра, чтобы быть уверенной – он встанет на ее сторону. В справедливости магистра Маргарита не сомневалась. Он был на удивление порядочным человеком, учитывая его должность и статус. Однако предпочла перестраховаться и вытребовала себе высочайшую аудиенцию по всем правилам, хотя вполне могла явится к нему на правах друга. Аскольдр встретил ее в приятно благодушном настроении. Болезнь на время отступила, дав мужчине передышку, и он наслаждался каждым мгновением без боли. А учитывая, что именно Маргарита являлась его благодатным Ангелом, магистр заранее готов был оказать ей любую поддержку. В том, что леди Бенуре пришла по делу, он даже не усомнился. Слишком серьезным и официальным было выражение ее красивого лица. — Марго! — мужчина встал с кресла и распахнул руки для короткого объятия. Позволив себе это проявление дружеской симпатии, мужчина отстранился с вполне деловым и собранным видом. — Чем я могу помочь тебе? — Аскольдр, ты не раз говорил, что, если у меня будут какие-либо трудности, я могу обращаться к тебе. Сейчас, я пришла не только к магистру, но и к другу. Вопрос очень деликатен и прежде чем вывешивать свое грязное белье на всеобщее обозрение, я хочу обсудить его с тобой и попросить совета… Речь идет о моем муже… Аскольдр нахмурился. Истинная суть отношений, связывающих чету Бенуре, не являлась для него секретом. Собственно, магистра удивляло лишь то, что Маргарита продолжала терпеть мужа, хотя давно могла потребовать расторжения брака и начать новую жизнь. Видимо, чаша терпения все же переполнилась. Аскольдр внутренне улыбнулся, радуясь, что столь дорогая ему женщина, наконец-то, захотела обрести свободу. — Я слушаю тебя, Марго. Рассказ Маргариты был долгим. Она ничего не скрывала и не выгораживала себя. В конце концов, кто мог упрекнуть молодую вдову в том, что она завела один единственный роман после смерти первого мужа. Магистр молча слушал, стоя со сложенными за спиной руками и пристально глядя в окно. Пользуясь тем, что Маргарита не видит его лица, он мрачно кривился. Объектом его гнева была не колдунья, а ее никчемный супруг. Теперь Аскольдр точно знал – лорд Бенуре не имел права называться мужчиной! — Кто-нибудь может подтвердить твои слова, Марго? Свидетельствовать против Бернара в твою пользу? Например, та женщина, твоя подруга, которая отнесла… — Аскольдр запнулся, у него язык не поворачивался даже просто произнести подобное вслух, в голове магистра не укладывалось, что кто-то отважился так поступить… с подругой, женой, матерью и, в конце концов, невинным ребенком, — отнесла твоего сына в приют? — Нет. Маргарита сжала кулаки, раздумывая, раскрыть ли правду о Леоне, или доверие к Аскольдру все же не настолько сильно. — Той женщины больше нет в живых. Она не призналась в убийстве, но взгляд, которым наградил ее магистр Совета, яснее ясного говорил: он понял. Не мог не понять, ведь речь шла о Маргарите Бенуре, одной из самых злопамятных и мстительных ведьм Объединенных Королевств. — Полагаю, даже если мы подключим сильнейших магов смерти, ее дух не сможет дать показания? — Боюсь, что нет. — Понятно. Аскольдр отошел от окна и сел за стол. Аккуратно сложил кисти, переплетя пальцы, и уткнулся в них острым подбородком. — В таком случаем, нам остается лишь получить признание самого Бернара. Но он не какой-то рядовой колдунишка. Он один из архимагов. Даже если мы подключим дознавателей и добудем признание пытками, многие усомнятся и встанут на его сторону, ведь… — он смущенно умолк. — Ведь мужчина всегда прав. — Зло закончила за него Маргарита. Львиная доля Совета Магов состояла из мужчин. Так было заведено не одно столетие. Ситуация начала меняться совсем недавно, и немногие женщины, вошедшие в Совет, пока что обладали незначительным влиянием. За исключением Маргариты. Которая стояла костью в горле половине архимагов. И конечно же, легко было догадаться, чью сторону они займут в разборках между супругами Бенуре. Потому Маргарита и вершила свою месть постепенно и тайно. Потому и не убила Бернара за столько лет. — Он должен признаться сам. Добровольно. — Как это организовать? — Маргарита поднялась с кресла и принялась нетерпеливо кружить по дорогому вижмирскому ковру, устилающему пол перед столом магистра. Аскольдр хитро улыбнулся. Легкий пасс кистью и на его ладони появился небольшой кристалл, прозрачный, словно слеза. Еще одно движение и кристалл оказался заключенным в изящную оправу и обзавелся тоненькой серебряной цепочкой. Красивое, утонченное украшение. — Тебе нужно вывести его на откровенный разговор. Раздразнить. Пусть выскажет все. Покается в своих злодеяниях. Все остальное сделает этот маленький кулон. Просто надень его на встречу с Бернаром. Кристалл создан моей магией, никто не посмеет усомниться в подлинности информации, которую он сохранит в себе. — Он протянул Маргарите украшение, но когда кристалл уже почти коснулся ладошки колдуньи, магистр заколебался, — Марго… он ведь точно не скажет ничего, что могло бы навредить тебе? Потому что, если так, суда не избежать вам обоим. Маргарита усмехнулась: — Если бы Бернар владел информацией, способной мне навредить, уже давно пустил бы ее в ход. Кивнув, Аскольдр отпустил цепочку и кулон полностью перекочевал в руки мистрис. — В таком случае, сохраняй хладнокровие в беседе с ним, и сама не сболтни чего лишнего. Маргарита наградила его теплой, благодарной улыбкой. — Благодарю, Аскольдр! Уже дойдя до дверей магистерского кабинета, колдунья вспомнила о том, что у нее была для него еще важная новость. — Аскольдр, — она обернулась и посмотрела на мужчину сияющими глазами. — Кажется, у меня получилось! Я нашла лекарство от гнилевицы! Я пока тестирую его, но результаты уже превосходят самые смелые ожидания. Мы победим гнилой мор! Лицо магистра словно засветилось изнутри. Новость и правда была потрясающей. — Марго, если у тебя получится, Кайонса и весь Атериус простят тебе любое прегрешение! У Бернара не останется ни единого шанса. Маргарита величаво кивнула. — Аскольдр… — после небольшой заминки, она решилась продолжить, — если я смогла найти лекарство от одной неизлечимой хвори… то смогу преодолеть и вторую. Магистр ничего не ответил, лишь рвано вздохнул и сжал кулаки. Вылечить его болезнь… ах, если бы это было возможным… *** Если представляется удобный случай, дела не стоит откладывать в длинный ящик. Такому принципу следовала Маргарита. Блюдо ее мести готовилось достаточно долго и уже успело порядком остыть, а значит, его можно было подавать к столу. Вернувшись домой после аудиенции у магистра, Маргарита потратила несколько часов жизни, чтобы придать своему облику особого блеска. Бернард должен быть ослеплен в миг своего падения! Маргарита старалась никогда не выпускать фигуру лорда Бенуре из виду. Она знала, в какие дни он исправно посещал Кросберг, а когда отправлялся пьянствовать в дешевую таверну. Знала имена его многочисленных любовниц и любовников, а также адреса борделей, в которых супруг снимал новых потаскух. Казалось, она знает о нем все… Но человеку, сколь бы не был он силен и могуществен, никогда не дано знать всего. Эту истину Маргарита познала слишком поздно… Будучи в курсе, что супруг находится в своем доме, выдыхая после бурной ночной пьянки, Маргарита направилась прямиком туда. Блистательная и красивая, в новом платье, с изящно уложенными волосами, мистрис была как никогда уверена в своих силах. Прозрачная капелька на серебряной цепочке уютно расположилась в ложбинке между соблазнительными полушариями высоких, полных грудей. Бернар находился в доме один, а значит, разговаривая без свидетелей, вполне мог расслабиться и сболтнуть лишнего. Много лишнего! На это был основной расчет Маргариты. Экипаж мистрис остановился напротив невзрачного, стоящего особняком коттеджа, обнесенного высоким забором. Мало кто из горожан был в курсе, что здесь живет один из архимагов совета. Слишком не вязалось неказистое строение с именем лорда Бенуре. Маргарита беспрепятственно вошла в дом, охранные заклинания с легкостью пропустили ее, как члена семьи. Мужа она обнаружила в его спальне. Бернар лежал на кровати, раскинувшись поверх покрывала. Одежда мужчины небрежно смялась и воняла алкогольными парами. Распахнутый на груди камзол открывал забрызганную красноватыми пятнами рубашку. Маргарита брезгливо скривилась, рассматривая супруга. Посещая Кросберг или общественные мероприятия, Бернар еще держал лицо, но сейчас даже остатки его красоты поблекли – лорд Бенуре выглядел, как самый обыкновенный пропойца. Почувствовав чужое присутствие, Бернар кое-как разодрал глаза и недоуменно уставился на Маргариту. Какое-то время в мозгу мужчины происходила борьба: он пытался определиться, реальный перед ним человек, или галлюцинация после чрезмерных возлияний. — Маргарита? Ты ли это, жена моя? — расплывшись в кривой улыбке, высокопарно вопросил лорд Бенуре, с трудом принимая сидячее положение. — Я смотрю ты скатываешься все ниже и ниже, Бернар. Когда ты уже свалишься на самое дно? — Маргарита с отвращением обошла подозрительное пятно, красовавшееся посреди ковра и подошла к зашторенным окнам. Резким движением одернула портьеры, впуская в комнату яркий свет. Бернар зашипел, закрываясь рукой. — Зачем ты пришла, проклятая ведьма?! — Поговорить. Только не здесь, — Маргарита сморщила нос, стараясь не вдыхать пропитавший комнату запах перегара. — Будь добр проводить меня в кабинет. — Что такое? Тебя смущает супружеская постель? Вспомнила, что давно не исполняла долг жены? — насмехался лорд Бенуре, медленно поднимаясь на ноги. Маргарита лишь слегка пожала плечами, не удостоив его ответа. Тихо ругаясь сквозь зубы, мужчина доковылял до туалетного столика. Недовольно провел ладонью по заросшему щетиной лицу и бросил на Маргариту быстрый взгляд через зеркало. — Что же, пойдем, дорогая, — насмешливо произнес он, — я не могу не уважить просьбу супруги, в кои-то веки посетившей мой дом. Кабинет Бернара оказался вполне приличным. Не слишком большим, но выдержанным в строгом стиле. Было видно, что, хотя бы в отношении работы, лорд Бенуре сохраняет серьезность. Бернар обошел свой массивный стол, достал из потайного шкафчика большой графин и щедро плеснул в бокал янтарной жидкости с характерным запахом. Маргарита слегка улыбнулась, наблюдая за его действиями. Сейчас кристалл на ее шее сохранял в магическом поле все, что происходило вокруг колдуньи. Совет Магов получит просто замечательное подтверждение никчемности одного из своих архимагов. — Итак, — чуть приглушив самые неприятные симптомы похмелья, Бернар почувствовал готовность к диалогу, — какое важное дело привело тебя в мой дом, Маргарита? — Хочу поделиться с тобой счастливой новостью! — не расшаркиваясь на долгие предисловия, подчеркнуто радостно воскликнула Маргарита. — Ты же мой муж, ты будешь рад узнать… что мой сын жив! Лорд Бенуре, в очередной раз поднесший к губам бокал, поперхнулся и громко закашлялся, отплевывая виски. — Что ты такое несешь, Марго?! — с трудом просипел мужчина, восстанавливая дыхание. — Все знают, что наш сын похоронен на семейном кладбище Бенуре. Ты окончательно спятила? Маргарита зло прищурилась. — Не смей говорить о нем так, словно имеешь к моему ребенку хоть какое-то отношение. С чего вдруг он стал «нашим». Он только мой! Взяв себя в руки, Бернар сел за стол, отодвинув бутылку от греха подальше. Он улыбнулся и мягко посмотрел на супругу. — Это не меняет сути вопроса. — Помнишь, мы говорили об отъезде Леоны… Лорд Бенуре ощутимо напрягся при упоминании имени бывшей сообщницы. — На прощание, она поведала мне преинтереснейшую историю… — Ты же сказала, что ничего такого не было, — прохрипел Бернар, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Маргарита кокетливо пожала плечами. — Я солгала. Так что же, Бернар. Расскажешь мне, как придумал план по избавлению от моего ребенка? Ты ведь изначально не собирался оставлять его в живых… Собственно, мне непонятно лишь одно: как ты узнал, что в Бисме вспыхнет гнилевица? Со слов Леоны, у меня сложилось, впечатление… будто ты знал заранее. — О боги, Марго. Неужели ты поверила словам Леоны, этой ревнивой стервы? — Бернар расслабленно откинулся на спинку кресла, прожигая Маргариту спокойным взглядом. — Она наплела тебе чуши, а ты и рада ухватиться за соломинку. Я понимаю, материнская боль… это так ужасно. Прискорбно, что даже за столько лет тебе не стало легче… Но будь благоразумна, смирись. Твой сын погиб… бедное дитя… Если бы не всепоглощающая ненависть, Маргарита зааплодировала бы ему. Бернар даже умудрился пустить скупую слезу, говоря о ее мальчике. Крокодилью слезу. — Я нашла его, Бернар, — тихо произнесла она, добивая супруга. — Он просто вылитый Герман! Одно лицо. Она с наслаждением наблюдала, как краска сходит с лица мужчины. Как злоба заполняет его зеленые глаза. — Стерва! — наконец, не выдержал он, вскакивая на ноги. Хмель мгновенно выветрился из головы лорда Бенуре. — Признайся честно, Маргарита - ты заключила сделку с Темным Богом? Как обычной женщине может так везти?! Твоя красота… она тоже от дьявола… — Бернар обошел стол и навис над женой, протянув руку к ее шее и остановившись лишь в последний миг, уже ощутив тепло ее кожи и трепетание нежной, пульсирующей жилки. — Ненавижу тебя!!! Ненавижу и… жажду! Глаза Маргариты удивленно расширились. Она знала, что в начале их брака, муж вожделел ее как женщину, возможно, даже любил в какой-то своей извращенной, собственнической манере. Но она была уверена, что он давно охладел к ней. — Ты хочешь правду? Бернар заметался по кабинету словно загнанный зверь, нервно перебирая документы и хлопая дверцами шкафчиков. Маргарита внимательно следила за ним, стараясь не выпускать из виду. Похоже, ее план сработал – муж сорвался. Его выдержка, ослабленная алкоголем, дала трещину, стоило лишь упомянуть имя ненавистного соперника, а значит, язык лорда Бенуре вот-вот развяжется. — Да! Да, черт побери! Я не собирался терпеть твоего выродка. Ребенка этого мерзкого простака. Ты должна была родить мне моего сына! Наследника рода и моей магии. Но ты даже этого не смогла!!! — крикнул он ей в лицо. — И знаешь, что… — злобно осклабился мужчина, — даже если бы твой ублюдок родился магом, я бы все-равно нашел способ избавиться от него. Маргарита задохнулась от ненависти. Она отступила на шаг назад, набирая в грудь воздух, в голове и на кончиках пальцев искрились убийственные заклинания, которыми она готова была запустить в мужа, и плевать на суд, на то, что кристалл магистра сохраняет каждое их действие и слово… но Бернар опередил жену. Слишком резким для похмельного человека движением, мужчина схватил со стола тяжелую статуэтку, выполнявшую роль пресс-папье, и со все мочи нанес удар по голове Маргариты. Мистрис упала на пол, словно подкошенная. Последним, что она увидела, прежде чем тьма заволокла сознание, стало светящееся триумфом лицо мужа и его шипящий голос: — Ты можешь быть сколь угодно сильной ведьмой, Марго… но это не отменяет того, что ты всего лишь слабая женщина… Сознание возвращалось с болью. Самочувствие было настолько паршивым, словно ее долго тащили волоком по острым камням. Казалось, голова и тело Маргариты теперь были сами по себе, отдельно друг от друга. Она открыла глаза и в первый момент подумала, что обволакивающая ее темнота является следствием режущей боли. Но чуть проморгавшись, Маргарита с трудом осознала, что просто находится в очень темном месте. Превозмогая слабость и тошноту, женщина попыталась зажечь шар-светляк, но магия не отозвалась на ее зов. Маргарита с ужасом почувствовала, что магические каналы пусты. — Очнулась? Не трать силы понапрасну, дорогая, — донесся откуда-то сверху знакомый приглушенный голос, — антимагическое заклинание карателей ни для кого не делает исключений. Маргарита обессилено откинулась на спину, механически отметив, что лежит на чем-то колючем и жестком. Глядя вверх, она увидела выделяющийся в темноте квадрат слабого света. Это оказалась дыра в потолке, закрытая толстыми прутьями решетки. Сквозь них на нее смотрел Бернар. Нос и рот мужчины прикрывала плотная маска, искажавшая его голос. Пальцы, сжимавшие решетку, облегали перчатки. — Ты хотела узнать, как я предугадал гнилевицу в Бисме? Можешь познакомиться с ее источником, — Лорд Бенуре щелкнул пальцами и Маргарита зажмурилась от света, вспыхнувшего вокруг нее. Это загорелись два факела, привинченные к стене неподалеку от Маргариты. Теперь она могла рассмотреть помещение, в котором находилась. Больше всего оно напоминало тюремную камеру, за исключением того, что здесь не было ни дверей, ни окон. Только дырка в потолке, через которую с ней разговаривал муж. Видимо в эту дыру ее и сбросили в «каменный мешок», прямиком на кучу затхлой, прогнившей соломы. Пол и стены камеры покрывал слой грязи и паутины, а еще разводы чего-то черного и запекшегося. Но самым неприятным открытием стал лежащий в двух шагах от нее человеческий скелет, почерневшие кости которого едва прикрывали остатки иструхшего тряпья. И, этот скелет был не один… пол за ним устилали другие, еще более старые кости… Волосы на голове Маргариты зашевелились от такой «компании». — Прости, я не стал интересоваться его именем, но именно этот чудесный человек пожертвовал мне свою кровь, из которой я сумел сделать концентрированную сыворотку, провоцирующую болезнь. — Бернар шевельнулся, видимо, устраиваясь поудобнее. — Я слышал, ты пыталась изобрести лекарство от мора… похвально. Но ты была не первой, Маргарита. Мой отец тоже его искал. Вот в этом самом доме, втайне от всех. Он мечтал, что однажды сможет преподнести миру свое открытие и прославиться. Он надеялся, что я продолжу его работу… я и продолжил. Отчасти. Лекарство я не придумал, зато смог выделить возбудитель. Это, знаешь ли, очень опасный и рискованный труд… Малейшая оплошность, и я сам мог погибнуть. Впрочем, ты понимаешь, — он демонстративно помахал ей затянутой в перчатку рукой. — Эта камера построена и защищена магически так, чтобы возбудитель гнилевицы не распространился за ее пределы. Это единственный результат, до которого дошел отец перед смертью – изолировать распространение болезни. Но магия совершенно не защищает тех, кто оказался внутри камеры. Даже если бы я просто бросил тебя тут, ты бы заразилась. Но я больше не повторяю ошибок, Марго. Я подстраховался. Уж прости, пришлось тебя немного ранить, чтобы ускорить процесс… надеюсь, рука болит не слишком сильно, — его голос сочился притворным сочувствием. Маргарита едва сумела поднять дрожащие кисти и увидела длинный порез на правой ладони. — Ты безумец!!! Ты умертвил целое селение!!! — крикнула Маргарита, с усилием поднявшись на колени. — Тебе не выйти сухим из воды, Бернар!!! Лорд Бенуре слегка пожал плечами. — Я уже вышел. Тебя никогда не найдут Марго. Я останусь в Кайонсе, безутешный, брошенный муж… Жаль, что ты не была замечена в связи с кем-либо кроме Аскольдра. Я бы мог сказать, что ты сбежала с любовником… Знаешь, мне даже немного жаль, — добавил он, поднимаясь на ноги, — на самом деле, это не входило в мои планы, все же, я действительно тебя любил. Настолько, что терпеливо сносил годы унижений… Он наклонился, и Маргарита увидела, как над решеткой зависла толстая деревянная крышка, которой, судя по всему, наглухо закрывался люк. — Я оставлю факелы гореть, чтобы тебе было комфортнее. Умирай спокойно, дорогая! И крышка захлопнулась, отрезав Маргариту от мира. Она потеряла счет времени. Первоначальные попытки обнаружить какой-нибудь выход из камеры ни к чему не привели. Тот, кто строил это помещение, позаботился, чтобы отсюда невозможно было сбежать, не владея магией. А искра Маргариты была тщательно заблокирована. Женщина проклинала себя за то, что была так непростительно, непривычно неосторожна! Как она могла настолько недооценить Бернара! Уже одно то, что он каким-то образом выучил заклинание карателей, делало его опаснейшим врагом. А она подпустила его к себе преступно близко!.. Она стала слишком самоуверенна, за что и поплатилась. Маргариту переполнял гнев. Ненависть. Отчаяние. Но больше всего – непреодолимое разочарование… Она ведь только обрела сына! А теперь ее мальчик снова останется один… Она не успела признать его, не сказала Аскольдру даже его имя, он не унаследует ее имущество… — НЕТ! Не бывать этому! — зло шипела Маргарита, упрямо волоча ноги и наматывая круги вдоль стен, с отвращением переступая груды костей. — Меня найдут. Аскольдр не оставит меня здесь. Ты не победишь, Бернар! Она пыталась сохранять хотя бы внешнее спокойствие, дабы не доставить мужу удовольствие своими криками и бессильной истерией. Кричать, колотить кулаками по стенам? Это не дало бы никакого эффекта, лишь быстрее разогнало бы кровь по венам, разнося заразу. Маргарита и так почти физически ощущала, как возбудитель гнилевецы, введенный мужем через порез, распространяется по ее телу. Видимо, Бернар рассчитывал, что болезнь убьет ее быстро, а потому в его планы не входило ни поить, ни кормить обреченную супругу. Обессилев от ран, разгорающейся хвори, голода и жажды, Маргарита, в конце концов, опустилась на солому и замерла, балансируя на грани сознания. Время от времени она проваливалась то ли в сон, то ли в беспамятство. У нее начал подниматься жар, вызвав обильное потоотделение и обостренное чувство холода. В один из моментов «просветления», через силу открыв глаза, Маргарита увидела над собой склонившегося Аскольдра. Магистр смотрел на нее с болью и тревогой. — Слава Богам… — разлепив пересохшие губы, простонала мистрис. На самом деле, леди Бенуре провела в пугающих застенках всего одну ночь. Ее обмануло спутавшееся восприятие реальности. Когда на следующее утро мистрис не явилась в Кросберг и не передала никаких вестей, великий магистр забил тревогу. Он быстро узнал, что пропала не только Маргарита, но и ее экипаж с возницей. Как выяснилось позже – лорд Бенуре безжалостно замел следы своего преступления. Найти женщину в доме супруга не составило большого труда для сильного мага, коим являлся Глава Совета. Перенести Маргариту порталом прямиком в ее лабораторию также не составило труда. Теперь они оба, магистр и его «правая рука», сидели в добровольной изоляции в спальне леди Бенуре, глотая экспериментальное зелье от гнилевицы и уповая, чтобы разработанное лекарство успешно выдержало незапланированное испытание на действенность. — Он точно не сбежит? — в сотый раз уточняла Маргарита у магистра, нервно растирая запястья. Блокирующее искру заклинание было снято, но Маргарите казалось, что она все еще чувствует мерзкие нити, связывающее ее магию. — Марго, успокойся. Бернар – меньшее, о чем тебе стоит сейчас волноваться. Его поймали, он в тюрьме с заблокированной искрой. Ему не отвертеться! Не после всего, что вскрылось. — Аскольдр удобнее устроился на тахте, в то время, как Маргарита возлежала на кровати, обложенная горой подушек. Оба синхронно вздохнули, подумав об одном: если у кого-то в Кайонсе еще оставались сомнения в их отношениях, теперь сплетники получат окончательное подтверждение своим домыслам. — А мой мальчик! Он ведь ничего не знает! — всплеснула руками Маргарита. — Мало ли, что он может подумать… — Успокойся, — терпеливо повторил Аскольдр. — Тот огромный мужчина, который таскает нам еду, он ведь сказал, что присматривает за твоим сыном. С парнем все хорошо. И ты написала ему письмо. Ты же не хочешь, чтобы он пришел и тоже заразился? К тому же, будет очень некстати, если по городу поползут слухи, что посреди столицы находятся два человека больные гнилевицей. Уж лучше пусть все думают, что у нас любовное обострение и мы потому не покидаем спальню. Достаточно, что старикам из Совета известна правда, и то, они молчат лишь благодаря моему заклинанию. Маргарита снова тяжко вздохнула и откинулась на подушки, глядя в потолок. М-да… совсем не так она себе представляла месть Бернару. Сейчас она чувствовала проигравшей именно себя. — Аскольдр, — твердо начала женщина, — пообещай мне одну вещь. Магистр вопросительно посмотрел на нее. — Когда состоится суд над Бернаром, каким бы ни был вердикт, ты позволишь мне бросить ему Последний Вызов. Аскольдр нахмурился. «Последний Вызов» был особой разновидностью дуэли между магами. Дуэли, исходом которой могла быть лишь смерть одного из участников поединка. И еще никогда в битве «Последнего Вызова» не участвовала женщина. — Марго, ты знаешь правила… — Правила предопределяет глава Совета Магов. То есть, ты. Если до сих пор ни одна колдунья не решалась бросить кому-то вызов, это не значит, что женщина вообще не может этого сделать. Я хочу лично убить Бернара. В голосе Маргариты звенел металл. И непоколебимая решительность. Аскольдр понял, что даже если он запретит, она все-равно найдет способ добраться до мужа, но истинное удовлетворение и покой, Маргарита обретет лишь в том случае, если уничтожит врага честно и открыто. Магистр смиренно прикрыл глаза. — Хорошо, Марго. Я позволю тебе сразиться с Бернаром.